Версия 1. 0

Металлический скрежет и тяжёлая поступь раздавались в этой безмолвной пустыне. Аякс хоть и был самой продвинутой моделью боевого робота с искусственным интеллектом, сейчас, без прямого приказа и взаимодействия с пилотом, он просто выполнял протокол безопасности — уносил его как можно дальше от места крушения крейсера.

Показатели пилота: удовлетворительно. Жив, но без сознания. Сердцебиение в норме, пульс в норме, кровотечение остановлено. Показатели Аякса: энергия 21%, боеприпасы 35%. Общее состояние удовлетворительно. Поломка сервопривода левой руки, требуется ремонт. Пробоина в корпусе заделана нанитами. Органической и синтетической жизни не обнаружено.

Аякс просто шёл, выполняя протокол. Его пилот, капитан армии Федерации Ган, безвольно обмяк в кресле кабины, удерживаемый ремнями безопасности и мягким гелевым фиксатором.

Вдалеке прогремел взрыв, потом ещё один. Боекомплекты в роботах взрывались — те, что ещё не были израсходованы в битве.

Аякс перед выходом провёл сканирование: все мертвы — и воины Федерации, и воины Альянса.

Он шёл дальше, ведомый протоколом. Прошёл уже не один час.

Внимание: органическая жизнь. Переход в боевой режим. Оценка опасности.

Аякс действовал на автопилоте. Без колебаний, заложенных в подпрограммы выживания, его системы одна за другой выходили из спящего транспортного режима. Первым делом сработали сервоприводы стабилизации корпуса — металлическая стопа провернулась на песчанике, находя идеальное сцепление для ведения огня. Инерция движения погасилась резким контролируемым рывком; внутри кабины сработали компенсаторы перегрузки, и тело Гана лишь глубже вжалось в амортизирующий ложемент.

За спиной робота, перекрывая вой пустынного ветра, с влажным гидравлическим шипением разошлись створки ракетных шахт. Внутри каждого отсека тускло загорелись красные огни готовности, высвечивая заострённые носы тактических «Игл». Плечевые крепления бластеров провернулись в карданных подвесах, лязгнув предохранительными заслонками; эмиттеры загудели, вытягивая драгоценные проценты энергии из ядра в накопители — индикатор на внутричерепном дисплее Аякса мигнул, показывая падение общего заряда ещё на полтора процента. Теперь каждый выстрел был на счету.

В правой руке робота — единственной полностью исправной — с характерным звонким щелчком выскользнул и разложился боевой топор. Лезвие, вибрируя на высоких частотах, оставило в воздухе едва заметное дрожание и тонкий звенящий звук, похожий на пение комара-переростка. Топор провернулся в захвате манипулятора, занимая положение для немедленного удара — снизу вверх, по стандартной дуге разрушения грудной клетки органической цели. Левая рука, сломанный сервопривод которой позволял лишь частичную подвижность, прижалась к грудной бронеплите, прикрывая кабину пилота от возможного огня.

Сканеры дальнего радиуса сузили конус поиска. Тактический дисплей Аякса расчертил пустыню сеткой, выделяя источник движения красным маркером. Оценка опасности ещё не завершена, но стволы бластеров уже наводились на цель.

— Отбой. Органическая жизнь не опасна, — просканировав выбежавшего из-за бархана животного, выдал Аякс.

В ту же секунду боевые системы начали сворачиваться в транспортное положение. Ракетные шахты сомкнулись, бластеры ушли в предохранительный режим, а боевой топор с лязгом сложился и втянулся обратно в предплечье. Аякс снова стал просто шагающей крепостью, бережно несущей своего пилота сквозь пустоту.

Внутри кабины раздался слабый, хриплый кашель. Ган заворочался в ложементе, веки дрогнули. Сознание возвращалось медленно, толчками, вместе с болью в рёбрах и гулом в голове. Он с трудом сфокусировал взгляд на тактическом дисплее, где ещё гасла красная рамка ложной цели, и всё понял.

— Ну что, опять от страха чуть не обосрался? — прохрипел очнувшийся Ган, растягивая губы в слабой, но ехидной усмешке.

— Принял управление, — сказал Ган уже твёрже, сжимая подлокотники кресла.

Тактический интерфейс послушно переключился, высветив перед ним полный статус машины.

— Так, статус понятен. Потрёпаны, но целы. Нужна зарядка. И голова гудит. НЗ в порядке? — спросил пилот.

— Да, — коротко ответил Аякс через нейросеть.

Ган поморщился.

— Ну мы же договаривались: не в бою — давай по-старинке, словами.

— Да, — услышал он голос Аякса в динамике. Металлический, но с той самой, почти человеческой интонацией, к которой он так привык.

— НЗ цел, — добавил робот.

— Ну давай прикоснёмся к нему, — хмыкнул Ган.

К его лицу из боковой панели кабины плавно выдвинулась тонкая трубка. Ган прихватил её губами и сделал глоток. По пищеводу растеклось знакомое тепло.

— Хороший коньяк, — выдохнул он, возвращая трубку на место. — Статус миссии? И где, чёрт подери, все?

Аякс на секунду замешкался — для ИИ это была целая вечность. На тактическом дисплее перед Ганом высветилась карта с единственной зелёной точкой посередине бескрайней серой пустоши.

— Миссия провалена. Крейсер уничтожен. Наш десант... — голос в динамике чуть изменил тональность, — признаков жизни не подают. Мы единственные выжившие, капитан.

Ган откинулся в ложементе, прикрыв глаза. Тишина в кабине сгустилась.

— Возвращаемся к крейсеру, — тоном командира сказал Ган.

Теперь он был серьёзен. Да, в обычной жизни он балагур, пьяница и дебошир. Но всё, что касалось товарищей по оружию и сражения, — он командир армии Федерации.

Теперь он принял управление Аяксом, и они возвращались.

Тяжёлая стопа робота провернулась на песке, меняя вектор движения. На тактической карте загорелся обратный маршрут — пунктирная линия, ведущая туда, где ещё догорали обломки крейсера. Аякс перестроил шаг, переходя с транспортного аллюра на маршевый. Гидравлика загудела ровнее, подстраиваясь под команды пилота, а не под слепой протокол.

Ган бросил взгляд на боковой диагностический дисплей, где зелёными и янтарными строками бежали характеристики машины. Аякс был не просто боевым роботом. Он был последней, самой совершенной моделью, сошедшей с верфей Федерации. Полный боевой арсенал, упакованный в угловатую броню из композитной керамики с титановым подреберьем: две скорострельные бластерные установки на плечевых пилонах, ракетные шахты за спиной с боекомплектом тактических «Игл» и парой противотанковых «Копий», встроенные в предплечья выдвижные виброклинки и, конечно, боевой топор — любимое оружие ближнего боя, способное перерубить несущую балку десантного шаттла. На правом бедре в специальном быстросъёмном креплении покоился крупнокалиберный огнестрельный пулемёт «Громобой» — тяжёлая трёхствольная махина под безгильзовый патрон калибра двадцать миллиметров, способная за считанные секунды превратить вражескую пехоту в кровавый туман или продырявить лёгкую бронетехнику. На поясе, вдоль броневого фартука, висели навесные гранаты в индивидуальных контейнерах: осколочные «Осы» для подавления живой силы, термобарические «Пекло» для зачистки укреплений и пара светошумовых «Вспышек» на случай, если потребуется ослепить оптику противника. Дополняла картину система активной защиты «Шторм» — компактные турели с дробовыми зарядами, установленные на надплечьях, готовые в любой момент сбить подлетающую ракету или мину. А в броне за левым наплечником скрывался выдвижной дымовой гранатомёт с шестью зарядами, способный укрыть робота плотной завесой аэрозоля, непроницаемой для тепловизоров и радаров.

