Храбрая Поля

  Говорят, что люди делятся на оседлых и кочевников. Мне довелось побывать и тем, и тем. В марте 1984 года мои друзья-геологи устроили меня на сезонную работу в горах Памиро-Алая. У меня было в наличии 140 рублей и уйма свободного времени. Поэтому в Киргизию я решил пробираться огородами, через Москву, Новосибирск, а потом автостопом.
  В Москве остановился у друзей. Они вели богемный образ жизни и называли этот стиль "хадедерой", тусовкой. Это когда люди приходят, уходят, приводят друзей, знакомятся, ночуют, мало едят, много пьют и общаются без какой-либо ясной цели и выгоды.
  На второй день там появилась Поля. Меня предупредили, что в её жизни был мертворожденный ребенок, медицинские проблемы, развод, а после этого "хадедера". Ничего кроме этого про ее прошлую жизнь я не знал и не пытался узнать после. Как будто минувшее было тоннелем, а Поля рвалась из темноты на всех парах в светлое будущее.
  Поля была яркая женщина, внешне напоминала московскую купчиху. Зеленоглазая, отчаянно рыжая, с причёской напоминающей стог сена после попадания дрона. Звонкая и бесшабашная. В статичной позе это была "Русская Венера" работы Б.М. Кустодиева. Но когда она приходила в движение, то это был типичный Тулуз-Лотрек. Нахальный и жизнеутверждающий канкан без цензуры и правил приличия. Она была бы вульгарна, если бы не изрядная доля самоиронии и буффонады, которые доминировали в ее, якобы ****ском, имидже. Поле нравилось эпатировать мужчин, материться, отпускать сальные шуточки. Когда я попросил ее "не быть такой голосистой", то она оголила увесистую сиську, а потом утрамбовала ее под цветастой кофточкой. Прикинулась стыдливой девочкой, зарделась и переиграла меня под шумное одобрение хмельной компании. Присуствовал в ее жизни таинственный комсомольский деятель Серёжа, владелец шикарного BMW и загородного дома. Поля утверждала, что его без пяти минут партийная сперма питательна и очень полезна для женской кожи.
  И вдруг эта экстравагантная девица говорит: "Поехали в Киргизию вместе. Я же Полина, значит Аполлинария. А на греческом означает солнце. Уверена, что в Средней Азии отличное солнце. Обожаю такие экспромты". В свои 23 я был беспечным авантюристом, потому легко согласился. Ей было нужно минимум 200 рублей чтобы вернуться домой самолетом. Она сказала, что не проблема, Серёжа даст. При его комсомольских деньгах это копейки. Я положил на стол вырванную страницу из атласа и мы составили план действий. Покупаем в кассе Аэрофлота два билета до Новосибирска на завтра. Оттуда автостопом в Барнаул, Семипалатинск, Талды-Курган, Алмата, Фрунзе, Ташкент, Ангрен, Ош. План А состоял в том чтобы завершить это путешествие вместе. План Б назывался "Бабу с воза, кобыле легче". Она сходит с дистанции и летит в Москву. Я предполагал, что проблемы с женщиной в пути обязательно будут, но пусть это будут её проблемы. Про людей рядом я мало думал, мне мерещились горы.
  Так через день мы оказались в Сибири. Потом 230 км в кабине трака на юг и Алтайский край. Первая ночевка на автовокзале в Барнауле показала как нас воспринимают советские люди в провинции. Я чувствовал себя гастролирующим сутенером с одиозной проституткой. Так же воспринимали нас и в Казахстане, но более сдержанно. Я привык выглядеть банально и неприметно, а артистичной Полине нравилось чужое внимание. В Талды-Кургане мы задержались в семье знакомой казашки. Затем провели день в Алмате. Потом перебрались во Фрунзе и там случилось то, что не было предусмотрено планами А и Б. Я заболел пневмонией и попал в больницу. С одной стороны выгодно, бесплатная  гостиница и еда. С другой стороны налицо невыполнение плана. Поля вместо того чтобы лететь домой отправилась изучать озеро Иссык-Куль, жемчужину Кыргыстана. Она пропала на 3 дня и вернулась потрясенная. Но не красотами высокогорного озера, а случайной романтической встречей в городе Пржевальске. Познакомилась с инвалидом на костылях, переломаным питерским альпинистом. После излечения он решил навечно приковать себя к этому месту. Купил дом и жил в нем с мамой.
  С пенициллином в моих ягодицах мы, чуть сократив программу, ее завершили. Наглотавшись пыли азиатских дорог приехали в город Ош. Полине удалось даже скататься на базу Тенгизбайской экспедиции, была она пробивная русская баба. Там она, конечно же, наделала много шороху. Раздевалась у ручья догола и подставляла сдобные московские телеса щедрому азиатскому солнцу. На базе жили рабочие таджики и один уйгур. Они ошибочно трактовали это как приглашение плодиться и размножаться. А встретив твёрдый отказ потом удивлялись: странная женщина! Но главные странности были еще впереди. Улетая в Москву Поля сказала, что намерена уладить дела и вернуться в Пржевальск. Зачем? "К своему скалолазу, он будет по мне скалолазить. Я ему нужна. Сказал, что будет ждать". Я подумал тогда, что она балуется и репетирует роль жены недопогибшего альпиниста.
  Грузовик увез меня в горы, новые впечатления налегли как цунами и смыли из памяти апрельские приключения. Я бы забыл про Полю, если бы о ней не напоминал время от времени уйгур Юрик Касымов. Он хотел знать как можно больше о сексуальном поведении столичных женщин. Что значит то, да что значит это? Не думаю, что ему пригодился мой опыт.
  Пару лет спустя я навестил Полину в Пржевальске. Было впечатление что везде торчат оголенные нервы и сыпятся высоковольтные искры. Мне было страшно и дико видеть ее в этом доме и в этом городе. Никакой Иссык-Куль и никакие горы не могли сделать несуразную  жизнь прекрасной. Гуляя по городу я чувствовал себя как заблудившийся барсук в африканской саванне. Я сказал ей тогда, что орангутанги настолько умны и изобретательны, что способны при помощи проволоки открыть клетку и выйти наружу. Поля же использовала отмычку, чтобы закрыть себя изнутри. С тяжелым сердцем я покинул их дом и уехал в Горный Алтай. А спустя несколько лет друзья сообщили, что Поля находится в московской клинике. Они с мужем ехали на машине в Россию продавать горный мед  и попали под грузовик. Недопогибший альпинист погиб окончательно. А Поле повезло, она спала на задней скамейке. Получила серьезные травмы и откусила язык. Язык чудом сохранился, его пришили. Это и была цена свободы, отмычка от рукотворной клетки. А еще через пару лет Поля стала подмосковной попадьей. Она называла его "батюшкой", а он ее "матушкой". И жили они душа в душу, держали пасхальный пост и чтили церковные заповеди. А если бы я в 1984 году не заехал в Москву? А если бы не заболел пневмонией во Фрунзе? Где бы настигла судьба матушку Полину? Неисповедимы пути Господни…
  Недавно я наблюдал как прыгают с вышки финские дети. У спортсменов ценится бесшумное, чистое вхождение в воду. А сорванцы стремились поднять как можно больше брызг и наделать побольше шуму. Среди мальчишек была рыжая девочка. Она была младше, у нее не было шансов одержать победу. Тем не менее она не сдавалась, изо всех сил пыталась сделать самый громкий плюх своим телом. Пока не отбила живот и я увидел в ее глазах тихие слёзы. И почему-то вспомнилась Поля, наверняка такой она была в детстве.
............
......................