Чтобы приобрести сердце мудрое

                Памяти Владимира Грабинского

     У меня умер друг. В начале февраля. Зазевавшаяся зима вдруг проснулась. Всю дорогу, пока я добирался в Витебск, где жил Володя, лютовала метель. Она оставляла высокие переметы на дороге, блудила в черных елях и белила поля. Метель стлала саван моему другу.
     Я ехал в теплой машине и думал о нем. Мы дружили тридцать лет. Все успевали. Работали, растили детей. Ценили семью. Любили женщин. Особо дорожили дружбой. Помню, когда мы праздновали Володин юбилей, я пригласил на танец его жену Алину. Она говорила со мной, будто отвечала на вопрос, который я не задавал.
     -- Я знаю, что у него есть другая. Но он любит наших сыновей и добр со мной. И никакой ревностью я его не удержу.
     Ни  разубеждать, ни поддерживать ее я не стал. Алина была старше мужа, любила его и ждала его в молодости, пока тот во время своих странствий по Союзу добирался до самого Диксона. Затем Володя долгое время работал директором одного из витебских предприятий, производящих и ремонтирующих холодильное оборудование. Каждое лето на несколько дней я обязательно приезжал к нему. Мы отдыхали на его даче, на берегу озера Лосьвидо. Рыбачили, ходили в лес по грибы. По вечерам, когда было интересно, приезжали в Витебск на «Славянский базар».
      Несколько лет назад Алина умерла в страшных болях. Она знала о своей скорой кончине и долго смотрела на мужа впавшими от мучений глазами, пока он держал ее холодную руку, а губы ее чуть слышно шептали: «Не женись сразу...» Сухой пепел ранней седины на Володиной голове превратился в снег.


       В следующий свой приезд в Витебск я заметил, что Володя вдруг стал набожным. Раньше к вере он относился примерно так, как его известный тезка из анекдотов. Когда учительница, чтобы убедить учеников в отсутствие Бога, предложила им показать небу фиги, дети встали и начали тыкать ручонками в потолок. Сидеть остался один Вовочка.    «Мариванна, если Бога нет, так зачем эта ваша акция? Если он есть, зачем портить отношения?»,  -- философски заметил он на недоуменный взгляд учительницы.
       Вот так и Володя «отношения с Богом» не портил, но и о существовании его не задумывался. А тут начал поклонами одаривать каждый встреченный крест. Когда неподалеку от его дома начали восстанавливать церковь, он и деньги жертвовал, и сам участвовал в строительстве. Потом начал ходить в этот храм на воскресные проповеди, причащался и исповедался.
        Через год после смерти Алины он женился на Лене. Она была гораздо младше его, относилась к нему с нежностью, а ее десятилетний сын просто обожал отчима. Дни потекли за днями, и жизнь приобретала новый смысл. Володя уже никуда не спешил, старался больше времени провести дома. Молодая «бабушка»--Лена хорошо ладила с внуками мужа. Но вскоре в жизни Володи наступила черная полоса. Старший сын уехал жить в Голландию. Младший, хоть и успел родить двух сыновей, так и не удосужился приобрести дельную специальность. Перебивался временными заработками. Пока была жива мать, она, как ей казалось, в тайне от мужа помогала младшенькому. Володя же настаивал на том, что мужчина должен уметь содержать семью.
       Начались неурядицы и на работе. К тому времени к власти пришли молодые руководители ненасытные властью. К власти нужно готовить исподволь. Выбирать достойных и тренировать, как космонавтов. Иначе перегрузки и кровь горлом. Во время, когда рухнула одна система и не была создана другая, к власти пришли многие из тех, в сознании которых стержнем власти был страх. Страх, как потребность унижать и способность унижаться. Вся психология подобной власти -- угождать начальству и «глотать» своих подчиненных, словно аист на болоте послушных лягушек. Володя не был «послушной лягушкой», поэтому ему было туго.
      В один из наших июлей мы сидели с ним на балконе второго этажа дачи. День был знойным. Все вокруг утомилось и наслаждалось прохладой короткой ночи. Не шелохнется вода в озере, не вздрогнет лист на прибрежных кустах. Утихомирились наши домочадцы. Переломилась ночь. И из-за озера начала подниматься неимоверных размеров Луна. От нее по воде потянулась дорожка из березовых плашек, будто приглашая в затерянную даль.
      Володя неожиданно сказал, глядя на похожую на остывающее кострище Луну с черными угольками-кратерами на нем:
      -- Словно люк. Огненные врата в другую жизнь.
     Я вздрогнул от такого сравнения.
     -- Человек на девять десятых состоит из воды. И на него тоже действует лунное притяжение. У тебя, видно, сегодня «прилив», -- я попытался какими-то земными причинами объяснить его меланхолию.
      -- Говорят, благородство – это когда ты защищаешь других от себя, -- спокойно продолжил разговор Володя. – Я видел, как ты смотрел на меня, когда я кланялся храмам. Не расспрашивая меня о Вере, ты пытался защитить меня от своего любопытства.   Поверь,    это    не   дань   какой-то   непонятной  мне  моде  крестится, венчаться. Владимир Набоков говорил, что к Богу приходят не на экскурсию с гидом,
 а одинокими путниками.
      Подобным одиноким путником я почувствовал себя во время отпевания Алины. Вокруг меня стояло много людей. Повинуясь моде, они крестились. Но крестились так, словно мух отгоняли. Мне тогда