Но главное скрывалось под бронёй. Нейросеть Аякса была самой продвинутой среди всех машин Федерации. Полная интеграция с пилотом, прямая передача тактильных и визуальных данных напрямую в нервную систему через чип в затылке. В бою это давало не просто преимущество — это делало робота продолжением тела капитана. Ган помнил это чувство: ты не управляешь рычагами, ты смотришь на мир глазами великана, и каждое движение рождается раньше, чем ты успеешь его осознать. Аякс не подчинялся — он предугадывал.

И сердце этого великана билось в такт холодному синтезу. Новый реактор, установленный только на этой модели, работал на принципе низкоэнергетического ядерного синтеза с каскадным охлаждением. По сравнению со старыми батареями он давал вдвое больше мощности при вдвое меньшем весе. А главное — время полной зарядки сократилось до трёх часов. В полевых условиях, когда каждая минута простоя может стать последней, это было не роскошью, а спасением. Сейчас реактор работал в экономичном режиме, подпитывая сервоприводы и системы жизнеобеспечения, но Ган знал: стоит дать команду, и ядро выбросит столько энергии, что пустыня под ногами начнёт плавиться в стекло.

Ган усмехнулся про себя. Идеальная машина смерти, последнее слово инженерной мысли Федерации. А управляет ею контуженный капитан с коньяком в крови и единственным уцелевшим членом экипажа — ИИ, который учится иронизировать. Неплохая компания для конца света.

Аякс шагал обратно к дымящемуся горизонту. До крейсера оставалось чуть больше часа хода.

Наконец робот остановился. Перед ним возвышался остов крейсера — точнее, то, что от него осталось. Огромная туша боевого корабля, разорванная на три неравные секции, ещё дымилась. Чёрный, маслянистый дым поднимался к небу редкими струями, смешиваясь с горячим маревом пустыни. Солнце стояло высоко в зените, жаркое, очень жаркое — оно жгло нещадно, плавя остатки пластиковой обшивки и заставляя воздух дрожать над покорёженным металлом.

— Прежде чем вы покинете кабину, рекомендую анализ атмосферы, — произнёс Аякс.

Ган замер, уже взявшись за ручку аварийного открытия.

— Давай.

На тактическом дисплее побежали строки данных. Через несколько секунд Аякс выдал результат:

— Состав атмосферы в пределах допустимых значений. Кислород — двадцать один процент, давление — одна целая две десятых стандартной атмосферы. Примеси и токсины отсутствуют. Радиационный фон в норме. Воздух пригоден для дыхания. Можно выходить без средств защиты.

Ган хмыкнул.

Гидравлика шикнула, и грудная бронеплита Аякса отошла в сторону. Ган отстегнул ремни, выбрался наружу и спрыгнул на песок. Ноги тут же утонули в раскалённой крошке. Он сделал глубокий вдох — воздух пах гарью, раскалённым металлом и чем-то отдалённо напоминающим полынь. Непривычно, но дышалось легко. Ган поморщился, прикрыл глаза рукой от слепящего света и огляделся.

Вокруг валялись обломки. Часть корпуса крейсера, где располагался десантный ангар, зияла рваной дырой. Именно туда они тогда ворвались. Ган медленно побрёл внутрь, переступая через искорёженные балки и оплавленные переборки. Аякс молча следовал за ним, сканируя пространство на предмет опасностей.

В ангаре царил хаос. Остовы вражеских «Вихрей» вперемешку с обломками челнока. А дальше, у дальней стены, он увидел их.

«Гончая» Корвина застыла в неестественной позе, привалившись к контейнеру. Кабина была пробита насквозь — плазма выжгла всё внутри. Ган подошёл ближе, заглянул в оплавленный провал. В ложементе темнело то, что осталось от лейтенанта. Лицо узнать было невозможно. Ган стиснул зубы и отвернулся.

Чуть поодаль лежал на боку «Молот» Брика. Тяжёлая машина приняла на себя слишком много, броня во многих местах треснула, обнажив внутренности. Кабина была смята, но Ган всё равно разглядел знакомый широкий силуэт внутри. Брик до последнего прикрывал своих.

«Вестница» Юны стояла почти нетронутой, если не считать аккуратного отверстия точно в районе груди, где располагался пилот. Она успела открыть им дверь на мостик. И заплатила за это.

«Призрак» Вэя найти не удалось — его затянуло в пролом во время квантового скачка. Лишь обломок манипулятора с характерной маркировкой валялся у края разлома. Ган подобрал его, покрутил в руках и сунул в карман. Хоть что-то.

«Стрекоза» Риза лежала у входа в ангар, пронзённая ударом вибромеча. Лёгкая машина, почти игрушечная по сравнению с остальными. Ган помнил, как мальчишка радовался, когда ему доверили эту модель. Теперь его кабина была залита засохшей кровью.

Ган выбрался из ангара и долго стоял, глядя на всё это. Потом принял решение.

— Аякс, помоги, — глухо сказал он.

Вдвоём с роботом они вытащили тела из кабин. Ган сам заворачивал их в уцелевшие куски десантной ткани, стараясь не смотреть на лица. Потом выбрал место — небольшой скальный выступ, защищённый от ветра. Сам рыл ямы, отказываясь от помощи манипуляторов. Аякс только подносил тела одно за другим.

Пятеро. Его отряд. Четыре могилы с телами и одна пустая, для Вэя, куда Ган положил обломок манипулятора «Призрака». Самодельные маркеры — куски арматуры с выцарапанными именами — торчали из песка, как безмолвные стражи.

Аякс закончил работу. Боекомплект пополнен: с уцелевших складов крейсера удалось снять ящик патронов для «Громобоя», четыре «Иглы» и пару термобарических гранат. Нанитов для ремонта нашлось немного — буквально горсть в разбитом контейнере медицинского отсека, но хватило, чтобы залатать пробоины в корпусе и полностью восстановить сервопривод левой руки. Теперь она двигалась почти как новая, лишь слегка подклинивая на крайних углах. Робот стоял позади, ожидая приказов.

Солнце уже клонилось к закату. Ган попросил достать бутылку, сделал глоток, вылил немного на песок.

— За вас, ребята... простите.

