Похвала лени

     Самым трудолюбивым человеком на свете был, конечно, Сизиф. Обрекли его боги однажды закатывать камень на вершину горы. Камень свалится, а он снова за него и – наверх. И так бесконечно. Трудолюбивый был. Будь лентяем, непременно бы что-нибудь придумал, чтобы раз и навсегда закатить этот булыжник на гору. Представьте себе, что рабы древнего Египта были бы такими же трудолюбивыми. Да, они бы и сегодня те обтесанные валуны тусовали.   Так нет, придумали и рычаги, и блоки. Поэтому египетские пирамиды – самые  грандиозные памятники человеческой лени.
     Итак, я уверен, лень – это двигатель прогресса! Согласен с теорией Дарвина только в том, что человек произошел от обезьяны. Но человека из обезьяны сделал, в первую очередь, не труд, а лень. Иначе вместо человека получился бы вол. Именно лень заставила нашего прародителя взять в руки палку и камень, когда ему наскучило скакать с ветки на ветку, чтобы сбить орехи.  А подобием человека стал наш древний предок, когда ему надоело бегать по горам с теми же палками и камнями в погоне за козой, и он взял и привязал ее у выхода в пещеру. И еда под боком и ноги целы.
     Памятник лени я бы изваял в виде гостиного дивана. Прототипом ему послужило каменное ложе. Лежал на нем наш  пращур после сытного рагу из ребрышек мамонта, запитого прокисшим соком ананаса. А в пещере жена канючит. Мол, Вась, а Вась, надоело мне денно и нощно таскать дрова, чтоб поддерживать наш с тобой домашний очаг. Пещерный человек помог жене. За дровами, конечно, не пошел, но придумал ей кресало: семейный очаг с тех пор женщины научились поддерживать по мере его затухания.


     Так это каменное ложе, а что творит современный диван! Чтобы раз и навсегда исключить все притязания жены на свое неприкасаемое право на время препровождения в любимой позе на диване с газетой в руках, мужчина придумал для своей ненаглядной  кухонный комбайн, стиральную машину, пылесос и автомат для забивания гвоздей. А для себя – пульт дистанционного управления телевизором.
     И все же у доказанного нами уже правила, что лень - двигатель прогресса, есть существенное исключение. Лень не совместима с любовью. Когда-то из-за  прекрасной Елены мужчины начали Троянскую войну, а юноши Египта жертвовали жизнью ради ночи любви с неутомимой Клеопатрой. Раньше мужчины старались богаче одеть свою женщину, сегодня они ленятся даже ее раздеть. Придумали даже секс,      при    котором   можно    сачконуть.   А   какими   безделушками   и   не совсем безделушками, они наполнили секс – шопы! Но только в деградированном ленью мозгу могла созреть мысль о клонировании.  Такой прогресс может привести к тому, что мы, как субъекты этого самого прогресса, можем исчезнуть.
     Так может случиться, мужики, если мы ни поднимемся с дивана и не устремимся на ложе любви и,  подобно Сизифу, ни станем вечно поднимать камень наслаждения на вершину радости!




                Под кодом «КОТ»

     Мы с женой долго собирались сделать в своей квартире ремонт. Ремонт серьезный с заменой полов, окон и «прочая, прочая». Делать подобный ремонт и одновременно жить в квартире, вы понимаете, очень сложно. Пыль, краска, снующие туда-сюда чужие люди-строители. И вот нам повезло: тетка жены уехала на целое лето в деревню и отдала ключ от своей квартиры нам.
     Вскоре мы перебрались на новое жилье. И все бы хорошо, но только достал теткин кот Борис Николаевич. Гладкий с широкой грудью, с круглым и твердым телом, напоминающим валенок. Он делал все, чтобы дать нам понять, кто в доме хозяин. Он бесцеремонно забирался к нам в постель, когда я садился в кресло, он обязательно оказывался там. И злобно шипел, когда я выкидывал его оттуда.
     Обычно жена приходила с работы раньше меня, а тут пораньше освободился я. Жена по телефону проинструктировала меня: «Как войдешь в прихожую, у телефона записная книжка. Там телефон охраны. Позвони и сними код». Я так и сделал. Назвал адрес и номер телефона. Молодой сонный голос на той стороне трубки гнусаво спросил: «Код?» Я посмотрел на листок, там, рядом с номером телефона крупными буквами было написано: «КОТ» Я так и продиктовал. Женщина в трубке начала просыпаться и со злостью спросила еще раз: «Код?» Я вновь ответил: «КОТ» и подумал про тетку: «Во, выдумала код, чтобы не забыть» Женщина на той стороне, видно, совсем проснувшись, зашипела: «Шутник, да?»
     Не успел я прилечь на диван с газетой в ожидании жены и ужина, как в квартиру ввалились два милиционера в камуфляже, с автоматами. Я пытался что-то объяснить про жену и тетю, но они, не слушая, заломили


