Дизель

     Щенок как-то сразу понравился Петру. Он сажал его рядом с собой в кабину трактора, на котором работал, и собачонка гордо посматривала на все сверху вниз. В поселке нефтеразведчиков все рядом – гараж, жилые дома. Но Дизель, так щенка быстро прозвали водители за любовь к трактору, домой за Петром не уходил. Когда подрос, научился двумя прыжками, на ступеньку и на крыло, взбираться на горячий капот и дремать, пока хозяин работал.
     К трактору он никого, кроме хозяина, не подпускал. Однажды Петр захворал. На трактор нужно было посадить сменщика. Дизель не подпустил его и к подножке. Пришлось хозяину приехать в гараж и самому усадить сменщика.
     В то утро Дизель, как всегда, кинулся навстречу Петру, только его увидев. Но хозяин лишь потрепал его по голове и исчез в доме. Потом появился с вещами и сел в машину. Дизель кинулся следом. Его  пустили в кабину. Из аэропорта улетало несколько семей. Дизель ждал в машине, пока провожающие попрощались. Когда все направились к самолету, Дизель вдруг вырвался из рук державшего его водителя Вани и пристроился к Петру. Он видел своего хозяина и не понимал, почему тот идет от него, а не к нему.
     Стюардесса хотела прогнать пса, но Петр что-то сказал ей, и она промолчала. Дизель запрыгнул в самолет вслед за хозяином. Он сидел рядом, пока тот устраивался. Петр обнял его, поговорил, поглядел в глаза и велел Дизелю выйти. Пес повиновался. Дверь захлопнулась. Взревели моторы такой силы и такими крыльями, что пса воздухом отшвырнуло в сторону, и куда-то высоко унесла Петра.
     Дизель долго ждал хозяина, одна за другой опускались машины, но Петра ни в одной  из них не было. Так прошло несколько дней. Дизель дежурил у трапа.
     Машина качалась, тряслась и ревела, пока вновь не открылась дверь, и люди стали выгружать ящики. Дизель рванулся в самолет, облазил весь. Хозяина там не было.
     «Это же собака Петра, - смеялись летчики. - Да нет здесь твоего хозяина!» Дизель уже и без них знал, что в этот раз хозяина нет. Но, может, в следующий?
     На третий раз летчики уже сами крикнули Дизелю: «Ищи!» Пес сразу увидел трактор и в кабине Петра. Он прыгнул на капот, поглядел в стекло и… опустил голову. В кабине сидел чужой.
     Вечером Дизель по привычке запрыгнул на теплый капот, но это был другой трактор: большой с длинными ногами под брюхом. Ни в запахе его, ни в тепле не было ничего родного. Дизель уполз под трактор и больше не выходил.