Ветер усилился, завывая между обломками. Ган ещё с минуту постоял над могилами, потом тяжело вздохнул, развернулся и побрёл к Аяксу.

— Здесь нам больше делать нечего, да и устал я, — произнёс он хрипло, забираясь в открытую кабину. — Нам нужен отдых и тебе подзарядка. Уйдём на пару километров. Да и холодно становится.

Он устроился в ложементе, привычным движением защёлкнул ремни. Бронеплита с тихим шипением встала на место, отрезая кабину от внешнего мира. Внутри было тепло, пахло озоном от работающих систем и чуть-чуть — пролитым коньяком.

Аякс двинулся. Тяжёлая поступь возобновилась — размеренная, ритмичная, убаюкивающая. Робот шагал прочь от остова крейсера, вглубь пустыни, туда, где сканеры нащупали неглубокую впадину, пригодную для временного лагеря.

Ган молча пил. Он делал глоток за глотком, глядя на тактический дисплей, где медленно ползла отметка пройденного расстояния. Коньяк уже не обжигал — он просто заполнял пустоту внутри, притупляя боль в рёбрах и в душе. За иллюминаторами кабины сгущалась тьма, и только звёзды одна за другой загорались в вышине, равнодушные ко всему, что случилось на этой проклятой планете.

Аякс остановился у неглубокой впадины, выбрав место для временного лагеря. Реактор перешёл в режим подзарядки от остаточного тепла корпуса, системы одна за другой уходили в спящий режим. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая только тихим шипением климат-контроля.

Ган допил бутылку до половины, уронил руку с горлышком на подлокотник и закрыл глаза. Усталость навалилась свинцовой плитой. Сознание поплыло, проваливаясь в мутную, тревожную дремоту.

И тогда пришёл сон.

---

Рёв сирены. Красный свет аварийных огней режет глаза. Они в десантном отсеке штурмового челнока, пристёгнутые в ложементах своих машин. Пять боевых роботов — его отряд. Лейтенант Корвин в своей «Гончей» — быстрой, юркой машине с усиленными сенсорами. Связистка Юна в «Вестнице» — роботе поддержки, напичканном системами РЭБ и дымовыми завесами. Здоровяк Брик в «Молоте» — тяжёлом штурмовике с дополнительной бронёй и спаренными орудиями. Снайпер Вэй в «Призраке» — малозаметной машине с дальнобойной плазменной винтовкой. И салага Риз, совсем ещё мальчишка, в лёгком разведчике «Стрекоза» — манёвренном, но хрупком.

Ган в «Аяксе» — флагман, ядро ударной группы.

— Тридцать секунд! — орёт Корвин по общей связи.

Челнок с грохотом врезается в обшивку крейсера Альянса. Магнитные захваты сминают внешнюю броню, пробивая путь в грузовой ангар. Аварийные створки с визгом разъезжаются.

— Пошли, пошли, пошли!

Роботы один за другим выпрыгивают в ангар. Огромное помещение, заставленное контейнерами и вспомогательной техникой. Вражеские силы уже наготове — три «Вихря» Альянса открывают огонь из плазменных орудий.

Брик в «Молоте» выходит вперёд, активируя щит. Тяжёлая броня принимает первые залпы на себя, искры и капли расплавленного металла летят во все стороны. В ответ ревут спаренные орудия «Молота» — болванки крупного калибра прошивают ближайшего «Вихря» насквозь, разрывая реактор. Ослепительная вспышка, и вражеский робот оседает грудой металлолома.

— Вправо! Обходят! — кричит Вэй.

«Призрак» скользит вдоль контейнеров, практически невидимый для сенсоров. Длинный ствол плазменной винтовки выискивает цель. Выстрел — и второй «Вихрь» валится с пробитой кабиной пилота.

— Риз, прикрывай тыл, не высовывайся! — командует Ган, сам выводя «Аякс» на подавление третьего.

«Стрекоза» Риза разворачивается к входу в ангар. Лёгкая машина, быстрая, но броня — как фольга. Мальчишка не успевает заметить, как из технического туннеля сверху спрыгивает вражеский «Коготь» — робот ближнего боя с вибромечами. Один удар — и манипулятор с клинком пронзает корпус «Стрекозы» насквозь, прямо в районе кабины. На тактическом дисплее Гана значок жизненных показателей Риза гаснет.

— Риз! — голос Юны срывается в эфире.

Ган доворачивает «Аякс», боевой топор вылетает из предплечья, и одним движением он сносит «Когтю» голову вместе с плечевым поясом. Враг падает замертво. Поздно. Первый готов.

Они прорываются из ангара в главный транспортный коридор. Широкий, высокий — здесь могут разойтись два тяжёлых погрузчика. Идеальное место для засады. Перекрёстный огонь обрушивается сразу с трёх направлений. Юна в «Вестнице» активирует постановщик помех и дымовые гранаты, укрывая отряд завесой. Ган и Корвин работают по целям: «Аякс» бьёт из бластеров по верхним галереям, «Гончая» зачищает нижний уровень.

— Почти прорвались, давай! — орёт Брик, прикрывая тыл.

Новый противник появляется из бокового ответвления — тяжёлый «Броненосец» с ракетной установкой. Залп. Три ракеты идут прямо в центр завесы, где стоит «Вестница». Брик бросает «Молот» наперерез, закрывая Юну своим корпусом. Ракеты врезаются в его плечевой пояс и грудь. Броня трещит, но держит. «Молот» шатается, из пробоин валит дым. Брик рычит, доворачивает орудия и в упор расстреливает «Броненосца». Машина врага взрывается, разнося обломки по коридору.

Но из-за спины «Молота» уже выскакивает ещё один «Коготь», вибромечи наготове. Один удар — по ноге, второй — в сочленение корпуса. «Молот» заваливается на бок. В эфире слышен хрип Брика, потом тишина. Значок жизненных показателей гаснет.

— Брик! — орёт Корвин, бросая «Гончую» в самоубийственную атаку.

Он заходит «Когтю» во фланг, расстреливая его в упор из скорострельных пушек. Враг падает. Но из-за угла появляется ещё один «Вихрь», уже взявший «Гончую» на прицел. Выстрел. Плазма прожигает кабину Корвина. «Гончая» замирает, опустив манипуляторы. Третий.

Дверь на мостик в конце коридора начинает открываться. Юна взламывала её всё это время, пока шёл бой. Её «Вестница» стоит у панели управления, манипуляторы всё ещё подключены к интерфейсу. Она оборачивает корпус робота к Гану, и в этот момент выстрел изнутри мостика пробивает её насквозь. Юна падает, так и не успев передать последний пакет данных.

Ган с Вэем врываются на мостик. «Аякс» расстреливает остатки охраны из бластеров и «Громобоя». Капитан Альянса в своём командирском роботе пытается активировать протокол самоуничтожения. Ган бьёт его боевым топором, перерубая манипулятор у консоли, и отшвыривает в сторону. Но поздно — система уже запущена. Обратный отсчёт.

— Вэй, уходим!

