Зимник

Зимник
     М. Д.
     Этот Город по сибирским меркам был настоящей столицей с магазинами, гостиницей и рестораном. Здесь располагалось нефтяное объединение, и оно выступало заказчиком геологоразведочных работ экспедиции, в которой работал Федор. Поэтому сюда он наведывался регулярно: сверить с местными геологами направления поиска нефти, защитить итоги работ. Летом с базы экспедиции он прилетал вертолетом, а зимой по близлежащим жилым поселкам ходила вахтовка -- небольшой автобус на базе вездехода ГАЗ-66. Вот и сейчас, покидая Город, он уселся на заднее сидение, желая подремать пару-тройку часов, пока вахтовка по накатанному лесовозами зимнику ни доставит его на базу. Была пятница, 23 февраля, Федор знал, что друзья после работы уже собираются за столом и ждут его.
     Он начал устраивать по удобнее свой огромный рюкзак, который был среди его друзей притчей во языцех и с которым он никогда не расставался. В нем неизменно были смена теплого белья, свитер, охотничий нож, топорик, бечевка, армейская фляжка со спиртом, неприхотливая закуска. Служил он и удобной подушкой. Когда Федор уже было, собрался применить рюкзак по этому его назначению, он увидел их -- Марину и долговязого парня в щегольской дубленке и непрактичных городских сапожках. Марина была в чернобурковой шубе и тонко выделанных белых валенках, изящно подшитыми кожаными подошвами.
     Эту шубу подарил ей он при их последней встрече в прошлом ноябре, когда на несколько дней она приехала к нему в поселок геологов. Они ходили на лыжах по освещенной трассе, варили “пятерную” или “шестерную” уху, тушили зайцев и глухарей, которыми была забита
     холодная кладовая в домике Федора. А потом полетели вертолетом в хантскую деревню. Здесь была звероферма, в запорошенных снегом скирдах хранилась замороженная рыба, которой кормили чернобурок, а для местных красавиц, в большинстве своем работавших на ферме, манто из чернобурок было что-то вроде спецодежды. Была в местном колхозе и своя пошивочная мастерская, там то Федор и выпросил и купил уже пошитую для кого-то шубку.
     Парень что-то оживленно рассказывал Марине, постоянно заглядывая ей в лицо. Она же, отвернувшись, пыталась протереть щелку в замерзшем окне. На улице было за двадцать и непроглядная темень. Наверное, ей просто хотелось себя чем-то занять. Федор вспомнил их поездку на теплоходе по морю в Коктебеле, как восторженно смотрела она, постоянно вскакивая с места, любуясь сказочными прибрежными скалами и резвящимися вблизи дельфинами.
     Они тогда были знакомы уже несколько месяцев. Федор незадолго до этого развелся и, что называется, полностью отдался работе. Марину он как раз и встретил, когда ее, молодого специалиста, назначили курировать в объединении его экспедицию. Вскоре, приезжая в Город, он стал останавливаться в двух комнатной квартире, которую Марина снимала с еще двумя девчатами. Марина только однажды спросила его о причине развода, в ответ он в шутку рассказал анекдот. При посадке самолета стюардесса объявляет: “Просьба к пассажирам пристегнуть ремни, а к геологам -- зачехлить рога”.
     ...Прошло более часа, из забывчивости Федора вывел с шумом перегоняющий автобус лесовоз. Вот черти, спешат на праздник. В автобусе, кроме Марины и ее спутника сидели еще четверо мужиков, скорее всего, работники того же лесхоза, побывавшие по каким-либо делам в Городе. Глядя на выросший слой инея на окнах, Федор понял, что мороз усиливается. Марина дремала на плече соседа. В последний раз он видел ее более двух месяцев назад. Тогда в объедении ему
     сказали, что она перевелась в другой отдел, а подруги, когда он кинулся к ней на квартиру, смущенно ответили, что она поменяла жилье. На следующий день она сама подошла к нему. Федор понял, что, заглядывая ему в глаза, она желает увидеть его реакцию, и услышал знакомый шепот: “Я не знаю, как это получилось, но я люблю его”. Если раньше Федор правдами и неправдами рвался в командировку, то сейчас выезжал в Город только при крайней необходимости.
