Рассказ Красная изолента

Логлайн

Офисный планктон Артём случайно переносится из 2024-го в 2009 год — в своё студенческое тело. Пытаясь разбогатеть на знании будущего, он сталкивается с афишей концерта, который закончится терактом ровно так же, как «Крокус Сити Холл». Милиция не верит, и тогда Артём идёт к бандитам...

Глава 1. Человек без завтра

Артём проснулся от будильника в третий раз. Семь сорок пять. Можно было полежать ещё пять минут, но он знал, что эти пять минут превратятся в двадцать, а потом придётся бежать без завтрака.

Он жил в однокомнатной квартире на окраине города. Снимал. Потолок был низкий, батареи старые, а из окна открывался живописный вид на мусорные контейнеры и вечно пьяного соседа дядю Витю. Ремонт делали ещё в девяностых — обои в цветочек, линолеум с пузырями, розетки, из которых сыпались искры, если включить чайник и микроволновку одновременно.

Своей квартиры у Артёма не было. Ипотека стоила как три таких аренды, а зарплата офисного специалиста второй линии поддержки позволяла либо копить на взнос, либо есть. Он выбрал есть.

Он переехал от родителей три месяца назад. Мать плакала, отец молча помогал таскать коробки. Они жили в том же городе, в двадцати минутах на маршрутке, но Артём старался приезжать не чаще раза в неделю. Не потому, что не любил. Просто после разговоров с матерью у него всегда болела голова, а отец смотрел на него с такой смесью жалости и разочарования, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Тебе уже тридцать два, — говорила мать за ужином. — Когда ты уже остепенишься?

— У тебя нет ни семьи, ни квартиры, ни машины, — добавлял отец. — Что у тебя есть, сын?

У Артёма были: ноутбук с видюхой среднего класса, подписка на онлайн-кинотеатр, абонемент в качалку, которой он пользовался раз в неделю, и аккаунт в одном приложении для знакомств.

С работой тоже было не фонтан. Огромный open-space, кондиционеры, которые дули либо ледяным ветром, либо тропической жарой, начальница Светлана Львовна, которая каждое утро начинала с фразы «Ну что, опять опоздал?», и однообразные тикеты от клиентов. «Не работает интернет». «Не включается компьютер». «Почему вы такие тормозы?»

Артём отвечал вежливо, перезагружал серверы, сбрасывал настройки и втайне мечтал о дне, когда сможет послать всех на три буквы, уволиться и заняться чем-то настоящим. Вот только он не знал, чем именно. Детская мечта стать лётчиком разбилась о реальность. Юношеская — стать программистом — о лень и отсутствие дисциплины.

Теперь он просто тянул лямку. С утра до вечера. Изо дня в день. Из года в год.

По вечерам Артём играл в компьютерные игры. В основном в старые стратегии, где можно было построить базу, накопить армию и уничтожить противника. Там, в пиксельном мире, всё было просто: ты либо выигрываешь, либо проигрываешь, и всегда знаешь, что сделал не так.

Иногда он ходил на свидания. Приложения работали исправно — пара совпадений в неделю, стандартный набор диалогов: «Как дела?», «Что смотришь?», «Любишь путешествовать?». Обычно всё заканчивалось на третьем свидании. Кому-то не нравилось, что он мало зарабатывает. Кому-то — что живёт на съёмной. Кому-то просто было скучно.

Последняя девушка, Лена, продержалась целых два месяца. Они даже начали обсуждать совместный отпуск. Но потом Лена сказала: «Ты хороший, но у тебя нет амбиций». Артём не спорил. Она была права.

Мечта разбогатеть жила в нём с тех пор, как он впервые увидел биткоин по
шестьдесят тысяч долларов. Он тогда залип в монитор и считал: если бы он купил хотя бы десять штук в две тысячи тринадцатом, когда они стоили сто баксов, сейчас он был бы миллионером. Десять тысяч долларов вложений — полтора миллиона на выходе. Но у него не было десяти тысяч. И не было биткоинов. И вообще две тысячи тринадцатый год прошёл мимо него в общаге с дошиком и сессией.

Иногда он заходил на форумы «как разбогатеть с нуля», читал про инвестиции, стартапы, крипту. Там все писали одно и то же: «начни с малого», «создай пассивный доход», «инвестируй в себя». Артём пробовал. Купил курс по трейдингу, проиграл пять тысяч рублей на бирже за неделю. Запустил канал на ютубе — набрал триста подписчиков за полгода. Попытался написать книгу — дописал первую главу и понял, что это полная чушь.

Богатство оставалось мечтой. Приятной, тёплой, как старая пижама. Но не более того.

В тот вечер Артём наконец решил разобрать последнюю коробку. Она стояла в углу прихожей с момента переезда, заклеенная скотчем крест-накрест. На коробке было написано «РАЗНОЕ. НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ» почерком матери.

Он открыл её и начал перебирать содержимое: старые тетради, диски с играми (которые уже некуда вставить), распечатанные рефераты, кассеты от магнитофона, выцветшие фотографии. Однокурсники, пиво у общаги, первая любовь Алина, которая даже не помнит его имени.

В самом низу, между учебником по высшей математике и грязным ковриком для мыши, лежала флешка.

Маленькая, серебристая, вся обмотанная красной изолентой, поверх которой чёрным маркером было выведено: «2009».

Артём повертел её в руках. Флешка была смехотворно маленькой — он даже не
помнил, сколько гигабайт было в таких. Наверное, что-то смешное по современным меркам. Он засунул её в ноутбук.

Система пиликнула. Через секунду выскочило окно:

«Носитель не отформатирован. Отформатировать? [ДА] [НЕТ]»

Артём машинально нажал «ДА». Прогресс-бар прошёлся за секунду.

«Форматирование завершено. Объём свободного пространства: 128 МБ»

— Сто двадцать восемь мегабайт, — вслух сказал Артём. — Серьёзно?

В две тысячи девятом это было нормально. В две тысячи двадцать четвёртом на такую флешку не помещалось даже все фото с его телефона.

Он вытащил флешку, положил её в ящик стола, задвинул и пошёл варить
пельмени. На кухне в кастрюле закипела вода, из ноутбука играла фоновая музыка.

Артём ел пельмени прямо из кастрюли, листая новости в телефоне. Заголовки
были привычные: где-то взорвали, где-то стреляли, кто-то кого-то
обманул. Теракт в «Крокус Сити Холле» всё ещё не сходил с первых полос — сто тридцать семь погибших, опознания, похороны, портреты на асфальте.

— Господи, — сказал Артём и отложил телефон.

Он лёг на диван, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.
Завтра опять работа. Опять Светлана Львовна. Опять тикеты, перезагрузки, пустые глаза в зеркале.

— Эх, — сказал он в темноту. — Вернуться бы в две тысячи девятый. Я бы такого наворотил…

Он закрыл глаза. Вентилятор на потолке мерно жужжал. Где-то за стеной дядя Витя ругался с женой. За окном проехала машина с открытыми окнами — из динамиков орала песня, которую Артём не узнал.

Он уснул. И не заметил, как в комнате мигнул свет.

Глава 2. Сбой системы

Артём открыл глаза.

Первое, что он увидел, — это потолок. Но не свой. Не тот, к которому он привык за три месяца в съёмной однушке: низкий, с трещиной, напоминающей карту Африки. Другой. Высокий, с облупившейся штукатуркой и пятном сырости в углу.

Второе — запах. Тяжёлый, густой запах дешёвого табака, варёной капусты и мужского пота. Так пахло только в одном месте, которое Артём старательно забыл уже лет десять.

Общежитие.