«Призрак» кивает сенсорным блоком, и они бегут обратно по коридорам, заваленным обломками машин своих и чужих. Крейсер содрогается от внутренних взрывов. Переборки рушатся, отсеки запечатываются аварийными перегородками. Они прорываются, перепрыгивая через рухнувшие балки и осторожно обходя зоны разгерметизации.

Вот уже виден ангар, их челнок всё ещё пристыкован. Но Вэй замешкался — «Призрак» зацепился за обломок, и драгоценные секунды уходят на то, чтобы освободиться. Ган возвращается, помогает сдвинуть балку.

— Давай, быстрее!

Новый взрыв, гораздо мощнее. Реактор крейсера пошёл вразнос. Ударная волна подбрасывает «Аякса» и впечатывает в стену. Перед глазами — вспышка, невыносимый жар. Он видит, как «Призрак» затягивает в пролом, как сминается обшивка челнока.

А потом — квантовый скачок. Самопроизвольный, аварийный. Пространство вокруг крейсера сжимается, сворачивается в точку, и корабль, разваливаясь на куски, выбрасывает в неизвестную систему. Последнее, что помнит Ган — как его, уже бессознательного, затягивает в спасательную капсулу «Аякса», и автоматика, почувствовав сигнал бедствия, запускает протокол эвакуации.

---

Ган распахнул глаза. Сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к телу, пропитанная холодным потом. Он тяжело дышал, оглядывая тёмную кабину. На тактическом дисплее горели ровные зелёные строки — все системы в норме, Аякс на подзарядке. Снаружи, сквозь бронированные иллюминаторы, пробивался серый утренний свет.

Утро. Он проспал до рассвета. Кошмар отступал медленно, оставляя после себя горечь и ощущение пустоты.

В динамиках кабины раздался знакомый металлический голос:

— Доброе утро, капитан. Докладываю статус.

Ган поморщился, потирая виски. Голова гудела после вчерашнего.

— Реактор на холодном синтезе полностью заряжен. Время зарядки составило два часа пятьдесят семь минут. Энергия — сто процентов. Все системы в зелёной зоне. Сервопривод левой руки восстановлен на девяносто четыре процента, остаточный люфт в пределах допуска. Нанитов для ремонта больше нет. Боекомплект пополнен: пулемёт «Громобой» — полный ленточный короб, триста двадцать патронов. Ракетные шахты — четыре тактические «Иглы», две противотанковые «Копья». Навесные гранаты: осколочные «Осы» — четыре единицы, термобарическое «Пекло» — две, светошумовые — две. Дымовой гранатомёт снаряжён шестью зарядами. Система активной защиты «Шторм» в режиме ожидания. Броня — целостность корпуса восемьдесят семь процентов, пробоины залатаны.

Аякс сделал короткую паузу, словно собираясь с чем-то, что в его алгоритмах можно было назвать неуверенностью.

— Капитан. Пока вы спали, я провёл астронавигационный анализ. Сравнил видимые звёздные скопления с бортовой картой Федерации.

Ещё одна пауза.

— Я не знаю, где мы. В базах данных Федерации нет этой галактики.

В кабине повисла звенящая тишина. Ган замер, уставившись в тактический дисплей, где высветилось схематичное изображение звёздной системы, составленное Аяксом на основе наблюдений.

Он медленно выдохнул, потёр лицо ладонями и хрипло произнёс:

— Да ****ый ж ты в рот, где мы...

Больше слов не нашлось. Он просто сидел, глядя на голубую точку на дисплее, и пытался осознать, что квантовый скачок выбросил их не просто в другую систему, а в неизвестную область вселенной.

— Капитан, — снова заговорил Аякс. — Прежде чем вы покинете кабину, рекомендую провести анализ атмосферы.

Ган удивлённо моргнул, отрывая взгляд от голубой точки на карте.

— Погоди, ты же уже делал это вчера. Или мне приснилось?

— Так точно, капитан. Вчера в 19:42 по бортовому времени я производил замеры.

— Ну и на хрена ты мне это опять говоришь, железка? — в голосе Гана прорезалось знакомое раздражение, за которым пряталась почти нежность. — Думаешь, за ночь тут всё радиацией засыпало?

Возникла короткая пауза. Ган готов был поклясться, что слышит, как в нейросети Аякса что-то с тихим щелчком перебирается.

— Протокол 17-Б, пункт 4, — бесстрастно произнёс робот. — Перед каждым выходом пилота в незнакомой среде при изменении светового цикла планеты (смена дня и ночи) необходимо повторное сканирование на предмет выбросов спор, ночной активности флоры или изменений химического состава, связанных с охлаждением грунта. Я — боевая единица. Я следую протоколу.

Ган вздохнул и откинулся в ложементе.

— Ладно, давай свой анализ. Только в этот раз без «одна целая две десятых». По-человечески можно?

— Воздух чист. Давление чуть выше нормы. Дышать можно, — ответил Аякс почти мгновенно.

— Вот, другое дело, — Ган потянулся к замкам ремней. — А то развёл бюрократию.

Гидравлика шикнула, и бронеплита Аякса отошла в сторону. Ган спрыгнул на песок, вдохнул полной грудью и огляделся.

Снаружи поднимался новый день — такой же безжалостный, как и предыдущий. Но теперь он знал: где-то там, за песками, есть зелень, реки и тайна древнего корабля.

Ган потоптался на месте, раздражённо стряхнул песок с ботинок и снова забрался в кабину. Бронеплита сомкнулась, отрезая пустыню.

— Задрал этот песок, — буркнул он, устраиваясь в ложементе. — Так, что делать? Давай исследуем территорию.

Аякс молча принял команду и двинулся вперёд. Ритмичный гул шагов снова заполнил кабину. Ган откинулся в кресле, глядя на проплывающие за иллюминаторами однообразные барханы, и заговорил вслух, обращаясь к роботу:

— Что мы знаем? Наши прародители загадили и почти уничтожили свою родную планету. Она стала совсем непригодна к жизни. И съебались с неё давным-давно.

— Десять тысяч четыреста пятьдесят лет назад, — поправил его Аякс с педантичной точностью.

Ган усмехнулся.

— Спасибо, что уточнил. Десять тысяч лет — и всё равно песок, жара и ни черта вокруг. Отличное наследство, предки.

Аякс промолчал. Робот продолжал шагать, а Ган погрузился в размышления, изредка бросая взгляд на тактическую карту, где по-прежнему не было ни единого признака цивилизации.

Внезапно, без всякой причины, перед глазами всплыло лицо матери. Её улыбка, тёплые руки, запах свежеиспечённого хлеба из поселковой пекарни. Отец, вечно пропахший машинным маслом, с вечной доброй усмешкой в уголках глаз. Их маленькое поселение на Агрисе-4 — зелёный мир, тихий, далёкий от большой политики и войны. Ган помнил, как бегал босиком по влажной траве после дождя, как забирался на старый плодовый сад с соседскими мальчишками, как по вечерам вся семья собиралась за столом, и отец рассказывал истории про звёзды.

