Три встречи

Три встречи
     Валерию Архарову
     Андрей с Павлом служили вместе и вместе приехали в северный город, где жила мать Павла. Андрей после службы, как тогда говорили, завербовался на Север, где только начиналась разработка нефтяных месторождений, и город Павла оказался почти по пути. Павел же решил остаться на родине, здесь открывались свои перспективы -- затевалось строительство химического комбината. Родительский дом Павла из почерневших от времени бревен с традиционным русским кокошником двумя оконцами выходила на пыльную улицу. В нем слепая комнатка за печью, а за деревянной перегородкой светлица.
     Теплым майским утром, когда в саду под набирающими силу деревьями ребята возились со стареньким, купленным Павлом еще до армии, мотоциклом, Андрей вдруг увидел в соседнем дворе свежую, как это утро, девушку с русыми по плечи волосами и огромными серо-синими глазами.
     -- Это соседка, Надька, еще девчонка, -- равнодушно сказал Павел, а девушка, сверкнув глазами, юркнула за дом.
     Днем Павел показывал другу свой старинный город, усыпанный многочисленными церквями без крестов, часто и обезглавленных, и превращенных в склады и гаражи. Только за старинным земляным валом стоял белоснежный собор, веками глядящий в тихую реку. Андрей представил себе княжну, встречавшую на валу уставшие от битв русские дружины. Княжна вдруг оказалась с глазами Нади. Проходя мимо отдела игрушек в единственном городском универмаге, Андрей увидел такие же глаза у огромной белокурой куклы. Андрей купил ее и, вернувшись домой, перегнувшись через невысокий забор, посадил ее на траву в соседском саду.
     Вечером вся молодежь высыпала на улицу, что бы посмотреть, как будет испытываться мотоцикл. Вопреки ожиданиям, он фыркал, ревел и даже резво брал с места. Андрей, вскочив в седло, отыскал в толпе Надю и крикнул: "Прокатиться хочешь?" Она прижалась к нему сзади, и он с удивлением почувствовал невероятную теплоту ее худенького тельца. Северный город засыпал нехотя. Люди заслонялись о неутомимого солнца ставнями и шторами. Мотоцикл будил ленивых собак. Поднимая пыль, он выскочил на пустынную центральную улицу с низкими, бесцветными домами и церквями, похожими в наступающем полумраке на укутанных серыми накидками монахинь. Белостенный собор на фоне потемневшего неба был еще величавее -- застывшее, молчаливое время.
     Мотоцикл все же сломался и они, смеясь, не спеша, катили его. Солнце, не надолго закатившись за дома, вновь встречало их...
     В этот город Андрей вернулся только через три года, на свадьбу Павла. Столы были накрыты прямо в саду. Магнитофон перебивали частушки:
     -- Ну, и молодежь --
     Утром не разбудишь, ночью не найдешь!
     Надю, немного опоздавшую и присевшую напротив него, Андрей узнал сразу, хотя это была уже не та тонконогая 16-летняя пигалица, а полная жажды любви женщина с прежними, но почему-то грустными глазами. Они танцевали, вспоминали ту ночь и поломавшийся мотоцикл. Мотоцикл, оказалось, Павел отремонтировал, и он стоял в сарайчике за домом. Воспользовавшись всеобщим весельем, они проскользнули в сарай и вывели мотоцикл.
     Ночь была такой же что и три года назад. Хотя на окраине уже вырисовывались многоэтажки микрорайона строящегося химзавода, горожане, по-прежнему, прятались за ставнями, выпуская хриплых собак, облаивавших редких прохожих. Они вновь проехали мимо безмолвного собора и остановились на окраине города, на высоком
     берегу реки, превращающейся тут в два озера, как в два синих ока с ресницами-соснами на том берегу. Андрей обнял Надю, чувствуя, как она дрожит всем телом. Он целовал ее глаза, губы, нежную полоску шеи под ухом, а она, обхватив его голову, старалась снизу губами поймать его ямочку на подбородке. Они задохнулись от собственной близости и дурмана свежескошенной травы на склоне берега...
     Андрей с Павлом переписывались редко, но Андрей знал в своем далеке, что у Павла умерла мать, зато родился сын, что они с женой работали на химзаводе и вот-вот должны были получить квартиру. Так прошло более семи лет. И вот однажды зимой Андрей получил телеграмму от Павла: жди, приезжаю. Приехал друг расстроенный. Чтобы получить квартиру, как это нередко делалось, они с женой фиктивно развелись. Вскоре этот развод начал приобретать вполне реальные очертания. Наконец, Павел решил все бросить и уехать в Сибирь, к Андрею.
     Друзья начали строить планы. Но Андрей видел, что Павел не выдержит без сына, без жены, наконец, без своего города и уговорил его вернуться. Возвращались вместе. В город приехали затемно. Павел предлагал Андрею остановиться в его двухкомнатной квартире, он тот решил ночевать в пустующем родительском доме Павла. На дворе трещал мороз, но друзья наносили дров, затопили печь и, подвинув ближе к огню стол, разложили купленные в дороге припасы.
     Проглотив обжигающий комочек водки, и зябко поеживаясь, Андрей спросил:
     -- А, помнишь, соседка у тебя была, Надя? Где она?
     -- Да тут она. Почти сразу после моей мы и ее свадьбу сыграли. Работает тут недалеко, в ресторане. Хочешь, позову? -- неожиданно предложил Павел.
     Надя появилась быстро и неожиданно. В не завязанном светлом платке и накинутой на плечи шубке, полы которой она придерживала
     скрещенными на груди руками, рамка темной двери, в которой она остановилась, при тусклом освещении одинокой лампочки под потолком, казалась иконным окладом. Она долго смотрела на Павла горящими синими льдинками и, успев только вымолвить:
     -- Я сейчас не могу, приду завтра утром, -- и растворилась в белом облаке раскрывшейся двери.
     Павел, ошарашенный, так и не поняв, было это явью или видением, лег, не раздеваясь, на вымороженную кровать за печкой и, укрывшись полушубком, уснул.
     Проснулся он оттого, что холодная Надина рука искала ямочку на его подбородке. Он поцеловал глубину ее ладони. Было еще темно. Печь только начала приходить в себя от долгой своей невостребованности, и излучала тонкое тепло, но они уже не замечали этого. Надя прижималась к Андрею так, словно хотела слиться с ним, растворится в его теле, а когда она отрывалась от него, Андрей видел тихие слезы в ее теплых, умиротворенных глазах.
     Они очнулись от зыбкого, пьяного забытья, когда на дворе уже стоял ослепительный день. Печка, будто подпитавшись человеческим теплом, с охотой одаривала им весь дом.
     -- Пора идти, -- прошептала Надя. -- Нужно дочку забрать из школы, первоклашка, еще маленькая. Хочешь, пойдем вместе?
     Поскрипывал снег. Низкое солнце бросало длинные тени от домов, покрытых инеем деревьев. Вдали стены собора растворились в белоснежной пустыне, и золотая луковка его будто витала над городом.
     Надя подвела к Андрею девочку упорно держащую в руке огромный портфель. Из-под обрамленного мехом капюшона на него глянули знакомые серо-голубые глаза, а непокорно сбивающийся шарфик открыл ямочку на подбородке.
     Андрей вскинул глаза на Надю. Она ответила одними ресницами...