Он лежал на спине, на узком продавленном диване. Спиральные пружины впивались в поясницу. Под головой вместо подушки — чья-то куртка, накрытая выцветшей простынёй. На стене напротив — старый календарь с Бредом Питом. В углу — телевизор с кинескопом. На тумбочке — сигареты «Прима» без фильтра и зажигалка «Крикет».

Артём закрыл глаза. Открыл снова.

Картинка не исчезла.

Сердце заколотилось где-то в горле. Он медленно сел, свесил ноги на пол —
линолеум был холодным, шершавым, с вытоптанной дорожкой к двери. На стене, над календарём, висело маленькое зеркало. Артём встал, подошёл к нему и посмотрел на своё отражение.

Из зеркала смотрел семнадцатилетний парень. Чистая кожа, ни одного шрама. Нет татуировки дракона на левом предплечье — той, которую он сделал в двадцать три, когда напился после разрыва с очередной девушкой. Нет синяков под глазами. Нет морщин у рта.

Его собственное лицо. Но на пятнадцать лет моложе.

— Это сон, — сказал он вслух. Голос звучал непривычно — выше, звонче, без той хрипотцы, которую он заработал за годы курения.

Он сделал то, чему научился за многие годы борьбы с бессонницей и странными сновидениями: попытался ущипнуть себя за руку. Сильно. Кожа покраснела, заболела. Ничего не исчезло.

Тогда он попробовал другой метод. Во сне нельзя прочитать один и тот же текст дважды подряд — буквы меняются, слова плывут. Он нашёл на тумбочке старый номер журнала «Молоток», открыл на случайной странице и прочитал абзац вслух:

— «Группа „Ласковый май“ даст единственный концерт в нашем городе. Билеты уже в продаже. Успейте приобрести…»

Закрыл журнал. Открыл снова. Нашёл тот же абзац. Прочитал ещё раз. Слово в слово. Буква в букву. Текст не изменился.

— Не сон, — прошептал Артём.

Он сел обратно на диван, обхватил голову руками и попытался дышать ровно. В голове гудело. Мысли метались, как мухи в закрытой банке.

Он вспомнил вчерашний вечер. Коробка. Флешка, обмотанная красной
изолентой. Надпись «2009». Форматирование. Сто двадцать восемь мегабайт. Пельмени. Новости про «Крокус». Потом он лёг спать и…

И всё.

Никакого яркого света. Никакого перемещения во времени, как в кино. Никаких спецэффектов. Просто закрыл глаза в две тысячи двадцать четвёртом, а открыл — в две тысячи девятом.

— Или нет? — спросил он сам себя. — Может, вся моя жизнь — от восемнадцати до тридцати двух — была сном? Может, я сейчас уснул на диване после пьянки, а мне приснилось будущее?

Он проверил телефон. Его не было. Вместо этого на тумбочке лежал старый
кнопочный «Самсунг» с чёрно-белым экраном. Артём нажал на кнопки — телефон включился. На экране высветилась дата: 14 сентября 2009 года, понедельник.

Он зажмурился. Открыл глаза. Дата не изменилась.

— Ладно, — сказал он твёрже, чем чувствовал. — Допустим, это реальность. Тогда у меня есть два варианта. Первый: я сошёл с ума и лежу в психушке, а всё происходящее — галлюцинация. Второй: я действительно попал в прошлое.

Он выбрал второй. Потому что первый ведёт в никуда, а второй даёт шанс.

Артём встал, нашёл на полке своё студенческое удостоверение. Фотография была дурацкая — лохматый, испуганный, с огромными глазами. Имя: Артём Сергеевич Громов. Год рождения: 1992. Группа: ИТ-21.

— ИТ-21, — повторил он. — Я же потом перевёлся на заочку. А здесь… здесь я ещё на первом курсе.

Он медленно начал вспоминать. Две тысячи девятый. Первый курс. Общага на
улице Строителей. Сосед по комнате — Колян, вечно пьяный, вечно в долгах. Преподы с усами. Стипендия восемьсот рублей. Доллар по тридцать.

Он подошёл к окну. На улице был серый осенний день. По тротуару шли студенты — в широких джинсах, с большими сумками, с плеерами на шее. У крыльца стояли три «девятки» с тонированными стёклами. Из подъезда напротив доносился трек «Serebro» — «Не время».

Артём улыбнулся. Невесело, но улыбнулся.

— Если это правда, — сказал он, глядя в окно, — то я знаю всё, что случится за следующие пятнадцать лет. Я знаю, когда рухнет рубль. Я знаю, когда появится биткоин. Я знаю, кого выбирают в президенты. Я знаю, какие акции вырастут. Я знаю про пандемию, про войну, про… про «Крокус».

Артём посмотрел на своё молодое отражение в зеркале и сказал:

— В этот раз всё будет иначе.

Он умылся холодной водой из крана (вода была ржавой, пахла железом), нашёл в шкафу чистую футболку — широкую, с надписью «USA SPORTS» — и вышел в коридор.

Общага жила своей жизнью. Кто-то бежал на пары, кто-то валялся на диванах с похмелья, кто-то курил на лестничной клетке. Запах махорки и дешёвого кофе преследовал повсюду.

Артём вышел на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, и он почувствовал — всем телом, каждой клеткой — что это не сон. Сон не может быть таким настоящим. Холодный ветер, запах бензина от маршрутки, хруст сигаретной пачки в кармане, мелочь в другом кармане — всё это было слишком реально для галлюцинации.

Он достал сигареты «Прима», закурил. Затянулся глубоко, как в юности — дым обжёг лёгкие, закружилась голова. Дешёвый табак, фильтр из картона — отвратительно и прекрасно одновременно.

— Значит, так, — сказал он себе, выдыхая дым в серое небо. — Я в прошлом. У меня есть знания, которых ни у кого нет. И есть шанс всё изменить.

Он затушил сигарету о перила крыльца и пошёл в сторону университета. В голове уже крутился план.

Но план был про деньги.

Глава 3. План обогащения, который не сработал

Артём шёл по коридору университета и чувствовал себя так, будто зашёл в чужую игру на самом сложном уровне. Всё было знакомым до боли: вытертый линолеум, стенд с расписанием, запах хлорки из туалета, доска объявлений, где поверх старых афиш висели новые. Группа студентов курила у окна на первом этаже — Артём узнал двоих, но не помнил имён.

Он свернул в пустой коридор, сел на подоконник и достал блокнот. За полчаса до этого он проверил свой кошелёк: восемьсот рублей, студенческий, ключ от комнаты, проездной на троллейбус. Восемьсот рублей. Это был весь его стартовый капитал.

Он открыл блокнот и написал сверху жирным: «СПОСОБЫ РАЗБОГАТЕТЬ В 2009 ГОДУ».

Вариант первый. Купить долларов.

Доллар в сентябре 2009 года стоил около тридцати одного рубля. Артём помнил, что через пятнадцать лет он перевалит за семьдесят, а в некоторые моменты и за сто. Если бы у него была хотя бы тысяча долларов, он мог бы превратить её в три тысячи. Если бы десять тысяч — в тридцать. Правда и ждать придется.

Проблема была в том, что у него не было даже тысячи рублей. Чтобы купить долларов на заметную сумму, нужны были десятки тысяч рублей. Откуда их взять студенту, который живёт на восьмисот рублёвую стипендию? Кредит? В 2009 году студенту без работы и без залога никто бы не дал и десяти тысяч.

Артём зачеркнул первый вариант.

Вариант второй. Биткоин.

В 2009 году биткоина ещё не существовало в том виде, в котором его знал
Артём из 2024-го. В сентябре 2009 года биткоин был никому не нужной игрушкой для криптографов-энтузиастов — о нём знало всего несколько сотен человек во всём мире. И Артём не был среди них.