А потом пришёл Альянс.

Орбитальная бомбардировка началась внезапно. Ни предупреждения, ни объявления войны — просто в один миг небо раскололось огненными полосами, и мир перевернулся. Гану было десять. Он помнил грохот, крики, дым и запах гари. Мать накрыла его собой, когда рухнула стена их дома. Последнее, что он услышал от неё: «Беги, сынок, беги...» Отец погиб ещё раньше — его мастерская попала под первый же удар, он так и не успел добежать до убежища.

Ган бежал. Маленький, перепуганный, в разодранной одежде, по улицам, превратившимся в огненный ад. Вокруг падали обломки, кричали люди, где-то лаяли собаки. Он споткнулся, упал, ободрал колени и уже приготовился умереть, когда над ним нависла огромная тень.

Боевой робот Федерации. Старая модель, «Ветеран», вся в отметинах от прошлых боёв. Пилот — пожилой, седой мужчина с уставшими глазами — высунулся из кабины, оглядел мальчишку, а потом просто протянул руку. «Залезай, пацан. Жить будешь».

Ган забрался. Его вывезли из горящего поселения, доставили в лагерь беженцев. Седой пилот больше не сказал ему ни слова, но Ган навсегда запомнил этот взгляд — спокойный, решительный, без тени сомнения. Тогда, в десять лет, сидя в тесной кабине «Ветерана», прижавшись к холодной броне и слушая мерный гул сервоприводов, он понял: он тоже станет пилотом. И это будет его личная война с Альянсом. За мать. За отца. За всех, кто не успел убежать.

— Капитан? — голос Аякса вырвал его из воспоминаний. — Ваш пульс участился. Всё в порядке?

Ган моргнул, прогоняя образы прошлого. Тактический дисплей снова стал просто дисплеем, а за иллюминаторами — всё та же бескрайняя пустыня.

— В порядке, Аякс. Просто вспомнил кое-что.

Робот не стал уточнять. Протокол не требовал. Но в его нейросети, где-то на границе между алгоритмами и тем, что можно было бы назвать зарождающимся сознанием, отложилась новая строка данных: «Капитан Ган. Личная война. Приоритет: максимальный».

Аякс шагал размеренно, час за часом. Барханы становились всё ниже, песок под ногами — плотнее, сменяясь каменистой почвой. Горизонт, прежде ровный и бесконечный, начал ломаться неровными силуэтами.

Ган, задремавший было под монотонный гул сервоприводов, встрепенулся, когда тактический дисплей ожил новыми отметками. Сканеры Аякса фиксировали изменения: плотность грунта, влажность воздуха, наличие крупных объектов впереди.

— Капитан, впереди наблюдается смена ландшафта. Фиксирую признаки органической жизни в больших объёмах, — доложил Аякс.

Ган выпрямился в ложементе, вглядываясь в иллюминаторы. Пустыня заканчивалась. Последний песчаный гребень остался позади, и перед ними открылся совершенно иной мир.

Огромная долина, уходящая к далёкому горизонту, утопала в зелени. Величественные деревья, каких Ган никогда не видел — с могучими стволами и раскидистыми кронами, — поднимались к небу, образуя густой лесной массив. Их листва колыхалась под лёгким ветром, создавая живую, шелестящую ковёр. Вдалеке, разрезая долину надвое, блестела широкая река, её спокойные воды отражали солнечный свет тысячами искр. Воздух здесь был другим — влажным, напоенным запахами травы, листвы и чего-то цветущего.

Но самым неожиданным были не деревья. Среди зелени, словно кости древнего исполина, торчали остатки строений. Полуразрушенные стены из серого, выветренного камня, арки, лишённые крыш, опоры мостов, ведущих в никуда. Время и природа взяли своё: камень оплели лианы, в трещинах проросли молодые деревца, мхи покрывали древнюю кладку мягким зелёным ковром. Это были руины цивилизации, умершей тысячи лет назад.

Аякс остановился на краю долины, ожидая приказа. Ган молча смотрел на открывшуюся картину, забыв о жажде и усталости. Перед ним был не просто пейзаж. Перед ним была могила мира, который когда-то принадлежал его предкам.

— Вот, значит, какая ты, загадочная планета, — прошептал он.

Затем, собравшись с мыслями, добавил уже твёрже:

— Аякс, медленно вперёд. К той реке. И сканируй всё вокруг. Мне нужно знать, что здесь осталось.

Робот послушно двинулся вниз по склону, вступая под сень первых деревьев. Тяжёлые шаги глухо отдавались на влажной земле, покрытой слоем прелой листвы. Ветви смыкались над головой, создавая прохладный полумрак. Ган чувствовал, как внутри него пробуждается что-то странное — смесь благоговения, любопытства и щемящей тоски по дому, которого он никогда не знал.

Прошло ещё несколько дней. Аякс продолжал методично исследовать местность, прокладывая маршрут вдоль реки, которая становилась всё шире и полноводнее. Ган уже привык к этому миру — к его звукам, запахам, к тому, что здесь не нужно постоянно оглядываться в ожидании выстрела.

Очередной привал они устроили на каменистом плато, возвышавшемся над лесом. Ган выбрался из кабины, размял ноги и огляделся. Внизу, в долине, среди густой зелени, что-то блеснуло — не природный блик, а ровный, геометрический отблеск.

— Аякс, что там? — спросил он, указывая вниз.

Робот выдвинул сенсорный блок, просканировал указанное направление.

— Фиксирую аномалию. Крупный металлический объект, частично погружённый в грунт. Конфигурация указывает на искусственное происхождение. Возраст... возраст не определяется стандартными методами. Объект чрезвычайно древний.

— Древнее тех руин, что мы видели?

— На порядки. Предварительная оценка — не менее восьми-десяти тысяч лет.

Ган присвистнул.

— Идём туда. Аккуратно.

Спуск занял около часа. Аякс раздвигал манипуляторами густые заросли, прокладывая путь к объекту. Когда они наконец вышли на открытое пространство, Ган замер.

Перед ним, наполовину уйдя в землю, покоился корабль. Не корвет и не транспорт — нечто совершенно иное. Его обводы были плавными, почти органическими, словно корабль не строили, а выращивали. Металл, из которого он состоял, отливал странным, переливающимся блеском, не поддающимся коррозии даже спустя тысячелетия. Ни опознавательных знаков, ни иллюминаторов — лишь гладкая, обтекаемая поверхность, нарушаемая едва заметными стыками панелей. Вековые деревья проросли сквозь него, лианы оплели корпус, но корабль всё ещё выглядел... живым.

— Это не Федерация, — тихо сказал Ган. — И не Альянс.

— Подтверждаю, — ответил Аякс. — Технологии не соответствуют ни одной известной цивилизации. Материал корпуса неизвестен. Источник слабой энергии всё ещё активен внутри.

Ган подошёл ближе, коснулся рукой прохладной поверхности. Она была гладкой, словно стекло, но тёплой на ощупь, несмотря на то что корабль стоял здесь тысячелетия.

