Одолень-трава ч. 5 Будни ведуна

Утро встретило меня привычной суетой. Я таскал вёдра с водой на кухню, колол дрова, заносил в помещение привезённые с мельницы мешки с мукой. Возница с мельницы - молодой парень, и я уже намеревался с ним познакомиться и расспросить про королеву крыс, но Игнат Петрович распорядился иначе:
— Василь, ступай с Улитой на рынок за зеленью и овощами! Да глядите там, чтоб всё свежее было, не то мне потом от постояльцев выслушивать!

Улита — кухарка, женщина лет сорока с приличным весом и громогласным голосом, — быстро протянула мне две огромные плетёные корзины:
— Ну, чего застыл? Пошли, пока солнце не в зените!

Я шёл следом за ней, пользуясь неожиданным выходом в город, и внимательно оглядывал улицы. Дорогобуж утром был особенно красив: розовые лучи восходящего солнца золотили крыши, на мощёных улицах блестели капли росы, а воздух был наполнен ароматами свежей выпечки, специй и речной свежести. Люди спешили по своим делам, торговцы раскладывали товары, мальчишки гоняли голубей, а мастеровые уже стучали молоточками по наковальням.

До рынка дошли быстро. Он оказался небольшим — всего несколько рядов с прилавками, но многие торговали прямо с земли, раскладывая овощи и зелень на расстеленных холстинах. Улита быстро и деловито отбирала необходимую зелень, а я складывал её в корзины.

Вот женщина-торговка наклонилась и вытаскивает из ведра яркую морковь для нас, поднялась, протянула. Я взглянул на неё практически в упор — с расстояния полуметра. Бледная, глаза потухшие, нос и частично щёки в нездоровом румянце, а над лицом висит бордовая паутина сглаза, видно, что тянет из неё все соки. Я сделал вид, что оступился и выронил морковь. Женщина нагнулась, чтобы собрать, а я продолжил нелепое движение и быстро провёл правой ладонью у неё перед лицом, шепнув едва слышно заветные слова снятия сглаза.

«Силою земли, силою неба,
Словом верным, словом древним,
Сгинь, порча, сгинь без следа,
Верни здоровье, верни свет да!»

— Василь, не будь растяпой! — недовольно сказала Улита.

Я принял вновь поданную женщиной морковь, отмечая, что взгляд её просветлел, а нездоровый румянец начал рассеиваться. Женщина улыбнулась мне, и в глазах её заблестел живой огонёк.

Тут и там сновали мальчишки — по их быстрым движениям и острым глазкам я понял, что они высматривают то, что плохо лежит. Обойдя рынок и закупившись, мы шли обратно. Я лавировал между людьми, огибая их своими корзинами, и думал: «Слишком много здесь сглаза! Помимо той женщины я встретил ещё пятерых с теми же отметинами на лицах… Две женщины, мужчина и два ребёнка. Кто;то тут рядом портит людям жизнь — ведьма или еретица… Нужно походить и посмотреть более внимательно!»

День пролетел в заботах, а вечер привлёк меня непривычным шумом. Ещё с лестницы я услышал грубые голоса, хохот и звон шпор. Сердце подсказало: недоброе.

В зале трактира царил переполох. Четверо здоровяков в кожаных куртках расхаживали между столами, опрокидывали кружки, отпугивали посетителей. В центре внимания была Евдокия — дочь Зои, молоденькая трактирная служанка. Один из незнакомцев схватил её за руку:
— Ну;ка, красотка, улыбнись солдату! Да поживее!

Евдокия побледнела, попыталась вырваться:
— Пустите, пожалуйста…
— А если не пущу? — хохотнул верзила, дёргая её к себе.

Я замер на мгновение, оценивая ситуацию. Четверо против одного — не лучший расклад. Да и драка в трактире хозяину не понравится. Но и стоять в стороне я не мог.