Он помнил из статей, что первые реальные покупки биткоина случились только в 2010 году, когда какой-то американец купил две пиццы за десять тысяч биткоинов. Тогда же появились первые обменники. А в 2009 году не было ничего: ни бирж, ни кошельков с удобным интерфейсом, ни майнинг-пулов, ни гайдов на ютубе, ни форумов с подробными инструкциями. Вся информация о биткоине в 2009 году умещалась на нескольких страницах технического документа на английском языке, который Артём не только не читал, но и не смог бы понять без специального образования.

Даже если бы он захотел добывать биткоин, он понятия не имел, с чего начать. Нужно ли скачивать специальную программу? Где её взять? Как настроить? На каком оборудовании это вообще работает? В 2024 году ответы на все эти вопросы есть в интернете за пять минут поиска. В 2009 году интернет был другим — медленным, дорогим, и информации там было в сотни раз меньше. Артём сидел в общаге с доступом в интернет по расписанию и не знал даже, с какой стороны подойти к этой теме.

Он зачеркнул второй вариант.

Вариант третий. Ставки на спорт

Он помнил, что в 2010 году чемпионом мира по футболу стала Испания. Он помнил, что в финале Лиги чемпионов 2010 года победил «Интер». Он помнил несколько громких сенсаций: как сборная Греции выиграла Евро-2004, как «Лестер» взял АПЛ в 2016-м. Но большинство событий стёрлось из памяти.

Ставки на спорт — это игра на коэффициентах. Даже если поставить на очевидного фаворита, коэффициент будет низким. Чтобы заработать серьёзные деньги, нужно поставить серьёзную сумму. У Артёма её не было.

Кроме того, в 2009 году букмекерские конторы в России были полулегальными, а онлайн-ставки — это тёмный лес с риском потерять деньги даже при выигрыше.

Артём зачеркнул третий вариант.

Вариант четвёртый. Вспомнить выигрышные лотерейные билеты или тотализатор

Он напряг память. Были ли в его жизни случаи, когда кто-то срывал джекпот, а он запомнил номер билета? Нет. Он даже не помнил, выигрывал ли его сосед по общаге в «Спортлото» — тот всегда играл, но всегда проигрывал.

В интернете потом будут публиковать истории людей, которые купили билет и выиграли миллион. Но эти истории Артём не читал — они казались ему скучными. Теперь он кусал локти, что не обращал внимания.

Артём зачеркнул четвёртый вариант.

Вариант пятый. Купить недвижимость в Москве или Сочи и продать в 2024-м

Это был гениальный план. В 2009 году рынок недвижимости в России лежал в
руинах после кризиса 2008-го. Цены на квартиры в Москве упали на тридцать-сорок процентов. Квартиру в спальном районе можно было купить за три-четыре миллиона рублей. В Сочи, за два года до Олимпиады, цены тоже были низкими — инвесторы ещё не раскачали рынок.

К 2024 году эта же квартира в Москве стоила бы двенадцать-пятнадцать миллионов. В Сочи — все двадцать, если повезло с локацией. Вложить три миллиона, получить пятнадцать. Инвестиция мечты.

Проблема была в том, где взять три миллиона рублей в 2009 году, будучи студентом без работы и имущества.

Ипотека? В 2009 году банки кредиты почти не давали — кризис только что
закончился, ставки были дикими, ипотека для студентов без официального
дохода не существовала в принципе.

Занять у родителей? У отца была старенькая «шестёрка» и дача в сорока километрах от города. У матери — пенсия по выслуге лет. Вместе они могли
наскрести от силы тысяч триста, и то если продать машину. Просить у них три миллиона было безумием — они бы решили, что сын сошёл с ума или попал в секту.

Занять у друзей? У Артёма в 2009 году были такие же нищие друзья - студенты, как он сам. Максимум, на что они были способны — одолжить сто рублей до стипендии.

Оставался вариант: найти инвестора. Богатого человека, который даст денег под будущую прибыль. Но кто в 2009 году поверит студенту, который говорит: «Дайте мне три миллиона рублей, я куплю квартиру в Сочи, через пятнадцать лет она вырастет в пять раз»? Даже если бы поверили, зачем инвестору делиться? Он бы просто купил квартиру сам.

Артём представил себе разговор с каким-нибудь местным бизнесменом:

— Здравствуйте, меня зовут Артём, я учусь на первом курсе. Я из будущего. Дайте мне три миллиона рублей, и через пятнадцать лет вы станете богаче.

Бизнесмен вызывает охрану. Артёма выставляют. В лучшем случае — с улыбкой, в худшем — с синяком.

Он зачеркнул пятый вариант.

Вариант шестой. Найти богатого человека, рассказать ему всё и попросить долю.

Этот вариант был одновременно самым перспективным и самым безумным.

Идея простая: есть люди с деньгами. Они ищут возможности для инвестиций. Артём обладает информацией, которая стоит миллиарды. Он может прийти к такому человеку, сказать: «Я из будущего. Вот что случится в ближайшие пятнадцать лет: рост биткоина, падение рубля и рост доллара, олимпиада в Сочи, чемпионат мира по футболу, пандемия, война. Инвестируйте туда-то и туда-то, и через десять лет вы станете в сто или тысячу раз богаче. А за консультацию я прошу пять процентов».

Звучит красиво. На практике — полный провал.

Во-первых, кто поверит? Артём знал, что в 2009 году люди были ещё более скептичными, чем сейчас. Ни один серьёзный бизнесмен не стал бы слушать бредни студента про будущее. Его бы приняли за сумасшедшего или за мошенника. В лучшем случае вежливо выпроводили. В худшем — сдали в милицию.

Во-вторых, даже если каким-то чудом кто-то поверил, зачем ему делиться? Богатые люди не становятся богатыми, раздавая доли случайным студентам. Такой человек сказал бы: «Спасибо за информацию, я проверю. Если она верна, я приму решение сам. А вы, молодой человек, идите учитесь». И больше Артём его никогда не увидит. Или увидит, но уже в новостях — как он разбогател на биткоинах, а никакого студента в титрах нет.

Чтобы получить долю, нужен договор. Чтобы составить договор, нужен юрист. Чтобы нанять юриста, нужны деньги. Чтобы иметь деньги, нужна работа. Замкнутый круг. Да и договор нарушить в 2009 было делом не хитрым.

Кроме того, если ты раскрываешь информацию о будущем, ты теряешь контроль. Тот, кто узнал от тебя про биткоин, может просто купить его сам. Твоя ценность — только в том, что ты первый. Как только ты поделился, ты стал не нужен.

Артём зачеркнул и шестой вариант. Разбогатеть здесь и сейчас не получается, да и в ближайшие один, два года тоже, надо ждать.

Он откинулся на подоконнике и посмотрел в потолок. Напротив него на стене висела агитация: «Студент! Учись хорошо — пригодится в жизни!» Артём улыбнулся.

Он был богат информацией, но беден как церковная мышь. У него была карта
сокровищ, но не было лопаты, чтобы копать. Он знал, где зарыты миллиарды, но не мог до них добраться, потому что в 2009 году у него не было ни связей, ни денег, ни статуса.

Он закрыл блокнот, сунул его в рюкзак и пошёл на пары. По пути он зашёл в туалет, посмотрел на себя в зеркало — молодой, испуганный, но решительный.

— Деньги придут, — сказал он своему отражению. — Сначала нужно стать смелым, ловким, умелым - джунгли тебя зовут. Он пропел последнее предложение. Вот нужные вещи он не помнил, а мелодию из телевизионной игры - не забывал.

Он поправил воротник и толкнул дверь аудитории.

Глава 4. Поцелуй на лекции

Артём толкнул дверь аудитории и на секунду замер.