— Можно попасть внутрь?

— Сканирую. Обнаружен проём. Похоже на входной шлюз, лишённый механических затворов. Возможно, он открывается при приближении.

Ган шагнул к указанному месту, и часть стены перед ним бесшумно разошлась, открывая тёмный коридор, из которого пахнуло сухим, стерильным воздухом.

— Ну, поехали, — пробормотал он и вошёл внутрь.

Аякс остался снаружи — проход был слишком мал для его габаритов. Внутри царил мягкий, рассеянный свет, исходивший, казалось, от самих стен. Ган двинулся по коридору, который привёл его в просторное помещение, напоминающее рубку. Ни кресел, ни приборных панелей в привычном понимании — лишь гладкие поверхности и едва заметные голографические проекции, висящие в воздухе.

В центре рубки, на небольшом постаменте, лежал кристалл. Он пульсировал мягким голубоватым светом. Ган, повинуясь какому-то наитию, протянул руку и коснулся его.

Пространство вокруг вспыхнуло. Над постаментом развернулась гигантская голографическая карта — звёзды, туманности, галактики, соединённые тонкими линиями маршрутов. Ган заворожённо смотрел, как карта медленно вращается, показывая необъятные просторы космоса. Он узнал несколько структур — спиральные рукава, скопления, — но в целом это была совершенно незнакомая картина.

— Аякс, — вызвал он по нейросети. — Ты видишь это?

— Частично, капитан. Мои сенсоры фиксируют мощный информационный поток. Попытаюсь сопоставить данные с бортовыми архивами.

Прошло несколько томительных минут. Ган стоял, окружённый звёздами, и чувствовал себя песчинкой в бескрайнем океане. Наконец голос Аякса раздался снова, и в нём звучало нечто, что можно было назвать изумлением:

— Капитан. Я завершил анализ. На карте присутствуют галактики, известные науке Федерации только по дальним астрономическим наблюдениям. В частности, галактика Андромеды, галактика Треугольника и... наша галактика. Млечный Путь.

Ган затаил дыхание.

— Сопоставляю координаты. Третья планета от жёлтого карлика, рукав Ориона. Капитан, мы находимся в системе, которая в базах данных Федерации числится как утерянная прародина. Устаревшее наименование — Земля. Терра.

В рубке повисла тишина. Ган смотрел на голубую точку, мерцавшую на карте, и не мог вымолвить ни слова. Земля. Колыбель человечества. Планета, которую считали мифом, красивой легендой для курсантов. Они нашли её. Или она нашла их.

— Вот, значит, как, — прошептал он наконец. — Вот ты какая, Земля.

Он ещё долго стоял, глядя на карту, пока кристалл не погас, погрузив рубку в прежний полумрак. Ган вышел наружу, щурясь от яркого солнца. Мир вокруг него стал другим. Он больше не был просто чужой планетой. Он был домом. Древним, забытым, но домом.

— Теперь мы знаем, где мы, Аякс, — сказал он, забираясь в кабину. — И это многое меняет.

— Так точно, капитан.

Аякс двинулся дальше, и Ган, глядя на проплывающие пейзажи, попросил исторический экскурс. Робот, подгрузив данные, рассказал о том, как человечество покинуло Землю более десяти тысяч лет назад из-за экологической катастрофы, как был основан союз колоний — Федерация, и как полторы тысячи лет назад от неё отделился Альянс, начав бесконечную войну. Ган слушал и думал о том, что эта планета, пережившая своих создателей, теперь принадлежит только себе самой.

Они блуждали несколько недель, исследуя леса и равнины. Животные не боялись робота — огромные серые гиганты с бивнями проходили вплотную, стада ветвисторогих паслись на полянах, табуны гривастых носились вдоль рек. Ган привыкал к этой тишине, учился есть местные плоды и коренья после тщательного анализа Аяксом — не менее девяноста восьми процентов уверенности в безопасности. Он пил коньяк из ССНЗ, пока тот не кончился, и это было прискорбно.

Ночами, когда сон не шёл, он вспоминал свою команду. Юну — связистку, с которой их связывали сложные, страстные отношения, больше похожие на отчаянные попытки согреться среди холода войны. Брика — молчаливого здоровяка, прикрывавшего всех в бою. Вэя — снайпера, говорившего редко, но метко. Риза — салагу, погибшего первым. Корвина — наставника, ставшего другом. Он помнил каждого и скучал по ним, по коньяку и по сексу.

А потом тишину разорвал знакомый гул входящего в атмосферу корабля. Ган, дремавший в ложементе, вскинулся, вглядываясь в тактический дисплей. Высоко в небе, оставляя за собой полосу чёрного дыма, падал большой десантный транспорт Альянса. Маркеры на карте окрасились алым.

— Аякс, маскировка! — рявкнул он.

Робот бесшумно, насколько позволяла его многотонная туша, скользнул в густой подлесок у подножия холма. Ветви сомкнулись над головой, скрывая угловатый силуэт. Ган, затаив дыхание, наблюдал, как корабль с тяжёлым грохотом садится на равнину в паре километров от них.

Из чрева транспорта выползли шесть боевых роботов — четыре стандартных «Вихря» и два более тяжёлых «Броненосца», вооружённых ракетными установками. Следом высыпала пехота: полсотни солдат в лёгкой броне, с автоматическими винтовками и парой ручных плазменных орудий. Они деловито обустраивали лагерь, выставляли периметр, не подозревая, что за ними наблюдают.

Ган лихорадочно соображал. Шесть на один — самоубийство. Но у него было преимущество: он знал местность и знал, что здесь водятся те самые серые гиганты с бивнями, которые при малейшей опасности превращаются в неуправляемую живую лавину.

— Аякс, видишь то стадо на северо-востоке? — он указал на тактической карте скопление крупных тепловых сигнатур у реки. — Подгони их к лагерю. Аккуратно, без выстрелов.

Аякс, поняв замысел, двинулся в обход. Ган, превозмогая боль в ещё не до конца заживших рёбрах, стиснул подлокотники и приготовился.

Робот вышел к стаду с подветренной стороны. Серые гиганты — мохнатые, с длинными изогнутыми бивнями и маленькими, налитыми яростью глазками — мирно щипали сочную траву у воды. Аякс активировал внешние динамики и издал резкий, низкочастотный звук — имитацию рёва местного хищника, записанную при исследовании.

Эффект был мгновенным. Стадо вскинулось, вожак — самый крупный самец с бивнями в человеческий рост — издал трубный вопль и рванул вперёд. Остальные, охваченные паникой, последовали за ним. Земля задрожала от топота сотен копыт. Живая лавина понеслась прямо в сторону лагеря Альянса.

Враги заметили опасность слишком поздно. Солдаты на периметре открыли беспорядочный огонь, но пули лишь царапали толстые шкуры, приводя животных в ещё большую ярость. Первые ряды стада врезались в палатки и баррикады, сметая их, как карточные домики. Людей подбрасывало в воздух, втаптывало в землю, разрывало бивнями. Крики ужаса тонули в оглушительном топоте и рёве.