«Бабка учила: ведун побеждает умом, а не силой», — вспомнил я. В кармане лежал мешочек с сон;травой — той самой, что собрал и высушил вчера.

Быстро схватив с прилавка бутыль, я подошёл и громко, уверенно произнёс:
— Господа, позвольте предложить вам лучшее вино нашего погреба! Специально для дорогих гостей Игнат Петрович приберёг бутыль редкого крымского.

Один из охранников обернулся:
— Чего надо, шпынь?
— Всего лишь угостить вас, — я улыбнулся как можно приветливее. — Вижу, люди вы важные, значит, и угощение должно быть соответствующее.
— Ну, давай своё вино, — махнул рукой верзила, отпуская Евдокию. — Но смотри, если гадость какая…
— О, что вы! — я разлил тёмно;красную жидкость по кружкам. — Прошу, господа!

Пока они отпивали, я незаметно бросил щепотку сон;травы в общую кучу орехов на столе. Трава была мелкой, почти незаметной, а запах перебивал аромат специй.

— А кто же ваш господин? — спросил я, стараясь отвлечь внимание. — Видно, важная персона, раз такая охрана.
— Сам увидишь, — хмыкнул один. — Сейчас въезжает. Молодой барин, с дядей, из самых знатных. Ты тут, парень, смотри — веди себя прилично, а то наш господин шуток не любит.

Несколько минут спустя, входная дверь распахнулась, и в зал вошли двое: мужчина лет пятидесяти с огромным животом, вываливающимся из;за пояса, и молодой парень лет пятнадцати;шестнадцати. Оба одеты с иголочки: камзолы расшиты серебром, сапоги начищены до зеркального блеска. Взгляд старшего надменный, походка вальяжная.

— Где мои люди? — громко спросил старший.
— Здесь мы, барин! — подскочили охранники. После чего зевнул, раз, другой потёр лоб:
— Что;то меня в сон клонит…
— И меня… — пробормотал третий, опускаясь на скамью.
— Да вы что, ошалели?! — возмутился барин. — Встать!

Но его люди двигались медленно словно улитки, казалось засыпают прямо за столом. Один уронил голову на руки, другой сполз на пол.

Барин побагровел:
— Ты! — ткнул он в меня пальцем. — Это твоих рук дело?

Я нерешительно посмотрел ему в глаза:
— Нет. Что вы! Ваших людей сморила усталость, господин. Дорога дальняя, ночь бессонная… А вино у нас действительно крепкое.

Он сжал кулаки, но тут подошёл Игнат Петрович:
— Прошу прощения, ваше благородие. Мои работники иногда переусердствуют с гостеприимством. Сейчас их уберут, а вам подготовят лучшие покои.

Барин фыркнул, но спорить не стал. Бросив на меня подозрительный взгляд, они направились к лестнице.

Ко мне подошёл Игнат Петрович и сказал:
— Спасибо, конечно, что заступился за девушку, но стоимость бутылки вычту из твоей оплаты…

Я стоял и не знал, что ответить, в этот момент почувствовал лёгкий укол в левый висок. Быстро повернувшись, успел поймать пристальный и заинтересованный взгляд небольшого невзрачного мужчины, что сидел в углу зала. Тот быстро отвернулся, а после, подняв пожитки, покинул трактир.

Когда шум утих, Евдокия подошла ко мне:
— Василь, спасибо… Я так испугалась.
— Всё хорошо, — улыбнулся я. — Главное, они теперь проспят до утра. А утром, глядишь, и поумерят пыл.
— Ты какой;то не такой, не как все, — задумчиво сказала девушка. — В тебе сила есть.
— Наверное… — пожал я плечами.

Выйдя на улицу, я вдохнул вечерний воздух. Звёзды уже высыпали на небо, а луна отбрасывала серебристые блики на мостовую. «Домовой, мора, хамоватые охранники, возможно еретица… Дорогобуж оказался куда интереснее, чем я думал.