Помещение было точь-в-точь таким, как в его памяти — или в его сне, если уж на то пошло. Высокие потолки с трещинами, огромные окна, выходящие во двор, заставленный чьими-то «Жигулями». Доски — две, сдвижные, одна исписана формулами, другая — расписанием экзаменов. Парты старые, с надписями, выцарапанными гвоздями: «Коля + Лена», «ИР-22 рулит», «Здесь был Vovan 2007». Запах мела, пыли и дешёвого освежителя воздуха, который завхоз покупал на распродажах.

Аудитория была заполнена примерно наполовину. Кто-то сидел парами, кто-то по одному, придвинувшись к окну, чтобы ловить солнечный свет. Кто-то уже достал тетради и ручки, кто-то просто пялился в потолок, переживая утро после вчерашнего. Обычная студенческая атмосфера осени 2009 года.

Преподаватель — пожилой мужчина с большими очками в толстой оправе и жидкими седыми волосами, зачёсанными на лысину — монотонно бубнил про Гегеля. Артём не слушал. Он смотрел в первый ряд.

Там сидела Алина.

Он узнал её сразу, хотя прошло пятнадцать лет. Русые волосы, собранные в небрежный хвост. Тонкий профиль, чуть вздёрнутый нос, длинные ресницы. Серая водолазка, облегающая плечи. На парте перед ней лежала тетрадь в твёрдом переплёте и ручки с разноцветными колпачками — Артём помнил, что она меняла их каждую неделю.

В 2009 году он боялся её. Не просто стеснялся — боялся физически. Однажды они столкнулись в столовой, он попытался сказать «привет», а получилось «извините». Алина посмотрела на него с лёгким недоумением и прошла мимо. После этого Артём неделю прокручивал в голове этот момент и ненавидел себя за трусость.

Она даже не знала его имени. Для неё он был просто парнем из параллельной группы — никакой, незаметный, из тех, кого не запоминают.

Сейчас он сидел на последней парте и смотрел на её затылок. В груди колотилось что-то, похожее на смесь страха и азарта.

Внутренний голос — тот самый, который всегда отговаривал его от рискованных поступков, — зашептал привычное: «Не надо. Это глупо. Ты опозоришься. Все будут смеяться. Она тебя пошлёт. Сядь, замолчи, ничем не рискуй. Твоя жизнь и так неплоха. Зачем тебе эти проблемы?»

В 2024 году Артём слушал этот голос всегда. На работе — когда нужно было попросить повышение. На свиданиях — когда нужно было сделать первый шаг. В жизни — когда нужно было прыгнуть выше головы. Он слушал и оставался на месте. Удобный, надёжный, незаметный Артём. Офисный планктон. Человек без амбиций.

В этот раз он решил не слушать.

Он глубоко вздохнул. Представил, что будет через пять минут. Пощёчина. Смех. Позор. Но потом — через час, через день, через год — он будет знать, что сделал это. Что в этой жизни он не ссыкло.

Артём встал.

Сосед слева поднял голову и уставился на него с недоумением. Препод на секунду запнулся, поправил очки и продолжил бубнить. Артём пошёл по проходу.

Шаг. Второй. Третий.

Он шёл медленно, но уверенно. Пятнадцать метров до первого ряда. Каждая парта, которую он проходил, оставляла за собой шёпот. Однокурсники оборачивались, переглядывались, толкали друг друга локтями.

— Тёма, ты куда? — прошипел кто-то сзади.

Артём не ответил.

Алина не оборачивалась — она что-то писала в тетради, склонив голову набок. Артём видел её тонкую шею, выбившуюся прядь волос, лёгкое движение плеч при письме. Она была прекрасна той особой красотой, которая не кричит о себе — просто есть, и всё.

Он подошёл к её парте. Остановился.

Препод наконец замолчал. В аудитории повисла тишина — такая плотная, что стало слышно, как тикают часы над доской. Все смотрели на Артёма. Тридцать
пар глаз, полные ожидания, любопытства, предвкушения скандала.

Алина медленно подняла голову.

Их взгляды встретились. В её глазах не было узнавания — только лёгкое недоумение, смешанное с раздражением. Она ждала, что этот странный парень сейчас что-то скажет. Попросит ручку. Спросит, который час. Извинится, что побеспокоил.

Артём улыбнулся.

Он наклонился, взял её лицо в ладони — кожа была прохладной и гладкой, такой, какой он не касался много лет — и поцеловал.

В губы.

По-настоящему.

Не быстро, чмок и убежал, а медленно, с чувством, на несколько секунд. Он закрыл глаза и почувствовал вкус её помады — дешёвой, фруктовой, какой пользовались все девчонки в 2009 году. Вишня. Или клубника. Он не мог разобрать.

Тишина длилась вечность.

Потом Алина отпрянула — резко, будто её ударило током. Глаза расширились, щёки вспыхнули красным. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Вместо этого её правая рука взметнулась в воздухе — быстро, как удар змеи — и опустилась на его щёку.

Пощёчина.

Звонкая, мокрая, с левой руки. Артём даже не успел уклониться — да и не хотел. Ладонь Алины пришлась прямо по скуле, отозвалась болью, которая разлилась по всей левой стороне лица. Ухо зазвенело. Глаза защипало.

— Ты совсем дурак?! — закричала Алина, вскакивая.

Стул позади неё с грохотом упал на пол. Она схватила сумку, тетрадь, ручку — всё это посыпалось, она собирала дрожащими руками. Лицо её было красным — от гнева, от смущения, от неожиданности. В глазах стояли слёзы.

— Алина, я…

— Молчи! — оборвала она. — Ты ненормальный! Я даже не знаю, как тебя зовут!

Она выбежала из аудитории, громко хлопнув дверью. Её шаги застучали по коридору — быстро, возбуждённо — и затихли где-то в конце этажа.

Аудитория взорвалась.

Кто-то заржал в голос. Кто-то засвистел. Кто-то захлопал — сначала один, потом ещё несколько, а потом и вовсе разрозненные аплодисменты. Парни с первых рядов обернулись и смотрели на Артёма с уважением, смешанным с изумлением. Девушки перешёптывались, закрывая рты ладошками.

— Это был Громов? — услышал он чей-то шёпот. — С ИТ-21? Тот тихоня?

— Не может быть, — ответили ему. — Тот в углу сидел всегда молчал.

Артём стоял у парты, потирая горящую щёку. На левой скуле горело красное пятно — завтра будет синяк, если повезёт. Но он улыбался. Улыбался так широко, как не улыбался много лет.

Препод тем временем снял очки, медленно протёр их полой пиджака и водрузил обратно на нос. Посмотрел на Артёма поверх стёкол. В его взгляде
читалась усталость человека, который за сорок лет работы видел всякое.

— Молодой человек, — сказал он спокойно, без злобы. — Как вас зовут?

— Артём, — ответил тот, всё ещё улыбаясь.

— Артём, вы знаете, что такое философия?

— Э-э… любовь к мудрости?

— Правильно. А то, что вы только что сделали, — это не любовь к мудрости. Это любовь к административной ответственности. Идите к куратору. На перевоспитание.

— Есть, товарищ профессор, — козырнул Артём.

Он развернулся и пошёл обратно по проходу. На этот раз под свист, смех и одобрительные хлопки. Кто-то похлопал его по плечу. Кто-то крикнул: «Громов, ты красавчик!» Кто-то просто покачал головой с выражением «ну и псих».

Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и прислонился спиной к стене.

Щека горела. В ухе звенело. Сердце колотилось где-то в горле, и он никак не мог отдышаться.

Но он был счастлив.

По-настоящему, глубоко, безоглядно счастлив — так, как бывает только в детстве или в моменты, когда ты сделал то, чего боялся всю жизнь.

Он провёл рукой по щеке, ощутил припухлость и улыбнулся ещё шире.

