Одиночество

     В тайге самое глухое время – поздняя осень. Скучные серые и короткие дни, молчаливые, черные и короткие ночи. За околицей нашего поселка нефтеразведчиков деревья стоят темно-пепельные, словно старый, перелицованный временем частокол. Вот в такое-то время я собрался в тайгу. Было воскресенье. Работали мы по шесть дней в неделю, чтобы заработать отгулы для поездки на Большую землю. Выходной день я старался провести в тайге, а бывало, что с друзьями выезжали и на берег расположенной недалеко Оби.
     Я собирался наведать лесное озеро, куда в короткое, но жаркое северное лето бегал по утрам искупнуться. Озеро встретило меня не весело, затаенно. Вода в нем была похожа на остывающий, теряющий блеск свинец, когда его заливаешь в плошку при изготовлении рыбацких грузил. А летним утром (да можно ли назвать это утром, когда в два часа ночи небо чуть засереет и вновь покажется солнце?) озеро искрится и блестит. Вода в нем золотисто-зеленоватого цвета играет, как дорогое вино в бокале.
     Я простился с озером до лета. Буквально через пару дней его скует мороз, засыпит снегом и не будет оно отличаться от бескрайней промерзлой болотной пустыни. Весной его тоже не различишь в раскрепостившейся водной глади. А летом озеро вырастает, словно жемчужина из начинающей набирать зелень земли.
     Повернув назад, я прошел знакомую широкую просеку. Здесь проходит шесть ниток магистрального газопровода. Казалось странным, что такая огромная и холодная земля сибирская, хранит в своей глубине столько тепла, что хватает его, чтобы за тридевять земель обогревать благополучную, но холодную и расчетливую Европу. Сибирь напоминала мне внешне сурового и недоступного человека, но в то же время способного отдать другим все силы своего внутреннего тепла.

     Рассуждая подобным образом, я не заметил, как вдруг стихли и так не многочисленные в это время года таежные звуки. Лес, как будто, засыпал на моих глазах. Его бесшумно обволакивал тяжелый, липкий туман. Уже не слышно хруста веток под ногами, уже ничего не видно на длину вытянутой руки.
     Ощупав, поваленное осклизлое дерево, я сел на него. Вдруг в этом мраке мне вспомнилось детство. В предгорьях Тянь-Шаня лежу в высокой и душистой весенней траве. Вижу горы в белоснежных тюрбанах, названных кем-то маяками пространства. Надо мной бездонное, голубое небо, а в нем, мелко и часто маша крыльями, висит жаворонок. Он выдает щемящие душу трели, то ли зазывая подружку, толи, желая продемонстрировать мне свой наивный и чудесный талант.
     Тогда я впервые почувствовал свою незащищенность от этого огромного, прекрасного, но непонятного мне мира. Я ощущал одновременно и страх, и радость оттого, что мне еще предстоит в него вступить и постараться его понять.
     … Туман холодный и вязкий уже проникал в рукава, за пазуху. Я прислушивался – лес был нем. Неслышно было ни машин, ни голосов людей. Поселок отдыхал. Я попробовал крикнуть, но едва услышал собственный голос. Я был один и мог слышать только собственные мысли.
     Так же было когда-то в казахской степи. Весной степь удивительно красива. Просторы подснежников и фиалок тянутся до горизонта. Но эта красота бессмысленна, когда ее некому подарить. Я позже понял, почему в степи так одиноко. В степи нет эха! Даже собственный голос не возвращается к тебе.
     Я люблю одиночество. Люблю побыть наедине со своими мыслями. Иногда просто хочется уйти от серой обыденности, от этого шумного, суетливого, всегда от тебя что-то требующего мира. Выключить его на время, как тупой и обрыдевший телевизор. Ты наслаждаешься

одиночеством, но всегда знаешь, что можешь вновь «переключить программу».
      Таежное одиночество оказалось совершенно другим. На минуту мне даже показалось, что смерть – это не та веселая старушка с косой и в белой мантии, а ненасытный, холодный и липкий слизняк, пропахший  сыростью и плесенью. Нет, страшно мне не было. В какое-то мгновение я даже наслаждался собственной беспомощностью и жалостью к себе. И вдруг почувствовал легкое, почти незаметное дуновение ветерка. Тут же раздался приглушенный и едва различимый, но очень знакомый звук. Это удары пневмомолота в механической мастерской. Видно, в выходной понадобилась срочная работа.
    Я встал и пошел на этот, показавшийся мне набатом, призыв. Шел почти вслепую, спотыкаясь о кочки и валежник. Кузнечный молот звал меня к людям.