мне руки и потащили в машину на радость старушкам, сидящим у подъезда.
     В отделе капитан выслушал меня, позвонил моей жене, а потом, посмеявшись, обратился ко мне:
     -- Скажи спасибо, что не омоновцы наведались, те вообще не разбираются. Недавно был такой случай. Один мужик попросил своего товарища, заехать к нему на квартиру и отремонтировать телевизор. А про то, что квартира под охраной, толи не сообщил, толи тот телемастер забыл. Приехал мастер, покрутил телевизор, посмотрел, нет, думает, надо в ателье везти. Только взял телевизор и к двери, а тут омоновцы в масках: «Ага, родной, попался!» Мордой об глебу, телевизор в дребезги. Телемастер, начал что-то кричать, те его ему  почкам, да по печени, мужик и затих. В отделе разобрались, мастер тот начал права качать, мол, на ОМОН в суд подам, а те: нам-то что, правильно код набирай!
     Тут приехала жена. Оказывается, «КОТ» -- это было не кодовое слово. Это была инструкция для моей жены по ухаживанию за любимым котом тети, Борисом Николаевичем, написанной крупными буквами.




     Про «сухой» закон и полный расслабон
      Серега на Севере уже двадцать пять лет. Работает вахтовым методом. Месяц бурит вечную мерзлоту. Месяц отдыхает дома, в Речице. Привык. Другой работы не представляет. Одно время, чтобы не летать туда-сюда, перешел в Северное управление на постоянку. Но девять месяцев не видеть солнца! Передумал. Когда на Ямале с работой стало туговато, вернулся на Большую землю. Здесь тоже не понравилось. Изо дня в день одно и то же: поднимайся рано утром, иди и служи? Да и отпуск всего месяц. При лётном же варианте, почитай, семь месяцев (если брать во внимание отгулы на пересменке и законный отпуск) ты переводишь дух после трудов праведных при семье и детях!
      Разговоры об отдыхе «на земле» у вахтовиков начинаются ближе к окончанию долгого трудового месяца. Рыбалка, машина, дача. Но по приезду все начнется с запотевшей бутылочки, что жена обязательно припасет к томному ужину при встрече «залётного» мужа.
      Вот с этой-то бутылочки и начинается наш рассказ. Вот именно, начинается. Потому что, как заведено, за первой рюмкой идет вторая и прочая, и прочая, и прочая… На вахте же «сухой» закон, а здесь -- полный расслабон.
      В этот раз Серега вернулся с Севера в начале мая. Пока жена суетилась на кухне, вышел во двор собственного дома. За изгородью на смежном участке ковырялся сосед Максимыч. Пенсионер, тоже бывший нефтяник, в последнее время с каким-то остервенением начавший заниматься огородничеством. Сергей подошел к забору, шумно и смачно затянул весенний воздух:
      -- Знаешь, Максимыч, особенно люблю возвращаться домой, как сейчас, в мае. На Ямале еще студено, еще снег лежит. В Ноябрьске садишься в самолет в десять утра. В Гомеле приземляешься пол одиннацатого. Из-за разницы во времени, кажется, и летишь-то всего полчаса. А здесь все цветет, воздух тягучий, благоухающий, словно вливается в тебя. Говоришь себе: на черта мне