— Всё правильно, — сказал он сам себе. — Пощёчина — это нормально. Она меня запомнила. В прошлой жизни она даже не знала, как меня зовут. А теперь запомнит навсегда.

Он пошёл к куратору, насвистывая мелодию, которую не мог вспомнить. По пути он заглянул в окно — на улице всё так же шёл серый осенний день, студенты курили у крыльца, где-то играла музыка. Мир не перевернулся. Ничего не изменилось. Кроме одного.

Артём Громов, офисный планктон из 2024 года, трус и неудачник, в 2009 году поцеловал самую красивую девушку на курсе.

И это было только начало.

Глава 5. Афиша

От куратора Артём вышел через двадцать минут. Ему прочитали лекцию о моральном облике советского студента (слово «советского» куратор употребляла по привычке, хотя 2009 год был на дворе), вынесли устное предупреждение и отправили готовить доклад на тему «Правила поведения в высшем учебном заведении».

Артём кивал, соглашался, изображал раскаяние, но внутри всё пело. Щека всё ещё горела, на ней начинал проступать красный отпечаток ладони — пять пальцев, чётко, как тавро. Он поглаживал её и улыбался. Алина его запомнила. Теперь точно.

Он вышел на крыльцо университета, глубоко вдохнул осенний воздух — пахло прелыми листьями, бензином и дымком из трубы котельной. Достал сигареты «Прима», закурил. В 2009 году это было нормально — никто не косился, не делал замечаний, не прятал лицо от дыма. Студенты курили прямо у входа, преподаватели проходили мимо, иногда сами просили закурить.

Артём прислонился к колонне и наблюдал за жизнью. Кто-то бежал на пары с большими сумками, кто-то стоял группой и обсуждал вчерашнюю пьянку, кто-то целовался у турникетов — быстро, украдкой, пока никто не видит. Обычный день в университете 2009 года. Никто не знал, что через пятнадцать лет мир изменится до неузнаваемости. Никто не знал, что где-то в будущем люди будут носить маски, сидеть по домам и бояться чихнуть в автобусе. Никто не знал про войну, про мобилизацию, про «Крокус».

Кроме него.

Он докурил, затушил бычок о перила — пластиковый, тогда они ещё были пластиковыми — и собрался идти в сторону остановки. Но взгляд зацепился за столб. Вернее, за то, что было на нём приклеено.

Яркая афиша, распечатанная на цветном принтере — тогда это было дорого и считалось крутым. На ней красовалась фотография: четыре парня с
гитарами, чёрные кожаные куртки, длинные волосы, серьёзные лица. Логотип группы, написанный готическим шрифтом: «ТАМ И ТУТ». Ниже — крупно:«ТРИБЬЮТ ГРУППЫ „КИНО“ + ПОП-ХИТЫ 90-Х». Ещё ниже — место, дата и время: ДВОРЕЦ СПОРТА «ЮБИЛЕЙНЫЙ». 17 СЕНТЯБРЯ. 19:00.

Артём замер.

Семнадцатое сентября. Сегодня было четырнадцатое. Значит, концерт через три дня.

Он смотрел на афишу и не мог отвести взгляд. Группа «Там и тут». Он помнил их. Не очень известные, но с преданной фанатской базой. Они играли песни Виктора Цоя — не просто копировали, а проживали заново. Их кавер на «Звезду по имени Солнце» в 2007 году даже крутили по радио. Артём в юности фанател по ним. У него была их запись на кассете — он купил её на рынке, слушал на разбитом плеере по дороге в школу.

В 2009 году он хотел пойти на их концерт. Очень хотел. Билеты стоили недорого — рублей триста, кажется. Он даже уговаривал однокурсников пойти вместе, но те отмахивались: «Фу, старьё», «Цой умер, забей», «Пойдём лучше в клуб». Артём тогда не пошёл. Пожалел денег. Решил, что успеет в следующий раз.

Следующего раза не было.

Артём закрыл глаза, и память выбросила ему картинку из 2009 года — ту, которую он старательно прятал много лет. Новости по телевизору. Дикторша с траурным голосом: «В результате теракта во Дворце спорта „Юбилейный“ погибли 143 человека. Среди жертв — музыканты группы „Там и тут“. Солист и барабанщик скончались на месте». Тогда теракты переживались не так сильно, или он был моложе и относился к этому по другому.

Ему тогда было семнадцать. Он сидел в общаге и смотрел новости. Для их города это было событие. Ему было очень грустно потому что у него отняли что-то важное. Что-то, что могло стать частью его жизни. Песни, которые он любил, замолчали навсегда.

После теракта группа распалась. Оставшиеся двое музыкантов — гитарист и басист — пытались собрать новый состав, но ничего не вышло. Фанаты говорили, что душа группы умерла вместе с солистом. Артём соглашался.

А теперь он стоял перед афишей, и на него нахлынуло всё сразу. Тот самый концерт. Тот самый день. Через три дня здесь, во Дворце спорта «Юбилейный», соберутся сотни людей, чтобы услышать песни, которые они любят. А вместо музыки услышат выстрелы.

Он открыл глаза и снова посмотрел на афишу. И вдруг — как удар током —картинка наложилась на другую.

Две тысячи двадцать четвёртый год. «Крокус Сити Холл». И сейчас начал вспоминать подробности теракта 2009.... Как будто по одной методички.

Он открыл глаза. Афиша смотрела на него весёлыми буквами.

— Это то же самое, — прошептал Артём. Губы пересохли, в горле пересохло.

Он знал, о чём говорил. После «Крокуса» в интернете разбирали тактику террористов: сначала расстрел людей у входа, чтобы создать панику, затем проход по зданию с автоматами, затем поджог зала. Максимальное количество жертв за минимальное время. Профессионально, жестоко, безжалостно.

В «Юбилейном» было то же самое. Он вспомнил из новостей: сначала взрыв у
металлодетекторов, потом автоматные очереди в толпе, потом пожар. Сто сорок три человека. Солист и барабанщик — в их числе.

Он посмотрел на дату: 17 сентября. Три дня. У него есть три дня.

Внутри поднялась волна — смесь ужаса, гнева и решимости. Он не мог позволить этому случиться. Не в этот раз. Не тогда, когда он знает, что
произойдёт. Не тогда, когда он может что-то сделать.

Он достал телефон — старый кнопочный «Самсунг» с чёрно-белым экраном — и записал в заметках: «17.09. ДС Юбилейный. Теракт. 19:00. Предотвратить любой ценой».

Заметка сохранилась. Телефон пиликнул.

Артём убрал его в карман, затушил сигарету и быстро зашагал в сторону остановки. Ему нужно было в городской отдел милиции.

Времени было мало.

Глава 6. Разговор с майором

Артём шёл к городскому отделу милиции быстрым шагом, почти бегом. Время поджимало — концерт через три дня, но подготовка к теракту, скорее всего, уже шла полным ходом. Где-то в городе люди в чёрных куртках собирали оружие, проверяли схемы, молились перед последним выходом.

Он зашёл в здание — типовое серое строение с выцветшим флагом над крыльцом и табличкой «Дежурная часть». Внутри пахло мастикой для пола, старыми документами и чем-то кислым — то ли от хлорки, то ли от немытой посуды. Артём подошёл к окошку, за которым сидел сонный сержант.

— Мне нужно поговорить с кем-нибудь из руководства. Это срочно. Очень срочно.

Сержант посмотрел на него с ленивым подозрением — студент, щека красная (пощёчина ещё не прошла), глаза бегают.

— По какому вопросу?

— Теракт. Готовящийся теракт. Я знаю место, время и примерный план.

Сержант приподнял бровь, что-то буркнул в рацию и кивнул на дверь:

— Вторая комната по коридору. Ждите.

