Туман

Туман
     Анатолию Ильинчику
     С возрастом анализируешь прошлое с грустью и трепетом. Все меньше времени, чтобы что-то исправить. А надо ли исправлять? Если бы судьба дала возможность исправить все твои ошибки, это была бы уже не твоя жизнь.
     Я ни о чем не жалею. И всегда с радостью вспоминаю все лучшее, что было у меня в жизни: рождение детей, лица друзей, здравствующих и уже ушедших, улыбки любимых женщин. Есть несколько постулатов, которым я стараюсь следовать в своей жизни. Один из них: не дай Бог недооценить себя – тогда ты будешь слаб и безволен, но еще больший грех – себя переоценить: тогда спесь и гордыня поглотят тебя. Этому я учил своего сына, этому наставляю уже появившихся учеников.
     Хочу вам рассказать историю, как в верности этой мысли еще раз утвердил меня пес. Да, сибирская лайка по кличке Туман.
     Много лет назад судьба забросила меня в Западную Сибирь. В непроходимую тайгу, поющую о бескрайней щемящей дали, вызывающую уважение своей непокоренностью и восторг от девственности и чистоты. Среди всего этого чуда стоял на железной дороге, упирающейся в могучую Обь, поселок, жили в котором белорусские геологи.
     Геологи - народ не бедный, а потому щедрый, веселый и … хвастливый. Любят долгими северными вечерами за рюмкой, под дичь, подстреленную в тайге, или благородную уху  вспоминать свои экспедиции, кто в Средней Азии, кто в Якутии или сопках Камчатки, а кто в экзотических Алжире и даже Мадагаскаре.
     Еще один повод для соперничества у геологов – собаки. Было их в поселке множество, но почти за каждой квартирой, где в финских
     домиках проживали геологи, «закреплялась» своя. Закрепление это было неформальным, но как собаки находили своих хозяев, для меня так и осталось тайной.
     Тумана я не выбирал. Просто, когда меня впервые комендант проводил к домику, где мне предстояло жить, пес уже лежал на крыльце и смотрел на меня снизу вверх, положив косматую голову на лапы. Когда я, желая познакомиться с ним, нагнулся и потрепал его по холке, Туман безразлично вытянул шею и из вежливости слегка повилял хвостом.
     Но вскоре мы подружились. Туман часто встречал меня у выхода из здания конторы экспедиции и чинно сопровождал до крыльца дома. Когда было время, мы выбирались в тайгу. Я видел, как в эти минуты преображался Туман. В нем пробуждался  охотник.  Он  носился  от  куста  к  кусту,  вспугивая  то белую северную куропатку, то рябчика, то зайца. Не голод гнал его, а азарт и страсть.
     Так было в тайге, в поселке же он становился самим безразличием и флегмой. Хотя и был самым сильным из лаек: лобастый, с мощными лапами и широкой грудью. Когда мы шли с ним по поселку, свора местных шавок, поощряемых хозяевами, ополчалась на Тумана, стараясь ухватить его за бока. Туман лениво, но с достоинством огрызался, не позволяя никому приблизиться к себе. Когда же я уводил Тумана, свора забияк, разгоряченная и возбужденная, начинала драться между собой.
     -- Ну что у тебя за пес, - подтрунивали коллеги, - увалень, за себя постоять не может.
     Я тоже стыдил Тумана, но он отворачивал глаза и чуть заметно вилял хвостом. Жил он на крыльце, и я никогда не слышал его голоса. Кто бы ни приходил ко мне, он молча отходил в сторону, пропуская гостя в дом. Сам никогда в помещение не заходил, а когда  я заманивал его туда каким-нибудь лакомством, он осматривал недоуменным взглядом мою
     «конуру» и спешил на выход. Его стихиями были мороз, шелест тайги и шепот звезд.
     Но вот однажды в середине сентября мы отправились с Туманом по грибы. Грибник я аховый, но в тайге не надо быть профессионалом, чтобы наполнить лукошко. Туман с веселым лаем носился по кустам и валежнику, гонял местных обитателей.
     И вдруг я услышал лай. Нет, это был не лай, которым Туман пугал рябчиков. Я сразу и не узнал голос моего друга: он ревел, он свирепствовал, он нападал. Выйдя на небольшую полянку, я увидел причину такой метаморфозы в поведении Тумана.
     На поляне, стоя на задних лапах, от Тумана отмахивался средних размеров медведь. Неуклюже переваливаясь, он старался передними лапами зацепить пса, но тот уворачивался от них с неимоверной ловкостью и старался ухватить своего соперника за «штаны» -- складки кожи на задних ногах.
     Кто научил его этому приему? Кто показал ему, что именно так надо держать зверя до прихода хозяина с рогатиной или ружьем? Да никто, кровь предков.
     Первым не выдержал медведь. Огрызаясь и ворча, он поковылял в тайгу. Прогнав зверя, Туман бросился ко мне. Еще разгоряченный боем, он прыгал, повизгивал и ждал моей благодарности и ласки.
     Я понял: он защищал меня, защищал от зверя, который был сильнее и меня,  и его. Там, в поселке, он знал: если захотим, мы без труда справимся с той визгливой сворой, что нападала на Тумана. Он знал себе цену и не разменивался. Увидев же                медведя, Туман, не раздумывая, кинулся защищать меня.