Миша

Миша
     Миша появился впервые в деревне два года назад, весной. В деревне, из-за близости железнодорожной станции скорее ставшей похожей на дачный поселок, никто не обращал внимания на тщедушного подростка в обвисшем пиджачке явно казенного вида с неизменной улыбкой на ни что не реагирующем лице. На все вопросы он, еще более широко улыбаясь, неизменно отвечал: “Миша”.
     Блаженный, решила для себя жившая в еще довоенной избе Кузьминична -- одинокая старуха, не дождавшаяся своих женихов с фронта. Миша все понимал, был тих и светел, охотно носил воду из колодца, рубил дрова, пас единственную в хозяйстве Кузьминичны козу. Но потом приехали какие-то люди из города и Мишу забрали. Следующим летом он вновь оказался в деревне, и сам пришел к старухе. Кузьминична снова отпаивала его козьим молоком, готовила драники в печи. Миша во всю помогал по хозяйству. Он старался услужить всем: подаст мяч, улетевший у играющих в футбол мальчишек, поднесет женщине ведро, схватится за невод, когда мужики, тихо браконьерствуя, тянут снасти из реки. Он любил бывать там, где много народа, и никто не мог понять, сколько ему лет, пятнадцать-семнадцать, резвился и прыгал он, как пятилетний ребенок.
     Когда за Мишей вновь приехали, Кузьминична с соседями пытались уговорить оставить его в деревне. Строгая женщина из города объяснила, что взять под опеку больного могут только родственники, а вся семья Миши погибла при какой-то трагедии несколько лет назад, после чего он и оказался в клинике. Мишу сажали в машину, и он не сопротивлялся, а, по-прежнему, покойно улыбался.
     Когда на следующее лето Миша появился опять, деревенские старики твердо решили мальца от казенного дома схоронить. Но уже наступила осень, а за Мишей ни кто не наведывался.
     ...Гришка ушел в город в тот год, когда туда впервые явился Миша. Он долго мыкался от одного дела к другому, ночуя у земляков и случайных знакомых. Потом оказался на местном рынке, работал грузчиком, подметал территорию. Здесь его и приметил Зеленый -- толи фамилия у него была такая, толи кличку дали за вечно зеленое от злости лицо. У Зеленого была своя компания, занимались то перегонкой машин из-за за границы, то мелким оптом, в последнее время принялись за закупку скота в дальних деревнях. Гришка был деревенским, а значит, разбирался в животине. Он договаривался, торговался с сельскими стариками и старухами, это приносило барыши, и скоро он заслужил полупрезрительную благосклонность Зеленого.
     Чтобы умаслить нового “шефа”, Гришка предложил компании поохотиться вблизи его родной деревни, где он якобы бил зверя с отцом и потому знает места. Приехали рано и, как бы ни сновал Гришка по лесу, уподобляясь борзой и стараясь угодить хозяину, зверя не было. Охота -- это, прежде всего, опыт и выдержка. Ни того, ни другого у компании не было. Стол Гришка накрыл тут же, на капоте, заискивая, будто извиняясь за неудачную охоту. Пили, снисходительно похлопывая Гришку по плечу.
     Водки, как обычно, оказалось мало, и Гришка предложил съездить в деревенский магазин за добавкой. Подъезжая к нему, Зеленый, сидевший на переднем сидении, небрежно протянул Гришке через плечо деньги: “Держи, ты ж уже поиздержался”. -- “Что брать-то”, -- угодливо спросил его Гришка. -- “Да хоть весь магазин”, -- со смешком ответила компания.
     В магазин Гришка вошел, что называется, открывая дверь ногами.
     -- Что будешь брать, Гриша? -- видя помпезный вид земляка, с усмешкой обратилась к нему магазинщица.
     -- Да хоть весь магазин, -- с напущенной небрежностью ответил Гришка.
     У магазина, привлеченный красивой машиной, стоял Миша.
     -- Это кто?-- не поворачиваясь, спросил Зеленый у Гришки.
     -- Да так, местный долбанутый, -- будто стесняясь своего земляка, ответил тот.