Майор оказался грузным мужчиной лет пятидесяти с бровями-щётками и уставшими глазами человека, который видел всё и перестал удивляться. Он сидел за столом, заваленным бумагами, пил чай из кружки с надписью «Лучший мент года» (очевидно, шуточной) и читал какой-то отчёт. Фамилию его Артём не расслышал — тот представился глухо, как будто имя и фамилия не имели значения.

— Садись, студент, — сказал майор, не поднимая головы. — Что там у тебя за теракт?

Артём сел на стул — жёсткий, казённый, с отломанной спинкой. Собрался с мыслями. Он готовил эту речь по дороге, перебирал слова, пытался сделать её убедительной. Но сейчас, глядя на майора, понял, что всё это бессмысленно.

— Семнадцатого сентября, в девятнадцать ноль-ноль, во Дворце спорта «Юбилейный», — начал он быстро, чётко, как на допросе. — Группа неизвестных — предположительно четверо или пятеро — вооруженых автоматами. Они расстреляют людей на входе, потом пройдут по зданию, потом подожгут зал. Схема такая же, как в «Крокус Сити Холле» в две тысячи двадцать четвёртом году. Я знаю, потому что… я был там. Я оттуда.

Майор наконец поднял голову. Посмотрел на Артёма долгим, тяжёлым взглядом — тем особым взглядом, которым опытные опера смотрят на подозреваемых, пытаясь за секунду считать правду или ложь. Потом откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— Откуда, говоришь, ты был? Из две тысячи двадцать четвёртого? —переспросил он с лёгкой усмешкой.

— Да. Я знаю, что звучит безумно. Я знаю, что они будут в чёрных куртках, а у одного под одеждой — пояс смертника.

Майор молчал. Потом медленно взял кружку, отпил чай, поставил на место.

— Слушай, студент, — сказал он спокойно, без злобы. — У меня на районе двое суток назад труп нашли. Убийство. Ни свидетелей, ни улик. Три дня назад ограбление склада — сторожа в больнице, двое в бегах. А сейчас — план «Перехват» по городу, ищут сбежавшего зэка, который, по оперативной информации, вооружён и опасен. У меня на столе три нераскрытых висяка,
начальство требует результатов, а ты мне про путешественника во времени рассказываешь и теракты.

Он сделал паузу, переждал, пока Артём попытается что-то вставить, и продолжил:

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Приходит студент, на щеке отпечаток женской ладони (майор кивнул на красное пятно), глаза горят, говорит про теракт. Может, ты просто поссорился с девушкой и решил привлечь внимание? Может, у тебя крыша поехала от сессии? Может — и это, кстати, самое страшное — ты сам к этому теракту как-то причастен и решил отвести подозрения? Или ты под чем то?

Артём открыл рот, чтобы возразить, но майор поднял руку.

— Я тебя не обвиняю. Я просто перечисляю варианты, которые приходят в голову нормальному человеку. Ты говоришь, что из будущего. Докажи.

— Я не могу, — тихо сказал Артём. — У меня нет при себе ничего из будущего. Я не могу назвать вам завтрашние новости, потому что я их не помню. Я помню только крупные события. А крупное событие — это теракт семнадцатого сентября.

Майор вздохнул, потёр переносицу.

— Допустим, я тебе поверю. Допустим, я доложу начальству. Что дальше? Оцепим Дворец спорта? Поставим рамки, вызовем ОМОН, сорвём концерт, переполошим полгорода. А в итоге — ничего. Никаких террористов. Только пустые бюджеты и злые люди, которые не попали на концерт. И тогда меня спросят: «Кто дал команду?» Я скажу: «Студент из будущего». Меня посадят. И тебя посадят. За ложный донос, за панику, за кучу статей, которые я сейчас даже перечислять не буду.

Он встал, обошёл стол и сел на край — так, чтобы смотреть на Артёма сверху вниз.

Артём сидел, сжимая кулаки. Он знал, что майор прав. Знал, что на его месте поступил бы так же. Разве он сам в 2024 году поверил бы человеку, который пришёл бы в офис полиции и сказал: «Я из 2039 года, через три дня здесь будет теракт»? Нет. Он бы подумал, что это сумасшедший. Или тролль. Или провокатор.

— Что мне делать? — спросил Артём. Голос его звучал глухо.

Майор пожал плечами.

— Иди учись. Не мешай работать. Если хочешь помочь — принеси конкретику. Имя, фамилию, адрес. Номер машины. Что-то, что можно проверить. А пока — извини. У меня реальные дела.

Он взял Артёма за плечо и повёл к двери.

— И ещё, — добавил он уже в коридоре. — Не вздумай сам что-то предпринимать. Если узнаем, что ты бегал с самодельной взрывчаткой или ножом, посадим без суда. Тебя предупредили.

Дверь захлопнулась.

Артём вышел на крыльцо отдела милиции и сел на ступеньки. Осенний ветер дул в лицо, теребил волосы. Он достал сигареты, но руки дрожали так сильно, что он не мог прикурить с первой попытки. Со второй получилось.

Он затянулся и уставился в серое небо.

Майор был прав. Абсолютно, железобетонно прав.

Ни один вменяемый человек не поверил бы в историю про путешественника во времени. Ни один профессионал не стал бы рисковать карьерой и оперативными ресурсами на основе слов случайного студента с красной щекой. Если бы майор поверил и ошибся — его бы уволили. Посадили. Сделали козлом отпущения. Если бы не поверил и ошибся — ну, теракт случится, но спросят не с майора, а с кого повыше. Майор просто исполнитель. Он не принимает решений такого уровня.

Артём попытался представить себя на месте майора. 2009 год. Кризис, нехватка финансирования, реальные убийства и ограбления. И тут приходит студент, глаза горят, щека горит, несёт какую-то чушь про будущее, про террористов. Что бы он сам сделал?

Ничего. Точно так же послал бы. Или посадил, если бы настроение было плохое.

Он докурил, затушил бычок о ступеньку и спрятал окурок в карман — не мусорить же у отделения.

В голове крутилась одна и та же мысль: «Что бы я сделал, если бы был майором? Что бы меня убедило?»

Номер машины — но он не помнил номер. Имя террориста — он не знал. Документы — откуда у студента документы на террористов? Он не мог сказать,где они живут. Он не знал улиц, не знал районов, не знал, где селятся приезжие. Он знал только то, что показывали по телевизору и писали в газетах после теракта, и то не все, а самое главное.

Он был свидетелем, которого никто не мог проверить. Источником информации, который нельзя было подтвердить. Пророком без чудес.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Легальный путь закрыт. Милиция не поможет. Значит, буду действовать по-другому.

Он посмотрел на здание отдела милиции, мысленно поблагодарил майора за честность — тот хотя бы не стал его бить и не посадил в обезьянник, что уже было неплохо — и зашагал в сторону остановки.

В голове созревал новый план. Безумный. Опасный. Единственно возможный.

Ему нужны были люди, которые не задают лишних вопросов. Люди, которые
решают проблемы силой, потому что закон для них не писан. Люди, у которых есть оружие и связи. Благо в 2009 их должно быть много.

Ему нужны были бандиты.

Глава 7. Ночной обход и бабушка.

Из отделения милиции Артём вышел с тяжёлым сердцем и пустыми руками. Майор был прав — никто не поверит в историю про путешественника во времени без доказательств. А доказательств не было. Ни одного. Только слова, которые на ветер.

Но сдаваться он не собирался. Если закон не работает, значит, надо идти к тем, кто работает вне закона. Артём решил действовать по-другому: найти бандитов. Не милицию, не ФСБ, не каких-то официальных людей. А настоящих, серьёзных ребят, которые решают вопросы силой и не задают лишних вопросов.

