На халяву

     В воскресенье Борис встал позже обычного. Жена уехала в город на рынок, поэтому скотину пришлось досматривать одному. Управился он, когда еще яркое, но уже запаздывающее сентябрьское солнце заглянуло в окно. Борис неспешно разогрел завтрак и поставил на стол традиционную по воскресеньям бутылку водки. Не успел он налить себе стопку, как в дверь по обыкновению без стука ввалился сосед Афанасий. Борис молча наполнил еще одну рюмку, и мужики, снова, не проронив ни слова,  выпили.
     Борис был мужик справный и не жадный. Он единственный, кто в деревне держал коня Буржуя, и всегда приходил на помощь односельчанам: дров подвести или огород вспахать. Афанасия хозяйство мало интересовало. Его стихия лес и река. Борис понимал, что пришел сосед не спроста, а с какой-то просьбой, но разговора не затевал. Выпивка не терпит суеты. Они пропустили еще по одной, и тогда Борис проронил:
     -- Ну, с чем пожаловал?
      Афанасий сразу оживился:
     -- Халява, Борис, халява! Пошел раненько к озерам, что за ручьем. Думал проверить: вот-вот должен гусь полететь. Гуся не нашел, а, знаешь, на кого набрел? На лося! В болоте сидит. Видно, хотел перебраться на эту сторону, да не рассчитал. Здоровый, может, центнеров восемь будет. Провалился. Давно, видать, сидит. Из воды одни рога, да морда, что твоя совковая лопата, торчат.
     -- Ну и что? – спросил Борис, наливая по третьей.
     -- Как что? – заерзал на табурете Афанасий. – Мы его за рога твоим Буржуем вытащим, пулю в ухо. Да там же мяса на всю зиму!
     -- Ты что, Афоня, сдурел? Это ж браконьерство, подсудное дело!

       -- Какое браконьерство? Халява. – Не унимался сосед. – Мы, можно сказать, благородное дело делаем, животину от мученической погибели спасаем. А он -- подсудное. Подохнет же ни за что, ни про что. Их и так уже в лесу пропасть сколько развелось. Бери лицензию, да стреляй. А тут, какая лицензия? Подохнет же!
      Борис задумался. Разлил по рюмкам остатки водки и проговорил:
      -- Нужно топоры взять, ножи. Лопату, чтоб потроха закопать. Ружье зарядить. И все на телегу под накидку.
      Они ехали весело. Хмель брал свое.
       -- Во жена удивится, -- усмехался Борис, – поехала на рынок кабанчика продавать, а тут опять полный погреб мяса!
       -- Голову с рогами я себе возьму, -- договаривался Афанасий, -- выделаю. В городе можно хорошо продать.
       -- Ты ж тогда аккуратно стреляй, чтоб не повредить.
       -- Обижаешь, -- притворно насупился Афанасий. – Я ему за сто метров в ухо попаду!
      Когда Афанасий, раздевшись, полез в болото, чтобы накинуть веревку на рога лося, тот ни как не отреагировал, только чуть повернул усталые, без блеска глаза. Буржуй же, напротив, испуганно озирался на зверя. Сначала показалось, что лось совершенно был лишен сил. Его огромное тело под усилиями Буржуя безвольно подалось из трясины. И вдруг, видно, почувствовав под ногами твердую почву, сохатый в секунду вырос над болотом.
      -- Стреляй же, стреляй! – заорал Борис. Но Афанасий, не ожидавший такой метаморфозы, произошедшей с лосем, замешкался. Лось же наоборот после крика Бориса окончательно пришел в себя и рванул в лес, что есть силы, осеявая все вокруг грязными брызгами. Бедный Буржуй отчаянно заржал и рванул в сторону от огромного зверя. Но не тут то было. Они же были связаны одной веревкой! Силы были явно не равны и перепуганного Буржуя, как ветром сдуло, вслед за лосем.

     Ошалелые мужики стояли, разинув рты. Звуки ломающихся ветвей и испуганное ржание Буржуя быстро удалялись в лес. Первым в себя пришел Борис:
     -- Халява, мать твою! -- накинулся он на Афанасия. – Стрелок, блин! Самого застрелю, если коня сгубит!
     Афанасий, от греха подальше, отскочил от Бориса и следовал за ним на расстоянии, когда они отправились  на поиски Буржуя. Коня они нашли только под вечер. Он стоял под березой с обрывками веревки и дрожал всем телом. В глазах его были страх и обида. Борис гладил его по морде и успокаивал. Афанасий тоже, было, попытался потрепать Буржуя по загривку, но  Борис зашипел на него:
     -- Не тронь, халявщик.