Два метра с Гаком

Так не редко случается, что законы физики проявляются и в человеческих отношениях. Одинаковое отталкивается, противоположное притягивается. Так было и с Петрухой и Иваном. Петруха был двухметровым детиной с длинными руками, неуклюжей фигурой и угрюмым лицом. Иван, напротив, что-то вроде ртутного шарика. Маленький, с огромной головой, он походил на чеширского кота: в дверях сначала появлялась его улыбка, а затем на коротких ножках вкатывался Иван.
     Оба работали они на тяжелых машинах и обслуживали буровые. Какой-то вундеркинд в гараже попытался, было кликать их Пат и Паташенок. Не прижилось, а вот вырвавшееся у кого-то при виде Петрухи и Ивана: "Два метра с Гаком", стало их общим прозвищем. Самое смешное, что фамилия у Ивана была ... Гак! Друзья на это не обижались. Они вообще охотно принимали шутки и любили подтрунивать друг над другом. Заядлые рыбаки, они каждое утро вместо привычного "здравствуй" чинно приветствовались: "Как рыба?".
     Иван любил повторять: "Чего вы думаете, Петруха такой дылдой вымахал? Он, гад, всю жизнь сырые яйца вместе со скорлупой жрет! Чтоб кости росли. И не пьянеет, паскуда, потому, что у него такое горло длинное, что пока водка до живота дойдет -- выдыхается". Петруха в ответ усмехался: "Не, надысь захмелел. На вяселле был. Двадцать две румачки выпил, а двадцать третья не пошла. Якаясь-ци не свежая гарэлка папалася".
     У Ивана было другое преимущество перед другом. Он мог за один присест выпить двенадцать бокалов пива! Петруха всегда восхищался этим и ходил вокруг Ивана, цокая и приговаривая: "Ну, ты пивосос! Куда в тебя лезет? У тебя, наверное, живот вокруг спины?".
     Весь гараж постоянно следил за негласным соперничеством Петрухи и Ивана. Их подколки друг друга сразу становились местным фольклором. Мне особенно запомнились две из них. Как обычно, когда на буровой предстояла сложная работа, туда направлялась целая вереница спецтехники. Петруха ехал первым. Буровой мастер встречал караван, стоя у столовой-вагончика. Настроение после обильного обеда у него было славное, и он, позевывая, лениво ковырялся в зубах.
     -- Смотри, -- обратился к нему Петруха, когда вышел из машины, -- у нас уже радиоуправляемый КрАЗ появился.
     Мастер недоверчиво глянул в его сторону и небрежно вымолвил: "Скажешь".
     -- Да  точно. Впереди идет машина с антенной, а за ней, повторяя все маневры,  другая.
     Мастер, уже намереваясь послать Петруху по известному адресу, раскрыл в изумлении рот, когда увидел подъезжающий к буровой КрАЗ, за рулем которого никого не было. Через минуту изумление его превратилось в веселый гнев. Из кабины огромной машины на землю спрыгнул Иван. КрАЗ водил он, рассматривая дорогу сквозь рулевое колесо.
     Эта шутка позволила популярности Петрухи перешагнуть границы родного гаража. Но вскоре в долгу не остался и Иван. Тридцать лет назад далеко не на все нефтяные месторождения можно было свободно добраться, особенно в межсезонную слякоть. Поэтому транспорт и спецтехника летом по еще накатанным лесным дорогам отправлялась в вахтовый поселок, и водители работали там посменно по две недели.
     Два метра и Гак работали, как вы понимаете, в одной смене. В зимние вечера мужики расслаблялись, как могли. Кто-то читал книгу, лежа на кровати. Таких, сразу скажу, было меньшинство. Большинство же ужинали здесь же, в комнате, естественно не на сухую, и допоздна играли в карты. В модного тогда храпа.
     Петруха не относился ни к той, ни к другой группам. Книгочтеев он уважал, к картежникам относился безразлично. Сам же, выпив чарку, закусив сырыми яйцами, которые кидал в рот, как пампушки, он небрежно стучал по плечу рядом сидящего, обычно это был Иван, и говорил:
     -- Что ж развлекайтесь лилипуты, пока Гулливер отдыхает.
     Спать он заваливался, часто даже не раздевшись. Длинные ноги просовывал между решетками задней стенки кровати, а  лицо, чтобы не резал свет от лампочки, накрывал полотенцем. Сон у Петрухи, надо сказать, был такой, что поднять его могла бы только отчаянная вражеская канонада.
     Как-то раз, когда Два метра уже пребывал в подобном положении, Иван и сыграл с ним свою самую знаменитую шутку. Он пришил нитками к тюфяку одежду Петрухи. Рукава рубашки, калошины штанов.
     -- Вот теперь ты точно спеленанный Гулливер, -- потирая короткие ручки, хихикал Иван, на всякий случай, перейдя ночевать в другую комнату.
     Ночью общежитие сотряс дикий львиный рык. Это, проснувшись и не поняв, где он находится, ревел Петруха.
     Наутро Иван опасался попадать на глаза Петрухе, но тот его выследил и, схватив в охапку, заржал:
     -- Твоя взяла. Думал, все, допился, ослеп, и кондрашка хватила: ни рукой не могу пошевелить, ни ногой. Во, зараза, придумал!