Проблема была в том, что он понятия не имел, где их искать.

В его первой жизни он был примерным студентом, который боялся даже в пивную зайти без приглашения. Он не знал, где собираются криминальные авторитеты, не знал, как к ним подойти, не знал, что говорить. В кино всё просто: заходишь в бар, садишься за столик к самому здоровому мужику и говоришь: «Мне нужны стволы». В жизни это работало немного иначе.

Он начал обход с раннего вечера. Солнце уже садилось, город погружался в сумерки, зажигались жёлтые лампы уличного освещения — старые, натриевые, которые давали странный, болезненный свет.

Первая остановка: ресторан «Узбекистан».

Заведение находилось на первом этаже жилого дома, вывеска горела неоновыми буквами, изнутри пахло шашлыком и кальяном. Артём зашёл внутрь. Народу было немного — несколько столиков заняты, за дальним сидели трое амбалов с бритыми затылками. Дорогие куртки, массивные перстни, взгляды тяжёлые, как свинцовые гири.

Артём подошёл к их столику, кашлянул и сказал максимально вежливо, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Ребята, извините за беспокойство. Вы не подскажете, где тут можно… ну… познакомиться с серьёзными людьми? С теми, кто решает вопросы?

Амбал, сидевший ближе всех, медленно поднял голову. Посмотрел на Артёма так, будто тот был насекомым, случайно залетевшим в окно.

— Ты кто такой? — спросил он глухим голосом.

— Я студент. Мне нужно поговорить с… ну, с авторитетом. Дело серьёзное.

Амбал переглянулся с товарищами. Те усмехнулись.

— Вали, студент, — сказал он, возвращаясь к еде. — Пока целый.

Артём открыл рот, чтобы возразить, но один из амбалов положил руку на стол — медленно, демонстративно. На пальце блеснула перстень-печатка. Артём понял намёк, развернулся и вышел. На него смотрели вслед — он чувствовал эти взгляды спиной до самой двери.

Вторая остановка: бильярдная «Карамба».

Бильярдная находилась в подвале, пахло табаком, потом и дешёвым пивом. Играло несколько столов, у стойки сидел мужик с татуировкой «СЛОН» на пальцах — профессиональная, наколотая ещё на зоне. Артём подошёл к нему, набрался смелости.

— Извините, вы не подскажете… вы освободившийся? Где тут собираются… ну, серьёзные люди?

Мужик оторвался от своего стакана, посмотрел на Артёма мутными глазами, сплюнул сквозь зубы в плевательницу.

— Ты чё, псих? — спросил он без злобы, скорее с недоумением. — Вали отсюда, пока жив.

Артём ушёл. На этот раз его никто не провожал взглядом — мужик уже забыл о его существовании.

Третья остановка: сауна «У финна».

Это место выглядело более прилично — вывеска на двух языках, дорогая машина у входа, охранник в костюме. Артём попытался пройти внутрь, но охранник преградил путь рукой.

— Ты куда, пацан?

— Мне нужно поговорить с… ну, с теми, кто отдыхает. У меня дело.

— Слушай, — охранник наклонился ближе, и Артём почувствовал запах чеснока и дорогого одеколона. — Здесь отдыхают люди. Им не нужны проблемы. И мне не нужны проблемы. Ты понял?

Артём кивнул. Охранник отступил на шаг и, прежде чем Артём ушёл, бросил:

— Ищи на рынке. Там такие шастают.

Рынок. Это была идея.

Четвёртая остановка: центральный рынок (уже закрыт).

Артём приехал на рынок к девяти вечера. Рынок был закрыт — железные ворота на запоре, павильоны затянуты брезентом. Только пара грузчиков вывозила последние ящики. Артём подошёл к ним.

— Ребята, вы не знаете, где тут можно найти… ну, крышу? Тех, кто собирает дань?

Грузчики переглянулись. Один, пожилой, с усами, покачал головой:

— Сынок, иди домой. Не лезь не в своё дело.

Второй, молодой, добавил:

— А если менты узнают, что ты такими вопросами интересуешься, тебя самого посадят. Или изобьют. Вали, пока цел.

Артём понял, что этот путь тупиковый.

Он шёл по ночному городу, и отчаяние накатывало волной. Уже десять вечера. Он обошёл четыре места, потратил несколько часов, а результата — ноль. Бандиты не выходили на связь, не сидели на лавочках с табличкой «Бандиты». В реальной жизни криминал не афишировал себя. Искать их вслепую было бессмысленно.

Он сел на лавочку у остановки, достал сигарету, закурил. В голове крутились мысли: «Может, я не в том городе? Может, нужно в Москву ехать? Но денег нет, времени нет, концерт через три дня. Не успею».

И вдруг он вспомнил.

Бабушка.

В 2009 году бабушка была ещё жива. Жила в этом же городе, на улице Ленина, в старой хрущёвке. Он не видел её много лет — в первой жизни она умерла в 2011-м, когда он был на втором курсе. Он тогда не приехал на похороны — сессия, не отпустили. До сих пор перед глазами стоял материнский голос по телефону: «Тёма, бабушка умерла. Ты хоть проститься приедешь?» Он не приехал. Оправдывался учёбой. До сих пор стыдно.

В этой жизни он успеет. Хотя бы навестить.

— Бабушка, — сказал он вслух. Он даже на минуту забыл про будущий теракт и поиск бандитов.

Он докурил, затушил бычок и пошёл на остановку троллейбуса.

Бабушка жила на первом этаже хрущёвки, в двухкомнатной квартире, которая пахла пирогами, старыми книгами и чем-то ещё, что Артём называл «запахом детства». Дверь открыла она сама — маленькая, сухонькая, в платочке, с добрыми морщинистыми руками.

— Тёмочка! — воскликнула она, и голос её дрогнул. — Ты чего такой поздний?Случилось что?

— Всё нормально, бабуль, — сказал Артём, обнимая её. Она была такой
маленькой и тёплой, что у него защипало в глазах. — Просто соскучился. Решил зайти. Можно, я сегодня у тебя переночую?

— Конечно, конечно! Проходи, я чай поставлю, пироги у меня с капустой, ты же любишь…

Он зашёл в квартиру. Здесь всё было как в детстве: старый телевизор «Рубин», сервант с хрусталём, вязаные салфетки на комоде, фотографии на стенах — мама в молодости, папа с усами, сам Артём в школьной форме.

Они сели пить чай. Бабушка смотрела на него с тревогой.

— Ты чего такой бледный? Щека красная? Дрался, что ли?

— Дрался, — соврал Артём. — За девушку. Но я потом расскажу. Бабуль, у меня к тебе странный вопрос. Он вдруг вспомнил что ищет бандитов.

Она отставила чашку, сложила руки на столе, приготовилась слушать.

— Мне для учёбы нужно… ну, познакомиться с одним человеком. Своего рода… исследовательская работа. Я пишу доклад по криминологии. Про неформальные структуры. Мне нужно взять интервью у человека, который… как бы это сказать… имеет отношение к криминальному миру. Ну, бандит. Или бывший бандит. Или кто-то, кто с ними связан.

Бабушка нахмурилась.

— Тёмочка, зачем тебе это? Учись нормально, не лезь в такие дела. Это опасно.

— Бабуль, это для доклада. Преподаватель требует. Если не сдам — отчислят. А мне диплом нужен. Помоги, а?

Он смотрел на неё честными глазами. Бабушка вздохнула.

— Ох, не нравится мне это. Но если для учёбы… У меня самой таких знакомых нет. Я с бандитами не общаюсь.

— А может, кто-то из знакомых знакомых? Подружки твои?

Бабушка задумалась. Помолчала. Потом её лицо просветлело.

