В слободе

Василию Костюкевичу

     У моего друга Василия есть родина ---деревня в 180 километрах от Речицы, где мы живем. Моя же родина за тысячи верст и был я там много-много лет назад. Василий в своей Слободе старается быть чаще, как только позволяет время. Хотя родители его уже покоятся здесь, на тихом сельском кладбище в сени сосен, живет Слободе его тетя Таня, друзья детства. Все сельчане Василия любят. Старшие по-прежнему, как в детстве, зовут его Васильком, и гордятся им, потому что в городе он большой начальник. Но "начальник" к нему обращаются только мужики, постоянно дежурящие у магазина, надеясь, что перепадет на бутылку винца.
     Из Слободы Василий возвращается помолодевшим и умиротворенным, будто питают его силы родной земли, и он нуждается в этом. Однажды летом Василий позвонил мне поздно вечером и предложил съездить в деревню. Ехали мы молча, Василий думал о чем-то своем и я ему не мешал. В деревню не заезжали, а сразу направились к реке.
     Есть такие минуты перед летней ночью, когда еще не взошла зазевавшаяся луна, и не проснулись понадеявшиеся на нее звезды. Вся природа стихает в ожидании обновления и не слышно ни ветерка, ни птицы. Мы стояли и слушали эту тишину. От этого сладостного оцепенения пробудил нас легкий всплеск воды и чуть слышный шепот. Видно местные браконьерят, решили мы, и подошли ближе к реке.
     -- Выходи, мужики, свои, -- негромко крикнул Василий.


     Трясущиеся от холода рыбаки в мокром трико сами были похожи на выброшенную на берег рыбу: сидели в воде, пережидали, приняв нас за инспекторов рыбнадзора. С ними выскочил и пес, радуясь, что можно
порезвиться и стряхнуть воду с шерсти. Пес был не простой, а известный браконьер. Мужики приучили его брать в пасть бичовку, привязанную к одному крылу сетки и переправляться на другой конец речки. Когда сеть распрямлялась, пес с веревкой в зубах возвращался к рыбакам и они, сдвинув концы, вытаскивали снасть. Василий угостил продрогших мужиков водкой, а те пригласили нас попозже на ушицу.
     Мы медленно ехали по пойменному лугу, когда увидели вспыхнувшее над деревней зарево.
     -- Деревня горит, -- Василий даже привстал за рулем и резко нажал на акселератор. Далекое зарево разгоралось, поднимаясь, все выше. Когда же мы выскочили на пригорок, Василий уже остолбенело нажал на тормоз. Перед нами поднималась огромная, похожая на далекое жерло раскаленной кузницы луна. Казалось, что мы стоим на краю земли, а неохватное светило занимает всю вселенную. Оно отступало медленно, постепенно уменьшаясь и озаряя открывавшуюся даль мягким, загадочным светом.
     Ночевали мы обычно у тети Тани в светлице с тремя окнами, выходившими к утреннему солнцу, на высоких перинах и с подушками размером с детскую кроватку. Тетя Таня сохранила былую красоту, не уморенную бессмысленными диетами и косметикой, а несущую отпечаток большой жизни, прожитой без злобы и зависти.
     -- Вставайте, бульлён готов, -- звала она нас к столу. "Бульлён" -- это наваристый рассольник с сушеными грибами с запахом деревенского огорода, леса и ключевой воды из колодца на улице.
     Потом мы шли навещать школьных друзей Василия. У матери одного из них он спросил: как здоровье, как огород. Она, сокрушаясь, отвечала:


     -- Да горе, Василек, горе. Насадила капусты, а совхоз прямо за забором ее целое поле вырастил. Что со своей мне теперь делать?
     Другая соседка, увидев среди гостинцев, что Василий привез из города, банан, спросила: "А это чё такое?" -- "Банан, попробуйте".
      Старушка откусила маленький кусочек, долго жевала, потом аккуратно положила банан на край стола и тихо сказала, вытирая губы краешком платка: "Тьфу, только в роте спаганила".
     Несколько лет назад, когда о сотовых телефонах еще практически ничего не знали, но уже появились первые мобильные радиотелефоны, Василий привез такой в деревню. Подключил базу к местной линии, вывел антенну и разъезжал с трубкой. Односельчане дивились: "Что можно и дочке в город позвонить? И в Минск, и в Москву?" Василий давал им позвонить, и они отходили, почесывая потылицу:                «Наверняка через спутник".
     Вечером мы подъехали к дому старого друга Василия Андрея. Остановили машину у палисадника, у открытого окна. Когда Василий позвонил, Андрей сразу узнал его и спросил, откуда он звонит?
     -- Да посмотри в окно, ты, что машину не видишь?
     -- Подкалываешь, -- не поверил Андрей.
     Когда вышел, он долго рассматривал трубку и предложил: "Давай моей Маньке позвоним, во удивится дура".
     Он пообперся о палисадник и смотрел в окно, когда к телефону подошла жена.
     -- Маня, это я, -- видно было, что Андрею очень нравится эта шутка.
     -- Куда ты делся, ведь только тут был, -- недоумевала супруга.
     -- А ты в окошко посмотри, -- Андрей входил в азарт.
     Жена недоуменно уставилась на него:
     -- А чё ты так орешь, аж в трубке слышно?
     -- Дура, так я ж с тобой по телефону говорю!


     Жена совершенно обалдела, уставившись в окно, и только что и смогла выговорить: "А дрот где?"
     ...Мы много раз ночевали с Василием в лесу и у реки, долго беседовали с его односельчанами у костра. И мне всегда думалось, а
смогу ли я когда-нибудь показать ему, моим детям свою такую далекую, сохранившуюся только в детской памяти родину?