Четыре патрона

     Это было двенадцатого июня в первый год моего пребывания на Севере. Я хорошо запомнил это число, потому что это был мой день рождения.
     Мы на так называемом водолазном катере ехали на рыбалку в низовье Оби. Катер был идеален для такого путешествия -- широченная плоскодонка с высоко поднятым носом, большой каютой, хорошим мотором и надежным рулевым. Им был мой начальник Виктор. В состав нашей экспедиции входили главный инженер объединения Валерий, начальник управления Слава и рыбак и охотник на все руки Гена.
     В деревню мы заходили, чтобы погрузить на борт дюралевую лодку «Казанку» и небольшой подвесной мотор. Нас радостно встретили. Выпив для порядка по чарке, мои спутники сразу поставили на воду лодку, уложили сети и поплыли к другому берегу, а Гена взял ружье и отправился за дровами для костра дров. Лагерь наш оказался в роще цветущей черемухи, запах ее буквально пьянил. Когда-то эта исполинская черемуха, наверное, была деревней.
     Насобирав выброшенный течением на берег валежник, пеньков-выворотней, я начал ждать возвращения мужиков. Солнце клонилось к полуночи и светило вдоль реки, окрашивая воду в розово-золотой цвет. На том берегу Оби темнел лес. Тихо было так, что слышно было, как плещется рыба.
     Река еще не скатила в океан богатые талые воды, но уже выросли берега и обнажились первые плесы. На открытых, прогретых солнцем мысах тут и там дымились комариные дымокуры. Вернулись наши рыбаки. Улов был невелик, но зато Гена принес откуда-то полведра прошлогодней брусники.
     В сетях была, в основном, щука и окунь. На берегу Гена, как заправский таежник, нашел невдалеке болотце, в котором под мохом лежал снег. Там же среди прошлогодней клюквой распустились новые цветочки. Отковырнув слой мха, он уложил рыбу на оказавшейся там снеговой подушке. Свежей рыбе была обеспечена ледяная постель.
     Не успели мы, дожидаясь наших охотников, разложить костер, как вдруг увидели не далеко от нас лосиху с лосенком. Валерий, почему-то именно он, схватил ружье и кинулся к лодке. Никто из нас не успел его остановить.
     Он кинулся к лодке. Мотор, на счастье, схватил сразу, и маломощный «Ветерок» неуклюже сдвинул «Казанку» с места. Лосиха вместе с лосенком успела добраться до воды, преспокойно переплыть реку и скрыться в лесу.
     В котел кинули, не разрезая, крупный кусок лосятины. Гена, не взирая на мои протесты, присовокупил к нему пригоршню прошлогодней клюквы.
     Не успели мы как следует рассмотреть наш лагерь, как перед нами, словно из воздуха, возник пожилой хант.
     -- Зачем тайга хулиганишь? Зверя бьешь? Тебя сюда кто звала? Это мой земля. Уходи, однако. Худо будет.
     Одет он был в что-то среднее между брезентовым плащом и малицей. Лицо у него было коричневым, как кора кедра, а глаза, узкие и черные, смотрели жестко и враждебно.
     Я видел, как вытянулись лица у Валерия и Славы. Вставая со своих мест, они разом взревели:
     -- Ты что, хант, совсем обурел? Какая земля?
     Лесной пришелец что-то кинул им под ноги и зло выпалил:
     -- Уходи быстро! Худо будет! Сильно худо будет! И исчез бесшумно. Так же, как и появился.
     Пока мои спутники остолбенело смотрели в темноту, я поднял с земли четыре патрона от карабина, которые кинул им под ноги хант. «Предупреждение», -- понял я.
     -- Ты понял? -- первым пришел в себя Валерий. – Это его земля! Да мои прадеды еще с Ермаком до Тобола доходили!
     В мужиках забурлила гремучая смесь злобы с принятой водкой. Слава начал шарить в темноте в поисках ружья:
     -- Да я этого макаку сейчас здесь зарою. «Мой земля!» Да мой дед после раскулачивания в 30-м эту землю осваивал!
     Решили, что никуда уезжать мы не будем. Не посмеет хант на нас руку поднять. С испорченным вконец настроением стали укладываться.
     Нефтяники в те времена первых разработок нефтяных месторождений в Сибири не считались не с чем. Как когда-то землепроходцы-казаки шли следом за Ермаком, так теперь нефтяники обустраивали тайгу. И все это, конечно, списывалось на интересы Родины. Ханты лишались своих исконных оленьих пастбищ, охотничьих угодий, нерестилищ. Их никто не спрашивал, ни чиновники в Москве, ни местные власти. Да и нефтяники, честно говоря, мало задумывались о том, что жизнь коренного народа нарушена навсегда.
     Это, наверняка, случилось и с семьей нашего ночного гостя. Он перегонял свое стадо, перетаскивал чум, а нефтяники строили дороги, трубопроводы, буровые. Загрязненная нефтью и буровыми растворами земля теряла для него всякую ценность. И он так же терял последние «свои» места.
     На утро Валерий со Славой все же ушли в тайгу, а мы с Геной решили, от греха подальше, собрать сети да убираться восвояси.
     Первым появился Валерий. Он бросил на землю два убитых глухаря и тихо заматерился, показывая свое побитое ружье. Приклад был расколот надвое, а ствол -- погнут.
     На зорьке, порыскав по лесу, он натолкнулся на тетерева и копылуху, мирно сидящих на нижней ветке, стрельнул и промахнулся. Потом, приглядевшись, заметил двух глухарей на соседней сосне и расстрелял последние патроны. После чего решил пробраться к болотцу.
     Валерий сразу представил себе, что промахнись хант хоть на пару сантиметров, он угодил бы ему в грудь.
     «Во, паскуда, -- выругался про себя Валерий. – Я за ними тридцать метров на брюхе полз, а ему досталось».
     -- Забери, ты выследил, твой птица. Только уходи, однако.
     Вскоре к нашему костру присоединился и Слава. Его ружье тоже было разбито пулей ханта.
     Мы покинули заводь, вышли на просторы Оби с ее бесконечными пойменными лугами и зеленой стеной леса на берегах. На катере звучала гармошка, лилась водка. А я думал о четырех патронах, которые мог бы использовать хант совсем иначе.