подумалось, что лучше пусть храм будет пуст, чем, чтобы сюда приходили люди с пустой душой.
     В ту ночь я слышал, как к даче подошла машина, как о чем-то негромко переговорив с Леной, Володя уехал. Оказалось, что из-за невыносимой жары, стоявшей в том июле, на резиденции, куда должны были прибыть самые высокопоставленные гости «Славянского базара», отказали холодильники. Вечером Володя на дачу не приехал, а нам позвонили, что он в реанимации – инфаркт. Тогда он выкарабкался, но с этой работы ушел. Трудился заместителем начальника в одном из строительных управлений. Кажется, должно было быть полегче. Он не мог работать легко.
      Последний раз мы виделись, когда я возвращался после поездки в музей Пушкина в Михайловском. Дорога из Пскова проходила рядом с Володиной дачей. Стояла «прозрачная» пушкинская осень. Чистые глаза многочисленных озер, проплывавших рядом с трассой, прикрывались золотыми ресницами березок. Володя ждал меня у камина. Я рассказывал ему о трагической судьбе великого поэта, даже прах которого трижды перезахоранивали.
     -- Вот судьба. Прожигатель жизни, нарушивший чуть ли не все заповеди Господни. Но его помнят и он любим. Потому, что у него было главное. Он не лгал и не пресмыкался перед власть имущими! – задумчиво произнес Володя.
     Затем мы заговорили о скоротечности дней, о том, что нельзя представить себе стариками Пушкина, Лермонтова, Есенина, Высоцкого.
     -- Я не согласен, когда говорят, что Господь в первую очередь забирает лучших, -- сказал Володя, переворачивая угли в камине. Огонь здесь уже был неярок, как осеннее солнце. – Господь забирает тех, кто, как он считает, завершил свою миссию на этом свете.
    -- Оставляя среди долгожителей подлецов и пьяниц, --  не согласился я.

    -- Бог долготерпив и ждет, что они исправятся. Каждый день он дает им шанс. А таким, как Солженицын, продлевает дни. Продлевает дни потому, что им есть, что сказать миру. Чтобы они служили примером. «Научи нас так считать дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое», -- сказано в Писании.
     -- У каждого к Богу свой путь, а человек, неверующий в Бога, похож на этот потухающий камин – ни тепла в нем, ни света, -- закончил   свою   мысль  Володя. И тогда я рассказал ему притчу о том, как маленький мышонок впервые забрался на чердак и там увидел летучую мышь. Он прибежал в норку и, запыхавшись, крикнул матери: «Я видел ангела!».
     -- После смерти Алины, -- начал вспоминать Володя, -- она начала часто приходить ко мне во снах. Ни лица ее, ни одежд я не видел, но знал, что это она и она смотрит на меня. Тогда я впервые пришел в церковь. И Алина будто успокоилась.
     Это была наша последняя встреча.
     … Когда гроб с телом Володи стоял на пронизывающем февральском ветру, на него села невесть откуда появившаяся синичка. Ее не пугали ни многочисленная процессия, ни зычный голос отпевающего покойника священника, ни кадило, которым он размахивал. И тогда в собравшейся толпе в один голос послышалось: «Это душа Алины пришла за ним. Дождалась».