     -- Дай ему колбасы, что ли. Бог велел делиться.
     Расположились за селом, на окруженной сухими и мрачными сосновыми посадками поляне. Гришка, развалившись на траве, смотрел на разгоряченные от водки лица товарищей, слушал, как ему казалось, умные речи и гордился собой. Пройдет время и он на такой же красивой машине, как у Зеленого, приедет в свою деревню, медленно проедет по улицам, и все будут с ним почтительно здороваться.
     Тем временем начинались пьяные развлечения. Никто не хотел увозить назад полные патронажи. На обломанные ветви, росших метрах в пятнадцати деревьев насаживали горлышками бутылки и палили по ним, опережая друг друга. Звонко разлеталось разбитое стекло, глухо шипели осыпавшиеся от выстрела сухие ветви.
     Наконец Зеленому надоело:
     -- Дробью и дурак вроде Мишки попадет, -- он показал на пришедшего на выстрелы любопытного парнишку, медленно жующего подаренное кольцо колбасы. Зеленый полез в багажник и достал оттуда мелкокалиберный пистолет. Он подозвал Мишку, налил ему пластмассовый стакан водки, который тот, задыхаясь, послушно выпил.
     Затем Гришка, в обязанности которого входило вывешивать мишени, передал свои полномочия и приказал уже Мише развешивать по деревьям пустые бутылки из-под минеральной соды. Выстрела
     мелкокалиберного патрона слышно не было, а разорванная пластмасса издавала звук, будто бутылка жадно всасывала попавшую в нее пулю.
     -- Вот так, учись, салажня, -- запальчиво кричал Зеленый, вставляя новую обойму. Мишка опять расставлял между ветками бутылки, когда Зеленый, не успев прицелиться, выстрелил вновь. Бутылка не пошевельнулась, а на плече стоявшего рядом и зачарованно следившего за стрельбой, осоловевшего от выпитого Миши показалось темное от крови пятно.
     -- Ты в Мишку попал, -- истошно закричал Гришка.
     Зеленый повернул к нему растерянные, испуганные, наливавшиеся кровью глаза, в которых вдруг промелькнула маниакальная решимость.
     -- Ну и что! -- заорал он в ответ. -- Зачем ему, долбанутому, жить. Закопаем, никто не найдет, кому он нужен, подумают, ушел.
     Миша медленно упал на колени и с любопытством рассматривал свое плечо, по-прежнему улыбаясь. Вторая пуля попала прямо по центру груди. На лице его появилась гримаса удивления и боли и он, может быть, впервые за много лет произнес забытое: ”Мама”, упал, свернувшись клубочком. Зеленый, обезумев от сотворенного, стрелял еще и еще, и худенькое тельце беспомощно вздрагивало от каждой попавшей в него пули.
     Гришке казалось, что пули раздирают Мишу с такой же ненасытностью, как и пустую бутылку. Он бросился на Зеленого, но тот, ударив его в лицо рукояткой пистолета, приказал:
     -- Дайте ему пистолет, пускай, и он выстрелит, иначе заложит!
     Трое мужиков кинулись на Гришку, пытаясь вложить ему в руку потную рукоять. Гришка с особой отчетливостью вспомнил, что всегда боялся и ненавидел оружие, и когда в детстве был с отцом на охоте, ему казалось, что, если он и возьмет ружье, то только затем, чтобы стрелять не в зверя, а в того, кто зверя убивает. Отчаяние, злость и то, что он пил меньше других, помогло Гришке вырваться. Он побежал к деревне.
     -- Бей! -- заорал в след Зеленый. -- Заложит!
     Кто-то из ошалевшей от происшедшего кампании машинально выстрелил дробью из ружья. Десятки раскаленных игл обожгли ноги Гришки. Он упал и попытался ползти. Зеленый подходил медленно.
     -- Тебе и положено ползать, падла, -- он нажал на курок.
     ...Их нашли уже на следующий день под небрежно накиданным валежником. Гришка лежал лицом вниз, прикрывая одной рукой Мишу. Открытые Мишкины глаза смотрели в пасмурное небо, а на лице была остывшая усталая улыбка.