тот Север, живи здесь, наслаждайся! Проходит месяц – уже Ямал тот снится. Собираешься в дорогу – и все с начала.
      Еще немного понаблюдав за работой соседа, Серега, азартно потирая руки, воскликнул: --Ну ладно, пойду, пожалуй, к столу.
      Максимыч, ехидно улыбаясь, поинтересовался:
       -- Надолго?
       -- Чё, к столу-то? Это, как Бог пошлет. А ты зря язвишь, сам не такой был что ли? – Серега беззлобно улыбался. – Я что, я еще смирный. У нас мужики такое вытворяют! Я-то дома сижу, мне и тут выпить разрешают. А другие по кабакам душу греют, что те моряки в гавани, пока гроши не просадят. Это еще что! Один мой дружбан спьяну ухитрился машину купить. Все деньги с карточки снял, а наутро репу чешит: нахрена мне этот  кадилак? Другой проснулся утром. В голове какие-то смутные воспоминания. За чем-то в шкаф полез, а там женская шуба норковая. Он к жене с расспросами: «Это кто же в мое отсутствие тебе такие подарки дарит?» Она ему: «Да есть такой ухажер щедрый, которому я не безразлична, -- а потом не выдерживает. -- Ты что, дурак пьяный, не помнишь, как вчера в магазине заставлял меня шубу мерить и орал: «Ничего не жалко!»
       В первое утро Серега был еще ничего. Жена, «как порядочному», налила похмелиться. Потом зашли друзья с пивком на северную рыбку, что Серега привез с собой. Потом все пошло, как по накатанному. Серега просыпался, выпивал стакан и вновь падал в забытьи.
       Сколько это продлилось, он уже не знал, понял, что надо завязывать, когда его только от одного взгляда на водку начало выворачивать наизнанку, а ночи с оханьем и стонами проводил «на горшке». Жена привычно и незлобиво ворчала: «Что, зарвало? Да уж пора!» И отпаивала бульенчиком. Серега отходил не сразу. Водка, только по ей известному закону, как всегда легко входила и тяжело покидала утомленное алкоголем тело. Когда он подходил к


зеркалу, то в обесцветившихся глазах, в отражении небритого лица видел зеленоватый цвет водочной бутылки.
       Наконец наступило утро, когда Серега почувствовал, что к нему приходит сознание. «Надо ж себя так травить? Люди лелеют свое здоровье, берегут, а у тебя его, что воз?!» -- это так воспитывал его здоровый внутренний голос. Другой же тоненький и подленький шептал: «Не дрейфь, Серега не впервой: оттянулся, расслабился». И только что оправившийся от отравления организм вновь начал поддаваться искушению. Так, колеблясь между здравым смыслом и соблазном, Серега вышел в огород. Солнце светило почти по-летнему, хотя листва еще отдавала первозданным лоском. Серега, разувшись, с удовольствием пошел по дорожке. И вдруг остолбенел, глядя на огород соседа. Там, на месте, где в день приезда Сереги возился Максимыч на только что вспаханной земле, ровными рядками стояли упругие темно-зеленые побеги картошки.
      Серега в минуту позеленел в тон этих самых побегов. В его голове мутными кадрами промелькнули дни, проведенные после вахты. Ужаснувшись, что потерял их счет, он с криком ворвался на кухню к жене:
      -- Это сколько же я в этой пьяной коме валялся, если у Максимыча на огороде скоро картошка зацветет? Может на вахту пора, а я никак не отойду?
       Вид у Сереги был настолько испуганный, что жена поспешила ему все объяснить. Оказывается это «мичуринец» Максимыч освоил новый способ выращивания раннего картофеля. С первого весеннего солнца он готовил у себя в ящиках на веранде рассаду и высадил ее в огород как раз по приезду Сереги.
       И все же пережитый шок что-то перевернул в сознании Сереги. Теперь после каждого прилета он не бежал к столу к вожделенной бутылке, а с большим удовольствием шел в огород, где с помощью Максимыча вскоре овладел всеми премудростями огородничества.




      В конце 90-х годов в составе делегации журналистов Гомельщины мне довелось побывать в Дании. Под впечатлением от этой поездки мне хотелось бы поговорить весело о серьезном и грустном.
     Что из этого вышло судить вам.
ИТАК:

         ОЧЕНЬ НАОБОРОТ МЫ ЖИВЕМ
     Датчане живут скучно и неинтересно. На работе никакой суеты,  никаких непредвиденных вводных и поворотов нет. Заснуть за столом можно.  Поэтому и пьют они  в многочисленных перерывах неизменный кофе, неспешно рассуждают о новых планах, о рождественских каникулах, которые проведут на Кипре или в Египте.
     Мы живем наоборот – весело.  Главная мысль на каждый день: где достать денег? Газете – на бумагу,  стройке – на кирпич, хлебозаводу – на муку. Не отрываясь от телефона, попыхивая дрянной сигаретой, обсуждаем, где найти денег, чтобы купить ребенку новогодний подарок, бутылку дешевого шампанского и яиц для праздничного пирога.
     Это Михаилу Жванецкому принадлежит фраза, что живем мы уж очень наоборот. В правоте слов сатирика убеждаешься, пообщавшись с датскими коллегами, хоть чуть-чуть проникшись жизнью, какой живут тут люди.
     В Дании лесов практически нет (кубометр березовых поленьев для каминов в супермаркете стоит почти 100 долларов), а бумаги полно. Одна «Юлланспостен» - газета, редакцию которой мы посетили, выходящая ежедневно на 70 страницах (35 районок), пожирает ее столько, сколько половина изданий Беларуси.


     У нас лесов полно, а бумагу покупаем в России. И тонна ее стоит сегодня столько, сколько получает редактор за два года.
     В Дании земли – два лаптя, да и то на прибрежных дюнах или на холмах да пригорках. Для фермера 10 гектаров – это хрустальная мечта. Но ухитряются датчане не только себя основными продуктами обеспечивать, но и экспортировать фирменный датский бекон за океан.
     У нас поля – выходи, да разгуляйся. А у каждого магазина милиционера ставим, чтоб бабка лишних 100 граммов масла не взяла, кого другого не обьела. Кстати, полицейских в Дании мы не видели. Может, прятались где, да подглядывали, но на глаза не попадались. Машин – сплошные реки, вливающиеся в море, а «гаишников» нет. Одного регулировщика увидели на перекрестке и тот оказался памятником очередному ихнему Карлу-королю, который державным жезлом на вытянутой руке указывал своим поданным дорогу. Угадал, наверное, Карл направление движения. Наши же многочисленные «правадыри» так запутали движение, что мы до сих пор ходим по кругу.
     Не видели мы полисменов и на митинге у парламента, что устроили учащиеся колледжей в знак протеста на уменьшение бюджетного финансирования, ни в торговых рядах, где  товар развешен и разложен прямо на улице. Не бузят и не воруют датчане, хотя тюрьмы, говорят, тут – похлеще наших гостиниц: одноместные «номера» с видео, телефоном, свежими газетами и белоснежными простынями.
     У нас даже грешная мысль промелькнула: может, остаться в такой тюрьме годика эдак на два-три? Может, у нас что наладится – тогда и вернуться. Потом сошлись на мысли, что срок придется зарабатывать покруче, не справятся без нас за это время с наведением порядка.
     Подводя итоги дискуссии на эту тему, кто-то из нас глубокомысленно заметил: нет, нам тут не выжить. Второй тоном революционера добавил: смотря, сколько нас тут будет. Третий с вздохом констатировал, если нас будет много - тогда не выжить им.

    Мы не только живем, но и думаем по-разному. В отеле, где мы поселились, никак не могли понять, зачем нам в номерах холодильники. Если вы привезли с собой продукты, то почему? Считаете их лучше датских? Можно же поужинать, спустившись вниз в ресторанчик, или заказать ужин в номер.
     Пришлось хранить белорусское сало по традиции в тумбочках, так как приспособлений, чтобы вывесить авоськи за окнами, не оказалось.
     Датчане не могли понять и другого. Как мы за 30 долларов, что получаем в месяц, ухитряемся прилично одеваться и еще иметь здоровый цвет лица. Они были в шоке, что мы пьем водку в непривычных для них количествах, когда одна бутылка ее в Дании стоит те же 30 долларов.
     Нет, наверное, долго не найти нам общего языка: уж очень наоборот мы живем.
     Мой друг недавно вернулся из Испании, где гулял по Барселоне, купался в теплом море и пил чудесное вино. По приезду он две недели плакал.
     Мне не хочется плакать, мне хочется смеяться. Смеясь, забываешь о сравнениях, а, как известно, от сравнений человек страдает больше всего.
                Дания, декабрь 1998 года




              Где ты, река
           нашего детства?

                Очерки




      Древние говорили: главное в жизни путешествия. Человеку может выпасть удача много поездить по свету, но, если он не способен путешествовать внутри себя, это может стать просто топтанием пыльных дорог.