Сверху

В каждой организации, связанной непосредственно с разведкой или добычей нефти, были люди одной редкой специальности. Обычно они занимали небольшие  должности вроде заместителя инженера по технике безопасности или землеустроителя, да и тут их не очень загружали, но, когда речь заходила уже о конкретном деле, ради которого их держали и ради которого они берегли силы, тут их таланты раскрывались полностью. После строительства скважин или нефтепроводов нефтяники должны были вернуть землю хозяевам: колхозам, совхозам, лесному фонду, так сказать, в первозданном виде. На рекультивацию, как всегда, не хватало техники, людей и времени, вот тогда и приходил срок, выходить на сцену нашим героям.

В прошлые времена им выделяли дефицитные консервы с печенью трески, тушенку, колбасу, сгущенное молоко и, конечно, спирт. Затем снабжали бланками актов приема-передачи земли, и они уезжали на переговоры. Продолжались переговоры, порой, по нескольку суток, но всегда заканчивались к обоюдному удовлетворению, потому что проводили их таланты, способные перепить и уговорить даже скалу.

А вот в случае с Виктором Михайловичем, о котором я хочу рассказать, все эти усилия оказывались бесполезными. Этот председатель колхоза оказался непьющим, отказался он и от санкционированной руководством экспедиции "помощи" в солярке и моторном масле. Надежду, правда, подала просьба председателя осмотреть свои угодья с борта вертолета. Ему тут же пошли на встречу.

И вот как-то по утру, Виктор Михайлович, мужчина средних лет с явно проступающим "пивным" животиком, важно вышел из конторы, за ним, семеня и не смотря по сторонам, двигалась жена, держа за руки

десятилетних пацанов-двойняшек. Вся контора смотрела им в след. Вертолет стоял на футбольном поле. Слева была школа, справа больница, из их окон за шествием председательской семьи и отпрысков тоже наблюдало множество завистливых глаз.

...Люблю летать на вертолете. На самолете, конечно, тоже интересно, но там, в голубой дымке земля красивая и, все ж, холодная и далекая. С самолета землю видишь, как из космоса, а в вертолете -- с птичьего полета. Видишь каждую ее жилочку: ручеек, стремящийся к реке, пружину лесной дороги, силу которой, кажется, сдерживают только обступившие ее деревья. Дома и даже люди, задравшие с любопытством головы, -- все под тобою...

Виктор Михайлович  любовался своей деревней. Вот четырехугольник зданий, в центре которого стадион и небольшой сквер у входа в контору. Прямые улицы, пускай не заасфальтированные, но не продавленные и чистые. Но вот брошенных домов, крыши которых от старости и без пригляда стали похожи на прогнутые, потертые и выжженные солнцем конские седла, все больше. Новых давно уж не строят. Нет средств. Хотя, деньги нашел бы, да не для кого строить.

На улицах пусто, весь народ в поле, стоит осеннее ведро -- самое время убирать картофель. Но вот на поле, где должны работать школьники, тишь -- ни трактора, ни комбайна, только дети в лесочке у костра, видно, печеной картошкой балуются. Давно уже пора менять заведующего ремонтными мастерскими. И сегодня же обещал, что вся техника в поле выйдет. А вон трактора да комбайны на мехдворе, как игрушечные машинки, брошенные в беспорядке на полу его сорванцами. Так некого же и назначить. Послал несколько лет назад местного парня в институт, деньги за учебу заплатил, а он диплом получил и где-то в городе устроился. Приехал, деньги на стол положил, что за учебу заплачены, и ушел, кажется, даже гордясь собой.

На лугу опять беспорядок: разбрелись коровы по пастбищу, больше травы вытопчут, чем съедят, а пастух, верно, сопит, где-нибудь в тенёчке. Не успел один из двойняшек прокричать, что увидел на реке лодку с рыбаками, как другой тут же задал вопрос: что за дымок струится над островом? Что на острове самогонный аппарат, знали все, в том числе и участковый, но председателя сейчас беспокоило другое: кто в разгар рабочего дня гонит самогон и ловит рыбу? Настроение Виктору Михайловичу поправил вид аккуратно вспаханного поля, на котором работало два трактора. Отец и сын Разумы, сразу узнал председатель. Вопреки всем нашим раскулачиваниям, коллективизации и уравниловке сохранились у земли такие люди: сами подготовят пашню, сами посеют, сами уберут. Вон как пашут -- борозды сверху, словно искусно сплетенные сотни черных косичек на голове восточной красавицы.

Место, где стояла буровая, и по которому ее перетягивали тракторами, Виктор Михайлович узнал сразу. Похоже, оно было на растерзанную рану, загримированную тональным кремом.

-- Смотри, смотри! -- восторженно закричали мальчишки. Вдалеке показалась церковь, золотые кресты на пяти маковках которой плавились на солнце. Двойняшки прилипли к иллюминатору, жена, чтобы не заметил Виктор Михайлович, осторожно крестилась. Когда-то селом звалось крестьянское место, где обязательно стояла церковь. В деревнях церквей не было. Мы, разрушив церкви, всю страну деревней сделали, а жителей -- этакой деревенщиной, что иконы от лопаты  не распознают. Виктору Михайловичу вдруг впервые захотелось перекреститься. Он даже руку потянул, да одернул, но на купола смотрел, не отрываясь.

При подлете к стадиону, председатель увидел нетерпеливо ожидавших его "подписантов" из экспедиции. Акт о приемке земли Виктор Михайлович не подписал. Землю вылечили Разумы, а

председатель, когда принимал работу, попросил летчика специально сделать крюк, чтобы еще раз посмотреть на церковь. На колокольне пел вечерний колокол.