     Удобно примостившись, и твердо решив подремать, он вдруг почувствовал удар по левому борту автобуса. Федор решил, что, видимо, очередной дальномер, обгоняя их, не вписался в поворот и хлыстами ударил вахтовку. Лесовоз, не останавливаясь, скрылся, а автобус, балансируя какое-то время на двух колесах, мягко завалился на правый бок в кювет. Лежа на спине, Федор выбил оказавшееся сверху левое окно салона, вылез наружу сам и начал вытаскивать остальных. Первой показалась Марина, и Федор не понял, что больше было на ее лице, когда она вдруг увидела его, испуга или удивления.
     Из кабины, чертыхаясь, показался водитель. Начали обходить машину, было понятно, что без посторонней помощи ее не поставить на колеса. В таком положении, естественно, не мог работать и мотор, а потому нечем будет обогревать будку.
     -- Надо идти, -- в наступившей тишине сказал Федор, -- иначе замерзнем. Тут у нас буровая километрах в пятнадцати-двадцати. Ближе жилья нет.
     Подвыпившие   мужики   сразу   заартачились:   “Ты   что, по  такому  морозу. Надо ждать, костер разведем. Должны еще наши лесовозы идти, помогут поднять, да и вахтовка в поселок во время не прейдет -- спохватятся”. Водитель тоже нерешительно запротестовал: как машину бросить, да и груз в ней кое-какой. Федор смотрел только на Марину, и она поняла по этому взгляду, что спасти ее может только этот человек. “Мы с вами, Федор Михайлович”, -- твердо сказала она.
     -- Надо идти, мужики, -- бодро поддержал Марину ее спутник. -- Что такое двадцать километров?
     -- Долга верста таежная, -- подумал Федор, а вслух сказал, глядя на франтоватую фигуру парня. -- Что у вас в саквояже?
     -- Да так, выпивка, закуска, к друзьям на праздник ехали.
     -- Оставьте это мужикам, им нужнее будет, -- и, забросив на плечи свой рюкзак, он уверенно пошел вперед.
     По дороге, уходившей, словно в туннель, в высоченные кедры,  укатанной автомобильными шинами идти было легко. И Федору, одетому в купленный несколько лет назад у отставного офицера Северного флота длинный, до пят, непродуваемый и непромокаемый тулуп, унты и огромную енотовую шапку, было даже жарко. Он специально не оглядывался. Парень сначала храбрился и даже пытался что-то рассказывать Марине, он после того, как Федор, не поворачиваясь, рявкнул: “Береги дыхалку!”, замолчал.
     Прошли половину пути, когда Федор услышал за спиной: “Федор Михайлович, давайте передохнем, Женя очень устал”. Парень тут же бессильно прислонился к придорожному сугробу. У Федора кипела внутри злоба: “Тоже мне, фраер, приоделся, как на прогулку. Знал, что нет сил, так ждал бы с мужиками помощи, а сейчас возись с ним. Мне Марину спасать надо”. “Ототри ему щеки снегом, -- почти крикнул он. -- А ты, если хочет жить, должен идти. Ни кого на этой дороге до утра не будет”.
     Он слышал, как, тяжело дыша, парень поднялся. Через некоторое время послышалось, как на ходу засвистело его дыхание. “Застудился, идиот! -- Федор не мог заставить себя думать о нем иначе. -- Кавалеры долбанные, не только свою женщину, себя защитить не могут”. Он вспомнил, как однажды на набережной в Коктебеле Марина фотографировалась с чучелом архара, выставленном на фоне моря и гор. Федор тогда, будто стесняясь ее юности, и злясь из-за этого на себя,
     пошутил: “Когда начнут тебя спрашивать, с кем отдыхала, будешь показывать снимок -- вот с этим старым козлом”. Марина тогда, никого не стесняясь, прижалась к нему и прошептала: “Мне будут завидовать, когда я расскажу, с кем отдыхала”.
     И все же через несколько километров Женя упал, рядом в изнеможении свалилась и Марина. Злость на парня вновь кипела в Федоре. Нагнувшись к нему, он услышал чуть различимое: “Марина, брось меня!”. Он все повторял это, пока девушка растирала ему лицо снегом. Снизу она с надеждой смотрела на Федора. Федор расстегнул на Жене дубленку и, увидев под ней костюм, рубашку с галстуком, под которыми не было даже белья, вставая, он исступленно закричал: “Он что в ресторан, через дорогу собрался?”
     Марина бросилась к Федору:
     -- Спаси его?
