Утро просветлённого реалиста

С пакетом в голове и музыкой в руках.

Я покинул пределы своей обители, бережно неся в руке пластиковый саван — чёрный, туго завязанный пакет. Моя ноша была священна в своей тривиальности: огрызки яблок, газета с вчерашними новостями и кожура банана, уже успевшая принять философский серый оттенок. До станции метро оставалось ровно полпути, когда меня настигло озарение, достойное разве что древнегреческого театра.

Я замер. В моей руке болтался не просто пакет. Это был компромат.

Ибо кто в здравом уме явится в деловой центр с квинтэссенцией домашнего быта? Представьте: строгий турникет, пластиковая карта пропуска, и я, держащий перед собой этот урологический мешок цивилизации. «Доброе утро, коллеги, это моя новая партитура для симфонии №5 до-минор... с запашком».

Но я — не лысый истерик с горящими глазами. Я — творец. И мой разум, подобно искусственному интеллекту с перегретым процессором, мгновенно сгенерировал алиби. «Я сочинял музыку, — прошептал я сам себе тем тоном, которым хирург оправдывает скальпель, оставленный в пациенте. — Именно поэтому я был рассеян. Эти диссонансы в голове... они помешали мне отличить мусорный контейнер от офисного кресла».

О, как это сладко — валить собственную глупость на музы сфер! Бетховен бы понял, Моцарт бы похлопал, а Шостакович, глядя на меня, просто разрыдался бы от умиления.

Но боги абсурда были ко мне милостивы. Я свернул с асфальтовой тропы величия и, подобно паромщику Харону, но без лодки, переправил своё «утреннее эссе» в ближайший бак. Пакет шлёпнулся на дно с влажным звуком упущенной возможности.

Хорошо хоть на работу с этим говном не приехал.

Ибо, если уж нести чушь в люди, пусть это будет хотя бы моя болтовня, а не ваша вчерашняя яичница. Остаток пути я шёл лёгкой походкой, насвистывая несуществующий концерт для фортепиано с оркестром. Публика, к счастью, ничего не заметила. Впрочем, как всегда.