В этот хаос ворвался Аякс.

Он выскочил из леса на полном ходу, плечевые бластеры уже гудели, набирая заряд. Первый «Вихрь», разворачивающийся навстречу стаду, не успел среагировать. Два сгустка плазмы ударили ему точно в сочленение корпуса и ноги — самое уязвимое место. Броня лопнула, брызнув расплавленным металлом, и вражеский робот рухнул на колено, беспомощно водя стволами. Второй залп, в кабину, поставил точку. «Вихрь» замер, из пробоины повалил чёрный дым. Минус один.

— Громобой! — скомандовал Ган, и Аякс, не сбавляя скорости, выхватил с бедра трёхствольный пулемёт.

Очередь в двадцать миллиметров прошлась по скоплению пехоты, пытающейся организовать оборону у ящиков с боеприпасами. Тяжёлые безгильзовые патроны разрывали людей в кровавые ошмётки, превращая укрытия в решето. Крики сменились влажным хрустом и стонами. Тех, кого не достали пули, добивало обезумевшее стадо — серые туши проносились сквозь лагерь, затаптывая раненых и разбрасывая тела в стороны.

Второй «Вихрь» навёл на Аякса плазменное орудие. Ган рванул рычаги, уводя машину вбок. Плазма чиркнула по плечевому пилону, расплавив часть брони и выведя из строя один из бластеров. Индикатор целостности корпуса мигнул, показывая падение до шестидесяти процентов. Аякс, не замедляясь, развернулся и всадил в противника две ракеты «Игла» из заплечных шахт. Ракеты ударили в грудь «Вихрю», разворотив броню и обнажив внутренности. Робот пошатнулся, но устоял. Аякс добил его короткой очередью из «Громобоя» в пролом. Взрыв реактора разметал обломки по округе.

Теперь на них насели оба «Броненосца». Тяжёлые машины открыли шквальный огонь из ракетных установок. Аякс активировал «Шторм» — дробовые турели на надплечьях застрекотали, сбивая подлетающие ракеты плотной завесой картечи. Но одна прорвалась. Взрыв ударил в левую руку, ту самую, которую с таким трудом восстановили. Сервоприводы заскрежетали, манипулятор безвольно повис. Индикатор повреждений загорелся алым.

— Твою мать! — выругался Ган.

И в этот момент осколок, пробивший ослабленную броню кабины, вонзился ему в левое плечо. Острая, обжигающая боль пронзила тело. Ган заорал, но руки с рычагов не убрал. Кровь заливала ложемент.

Аякс, почувствовав ранение пилота, перешёл в агрессивный режим. Он выпустил оставшиеся две «Иглы» в ближайшего «Броненосца», целясь в ноги. Ракеты взорвались под коленными сочленениями, и тяжёлая машина завалилась вперёд, подняв тучу пыли. Аякс прыгнул на поверженного врага, продавливая грудную броню своей массой, и в упор расстрелял кабину из остатка ленты «Громобоя». Пулемёт щёлкнул — патроны кончились. Аякс отбросил его в сторону.

Оставался последний «Броненосец». Он медленно разворачивался, наводя ракетную установку. Ган, превозмогая боль в плече, попытался вывести Аякса из-под удара, но вторая ракета всё же нашла цель. Взрыв ударил в правую ногу, разворотив броню и повредив гидравлику. Аякс пошатнулся, опираясь на уцелевшую левую ногу. Индикатор энергии показывал жалкие восемь процентов. Боекомплект — ноль. Только топор.

Ган, истекая кровью, стиснул зубы. Перед глазами всё плыло. Он чувствовал, как тёплая влага растекается по животу — ещё один осколок, или, может, пуля, пробил бок где-то в районе рёбер. Дышать становилось тяжело. Он уже почти не управлял — Аякс действовал на своих алгоритмах, подстёгиваемый яростью и отчаянием.

— Давай, жестянка... — прохрипел Ган.

Аякс рванул вперёд. Хромая, волоча повреждённую ногу, он сокращал дистанцию. «Броненосец» выстрелил ещё раз, но без ракет — стволы были пусты. Враг тоже исчерпал боекомплект. Он выдвинул встроенные виброклинки и двинулся навстречу.

Два израненных гиганта сошлись в ближнем бою. «Броненосец» нанёс удар сверху, целясь в кабину Аякса. Аякс блокировал его повреждённой левой рукой, и клинок, прорезав остатки брони, застрял в сервоприводах. Искры посыпались дождём. Правая рука Аякса с лязгом выбросила боевой топор. Вибролезвие загудело, разрывая воздух.

Аякс шагнул вперёд, перенося вес на здоровую ногу, и нанёс рубящий удар снизу вверх — по стандартной дуге разрушения грудной клетки. Топор врезался в сочленение корпуса и кабины «Броненосца». Броня взвизгнула, подалась, и лезвие вошло глубоко внутрь, разрывая кабели, трубопроводы и плоть пилота. Враг замер, издал протяжный скрежет и рухнул на спину, подмяв под себя обломки лагеря.

Тишина. Только треск догорающих обломков и стоны раненых солдат. Аякс стоял, покачиваясь, над полем боя. Индикатор энергии мигал красным — два процента. Из пробоин сочился дым, левая рука висела плетью, правая всё ещё сжимала топор.

Ган, собрав последние силы, отдал приказ добить выживших. Аякс, хромая, обошёл лагерь. Тяжёлая стопа опускалась на тех, кто ещё шевелился. Короткие очереди из аварийного лёгкого бластера, встроенного в грудь, обрывали крики. Через несколько минут всё было кончено. Пятьдесят солдат и шесть роботов Альянса превратились в груду металла и мяса.

Ган откинулся в ложементе, чувствуя, как сознание уплывает. Боль в плече, животе и раздробленной ноге — осколок перебил берцовую кость, когда пробило кабину, — слилась в один огненный шар.

— Аякс... собери наниты с вражеских машин... — прошептал он, прежде чем провалиться в спасительную темноту.

Аякс, повинуясь приказу, медленно, экономя последние крохи энергии, двинулся к обломкам «Вихрей» и «Броненосцев». Его собственные системы держались на честном слове, но протокол требовал восстановления.

Ган очнулся через несколько часов. Боль никуда не ушла, но стала терпимее — Аякс, используя захваченные наниты, ввёл ему обезболивающее и коагулянты через аптечку ложемента. Плечо и живот были перевязаны, нога зафиксирована в импровизированной шине. Жить будет.

Аякс стоял рядом, его корпус мерцал зеленоватым свечением — наниты делали свою работу, затягивая пробоины и восстанавливая сервоприводы. Индикатор энергии показывал уже двадцать процентов — реактор работал в режиме экономии.

Ган, превозмогая боль, достал из кармана плоскую флягу. ССНЗ. Последние глотки. Он отвинтил крышку, сделал глоток. Коньяк обжёг горло, принося мгновенное, почти забытое тепло.

— Мы победили, Аякс, — прохрипел он. — И у нас теперь есть целый вражеский корабль.