     -- Его нужно оставить тут, -- мрачно ответил Федор. -- Через пару километров будет поворот на буровую, там лесная дорога, он не дойдет, а здесь оставлю ему костер, дров. Может лесовоз подберет.
     -- Ты же знаешь, что машин уже не будет. Я его не брошу.
     -- Хорошо, -- Федор, взяв Марину за плечи, с силой притянул ее к себе. -- Хорошо, если я вытащу его, и он останется жить, обещай, что вернешься ко мне.
     -- Я вернусь, вернусь, если ты так хочешь.
     Федор нарубил припасенным в рюкзаке туристическим топориком лапник, развел жаркий, но скорый огонь. Он положил парня на снятый с себя тулуп, с помощью Марины быстро раздел его, натер спиртом, затем надел на него свое запасное белье, шерстяные носки и свитер, предварительно нагрев все это на костре. Женя задохнулся, когда Федор влил ему в рот спирт из фляжки. Затем Федор надел на себя щегольскую дубленку Жени, протянул веревку под мышки тулупа и, впрягшись, потащил, его по снегу.
     Тайга, такая радостная и искрящаяся в те вечера, когда они с Мариной бегали на лыжах по освещенной трассе, сегодня была мрачной и зловещей. У нее, словно, не было уже мочи ни на звук, ни на шорох, и все свои силы она отдала сопротивлению человеку. Морозный воздух стоял стеной, а ноги будто примерзали к настывшей дороге. Еще тяжелее стало, когда свернули с основного зимника к буровой. Здесь попадались переметы, в которые Федор проваливался по колено. Марина, хоть и шла за ним след в след, тоже выбивалась из сил. Все чаще они останавливались. Федор, натирая лицо Жени снегом и вливая в него очередную порцию спирта, твердил: “Не спи! Хочешь жить, не спи!” А про себя повторял: “Ты мне нужен живым, потому, что мне нужна Марина”.
     Сначала Федору показалось, что где-то зарождается ветер, далекий гул начал пугать: в такой мороз самый невинный ветер -- это смерть. Он оглянулся на Марину, она тоже остановилась, прислушивалась. “Надо идти быстрее, надо успеть”, -- только эта мысль пульсировала в мозгах все чаще, чем отчетливее становился шум. Он увидел, что не поспевающая за ним Марина лежала на тропе. Когда, увязая в глубоком снегу, он подбежал к ней, она была в забытьи. Растирая ей лицо и легонько похлопывая ее по щекам, Федор уговаривал ее, как ребенка: “Марина, Марина!” Прислушиваясь к ее дыханию, он вдруг понял, что так напугавший его шум -- это далекий рев дизелей на буровой. Пускай морозный воздух стережет тайгу, далеко предупреждая о каждом шорохе, но это звуки спасения, звуки жизни и надежды на возвращение любви.
     Он теперь нес на руках Марину, а потом возвращался и волок Женю. Когда между деревьями показались огни буровой, Федор, как ему казалось, бежал к ним. Он падал и поднимался, чуть передвигая непослушные ноги. На крыльцо ближнего вагончика он уже заполз и постучал в дверь обмерзшим кулаком.
     Проснулся Федор от треска радиостанции, буровой мастер, в вагончике которого он оказался, в полголоса переговаривался с базой. Первое, что спросил Федор: -- Как Марина?
     -- С девчонкой все нормально, у поварихи отогревается. А вот у парня, видно, воспаление. Я вертолет вызвал.
     Марина сидела, подобрав ноги на кровати и укутавшись с головой в одеяло в белом пододеяльнике, была похожа на беззащитного, только вылупившегося цыпленка.
     -- Твой Женька будет жить, а вот те пятеро замерзли. Машину сожгли, но помощи не дождались. За вами скоро вертолет должен прилететь.
     -- А ты?-- Федор понимал, какую надежду вкладывает она в этот вопрос.
     -- У меня на буровой работа есть, -- уходя, Федор немного помедлил. -- О том, что я говорил тебе вчера, забудь.
     Когда вертолет уже приземлялся и Женя, опираясь на Марину, направлялся к нему, Федор пришел попрощаться. Женя протянул ему руку:
     -- Спасибо, Федор Михайлович! На островах Таити, говорят, есть такой обычай, что, когда один человек спасает жизнь другому, они обмениваются именами.
     -- Вот вы и обменяйтесь, -- сказала Марина, глядя прямо в глаза Федору. -- И я буду любить Федора.