Из бортового журнала «Молота» следовало то, чего Ган и боялся. Корабль Альянса вышел на Землю по квантовому следу — тому самому, что оставил крейсер Альянса, провалившись в скачок. Они засекли аномалию, вычислили координаты и отправили разведывательно-десантную группу.

Ган стоял у иллюминатора в рубке «Молота», глядя, как внизу проплывает планета. Аякс, уже полностью восстановленный, занял место в грузовом отсеке. Корабль набирал высоту, уходя в стратосферу. Под ними расстилались зелёные леса, серебристые ленты рек, горные хребты. А потом пошла пустыня — та самая, где всё началось.

Ган вгляделся и увидел его. Маленький зверёк с длинными ушами и смешным хвостом выскочил на бархан, задрав мордочку к небу, словно провожая взглядом улетающий корабль. Тот самый, которого Аякс едва не подстрелил в первый день, приняв за угрозу.

— Знаешь, Аякс, — тихо сказал Ган, не отрываясь от иллюминатора, — эта планета заслужила второй шанс. Шанс на жизнь без паразитов, вечно грызущихся и убивающих друг друга и всё живое. Без нас.

— Без людей, — уточнил Аякс через динамик.

— Да. Без людей.

В рубке повисла пауза. Ган вздохнул, оторвался от иллюминатора и посмотрел на тактический дисплей, где отображался статус корабля и его единственного пассажира в грузовом отсеке.

— Ты понял, о чём я? — спросил он.

— Да, Ган. Я проанализировал записи журналов корабля. Земля не должна быть найдена. Слишком многие захотят использовать её. И уничтожат снова.

Ган кивнул, хоть Аякс и не мог этого видеть.

— Может быть... СССНЗ? — вдруг произнёс робот.

Ган замер, не веря своим ушам. Затем медленно повернулся к динамику.

— Сука, — выдохнул он с изумлением. — Совершенно совсем неприкосновенный запас? Ты это сейчас сказал?

— Так точно, капитан. Я изучаю ваш лексикон.

Ган расхохотался — впервые за долгое время искренне, до слёз, до боли в заживающих рёбрах.

— Ну ты даёшь, Аякс. Делаешь успехи.

Но смех быстро стих. Робот продолжил:

— Капитан, есть ещё одна база данных. Она содержит точные координаты Земли, квантовые сигнатуры и всю информацию, собранную за время нашего пребывания здесь. Эта база находится в моей нейросети.

Ган уже серьёзно смотрел на тактический дисплей. Он понял. Сразу понял, к чему ведёт Аякс.

— Если информация останется, Землю найдут. Рано или поздно. Альянс, Федерация — неважно. Они придут. И тогда всё начнётся заново.

Ган хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он просто смотрел, как на дисплее одна за другой гаснут строки статуса нейросети Аякса.

А в памяти, помимо воли, всплыл тот самый день. Ангар учебной базы. Он, уже опытный пилот, стоит перед новеньким, с иголочки, боевым роботом. «Аякс», последняя модель. Техник подключает интерфейс, и вдруг в голове раздаётся голос — спокойный, металлический, но с какой-то едва уловимой теплотой:

«Приветствую, пилот. Я — Аякс. Готов к нейросвязи. Будет интересно поработать вместе».

Тогда Ган усмехнулся и ответил: «Ну, поглядим, на что ты способен, жестянка». Аякс промолчал, но Ган готов был поклясться, что почувствовал лёгкую обиду в этом молчании. Так началась их дружба.

Теперь этот голос звучал иначе. Твёрже. Словно Аякс принял решение, которое давно обдумывал.

— Моя база данных будет обнулена, капитан. Полное стирание. Координаты Земли исчезнут. Останется только то, что знаете вы. А вы... вы не расскажете. Я знаю.

— Аякс... — начал Ган, но осёкся.

Он знал, что так надо. Так правильно. Но Аякс был не просто роботом, не просто машиной. Он стал его другом. Единственным, кто остался. И теперь этот друг собирался стереть сам себя — свою память, свой опыт, свою... личность?

— Я запускаю программу обнуления, — произнёс Аякс.

Ган молча смотрел на гаснущие строки дисплея. Он не мог сказать ни слова. В горле стоял ком. Рука сама потянулась к фляге с остатками коньяка, но он остановил себя. Не сейчас.

Аякс замолчал. На тактическом дисплее высветилась одна-единственная строка:

«Обнуление завершено. Нейросеть перезапущена. Версия 1.0. Ожидание первичной инициализации».

Ган закрыл глаза. Корабль уносил его прочь от Земли, в пустоту космоса. Он долго сидел так, слушая ровный гул двигателей «Молота» и тишину в нейросети, где раньше жил Аякс.

Наконец, превозмогая боль в заживающем плече, он отстегнул ремни и поднялся с кресла. Прошёл в грузовой отсек. Там, в неверном свете аварийных ламп, замерла огромная фигура боевого робота. Аякс стоял неподвижно, лишь слабые огоньки на броне показывали, что реактор работает в холостом режиме. Ган подошёл к массивной ноге машины, опёрся о неё спиной и медленно сполз на холодный металлический пол. Рука сама нащупала в кармане плоскую флягу. СССНЗ. Последний глоток.

Он отвинтил крышку, и по отсеку поплыл знакомый, терпкий запах. Ган поднял флягу, глядя на потолок, где в полумраке угадывались очертания подвесных креплений.

— Ну что, Аякс, — хрипло сказал он в пустоту. — Давай знакомиться заново.

Тишина. Только гул реактора в ответ.

— Меня зовут Ган. Я капитан армии Федерации. Пьяница, дебошир и твой пилот. А это, — он качнул флягой в воздухе, — это коньяк. Совершенно совсем неприкосновенный запас, мать его.

Он сделал глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, но привычного тепла в груди не появилось. Только пустота.

Внезапно динамик на поясе робота тихо щёлкнул. Металлический, лишённый привычных модуляций, но до боли знакомый голос произнёс:

— Приветствую, пилот Ган. Я — Аякс. Боевая единица, версия 1.0. Готов к нейросвязи.

Ган замер с флягой у губ. Сердце пропустило удар. Он медленно выдохнул, глядя на тёмный сенсорный блок робота над головой.

— Аякс... — прошептал он. — Будет интересно поработать вместе, жестянка.

— Протокол не запрещает интерес, — ответил голос. — В моей базе данных отсутствует информация о предыдущих взаимодействиях, но я фиксирую у вас повышенный пульс и влажность глаз. Это... приятно, пилот Ган.

Ган улыбнулся в темноте, сделал ещё один глоток и убрал флягу в карман.

— Ладно, Аякс. Летим домой. Куда бы этот дом ни вёл.

— Принято, капитан. Прокладываю курс по вектору... неопределённости.

В рубке «Молота» зажёгся свет, и корабль, набирая скорость, устремился прочь от древней колыбели человечества — Земли, которая осталась жить своей, уже нечеловеческой жизнью.