— А у Зинаиды, у подружки моей, сын есть. Она говорила, что он… как это… работает бандитом. Но он не бандит. Она старая уже, вроде так говорила. Сказала: «Сын мой Витя работает бандитом». Я тогда ещё подумала: что за работа такая? Не бывает такой профессии.

Артём с трудом сдержал улыбку. «Работает бандитом» — фраза звучала так абсурдно, что могла родиться только в голове двух пожилых подруг, которые что-то перепутали в телефонном разговоре. Может, внук работал бандитом в каком-то карнавальном агентстве? Или бандитом на съёмках? Или просто она ослышалась? «Работает банкиром»? «Работает банщиком»? «Работает банкетным менеджером»?

Но другого варианта не было.

— Бабуль, а можно с ней познакомиться? С Зинаидой? Чтобы она меня свела со своим сыном? Мне очень нужно.

Бабушка вздохнула ещё раз, покачала головой, но кивнула.

— Завтра схожу к ней. Она живёт в соседнем подъезде. Попрошу. Но ты будь осторожнее, Тёмочка. Люди бывают разные. А ты у меня один.

— Спасибо, бабуль. Ты лучшая.

Он обнял её, и почти заплакал — он знал когда она умрет, и врач тогда сказал, что от старости, они ничего не могли сделать.

— Ты так редко приезжаешь, — сказала она. — Я думала, ты меня забыл.

— Не забыл, бабуль. Никогда не забуду.

В эту ночь он спал на её старой раскладушке, укрытый бабушкиным одеялом, пахнущим лавандой. И ему казалось, что он дома. В настоящем доме, которого у него не было много лет.

На следующий день бабушка сходила к Зинаиде. Разговор был долгим — две старушки пили чай, обсуждали погоду, здоровье, цены на хлеб, а потом бабушка осторожно завела разговор о сыне.

Зинаида оказалась словоохотливой и гордой. Она рассказала, что сын её, Виктор, но все зовут его Боб, очень серьёзный человек, у него большой дом, машина с водителем, и он «решает вопросы». Какие именно вопросы — Зинаида не уточняла, но по её тону было ясно, что вопросы серьёзные.

— Он не бандит, — подчеркнула Зинаида. — Он бизнесмен.

Бабушка кивнула и попросила познакомить сына с Тёмочкой — для учёбы, для доклада. Зинаида согласилась.

Вечером Артём стоял у подъезда Зинаиды, ждал. Бабушка рядом нервничала, теребила платочек.

— Тёмочка, может, не надо? Я боюсь.

— Всё будет хорошо, бабуль. Это просто интервью.

Из подъезда вышел мужчина. На вид — лет сорок, короткая стрижка, дорогой свитер, на ногах — ботинки, которые Артём видел только в журналах.
перстней, никаких татуировок на пальцах. Спокойный, уверенный, с лёгкой усмешкой в глазах.

— Ты, что ли, студент? — спросил он. Голос низкий, спокойный.

— Да. Артём.

— Мама сказала, тебе для учёбы надо. Доклад по криминологии. — Он усмехнулся. — Ну что ж, поговорим. Только не здесь. Идём, прокатимся.

Он кивнул в сторону чёрной «Волги» с тонированными стёклами. У машины стоял водитель — здоровенный парень в кожанке.

Артём обернулся к бабушке, поцеловал её в щёку.

— Всё будет хорошо, бабуль. Я скоро.

Бабушка перекрестила его дрожащей рукой.

— Господи, сохрани и помилуй…

Артём сел в машину. «Волга» мягко тронулась с места. Боб сидел рядом, молчал, смотрел в окно.

— Ты хоть понимаешь, — сказал он через минуту, — что просить бабушку
найти тебе бандита — это не самый умный поступок в твоей жизни?

— Понимаю, — ответил Артём. — Но у меня не было выбора.

— Посмотрим, — сказал Боб. — Посмотрим.

Машина выехала на трассу и взяла курс за город.

Глава 8. Разговор с Бобом

«Волга» мягко качнулась на повороте и выехала за город. Дорога стала шире, фонарей меньше, темнота сгустилась. Артём смотрел в окно на пролетающие мимо силуэты деревьев и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он ехал в машине к человеку, которого не знал, по дороге, которой не помнил, чтобы рассказать то, во что никто не верил.

Боб молчал всю дорогу. Сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Иногда он бросал короткие взгляды на Артёма — оценивающие, спокойные, как у хирурга перед операцией. Водитель, здоровенный парень в кожанке, не произнёс ни слова, только изредка переключал радио, ловя то шансон, то новости.

Они приехали в загородный дом. Не огромный дворец, как в американских фильмах, а добротный двухэтажный особняк из красного кирпича, с высокой оградой, видеокамерами по периметру и чёрным «Мерседесом» у ворот. Охрана на входе молча кивнула Бобу, пропуская их внутрь.

Внутри оказалось просторно, но без понтов. Дорогая мебель из тёмного дерева, кожаные кресла, на стенах — охотничьи трофеи и несколько картин, которые Артём не умел оценивать. В углу комнаты стоял бильярдный стол, накрытый чехлом. На столе в гостиной — пистолет и фарфоровая чайная пара.

— Садись, — сказал Боб, указывая на кресло. Сам сел напротив, положил пистолет на стол так, чтобы он был под рукой, но не демонстративно. Просто на всякий случай.

— Чай? Кофе? — спросил он, как будто они обсуждали погоду.

— Чай, — ответил Артём. Голос чуть дрожал, но он старался держаться ровно.

Боб кивнул. Из другой комнаты бесшумно появился человек в чёрном и так же бесшумно исчез. Через минуту на столе появились две чашки, заварник, сахарница и тарелка с печеньем.

— Рассказывай, — сказал Боб, отпивая чай. — Ты искал бандитов по всему городу. Нашёл меня через маму и её подружку. Говоришь, у тебя доклад по криминологии. — Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Давай без вранья. Зачем тебе я?

Артём сделал глубокий вдох. Сейчас или никогда.

— Я не пишу никакого доклада, — сказал он. — Я из будущего. Из две тысячи двадцать четвёртого года. Через три... уже два дня во Дворце спорта «Юбилейный» произойдёт теракт. Погибнут сто сорок три человека. Я хочу это предотвратить. Милиция мне не поверила. Ты — последняя надежда.

Боб не засмеялся. Не усмехнулся. Не встал. Он просто смотрел на Артёма — долго, пристально, как будто сканировал его на детекторе лжи. Потом отставил чашку, сложил руки на столе.

— Из будущего, значит, — медленно повторил он. — Допустим. Докажи.

— Я не могу доказать так, чтобы ты поверил сразу. У меня нет документов, нет вещей из будущего. Но я могу рассказать то, что знаю. И ты решишь — верить или нет.

Боб кивнул.

— Давай. Рассказывай.

Артём начал говорить. Сначала про теракт — про дату, время, место, про чёрные куртки и автоматы, про пояс смертника и пожар. Потом — шире. Про то, что случится в ближайшие пятнадцать лет.

Боб слушал внимательно, не перебивая. Изредка задавал вопросы — короткие, точные, как выстрелы.

— Кого из авторитетов посадят? Какие криминальные структуры накроют. Какие громкие дела будут в будущем?

Артём напряг память. Он не был экспертом по криминальным хроникам, но что-то помнил из новостей.

— В две тысячи шестнадцатом посадят Захарченко. Полковника МВД. У него
в квартире нашли миллиарды рублей, как потом сравнивали, это был бюджет небольшого государства. Потом Шакро Молодого — вора в законе. Ему дали
десять лет за вымогательство. Ещё были… он замолчал, вспоминая. — В две
тысячи девятнадцатом вор в законе Дедушку Хасана убили. Но это,
наверное, не та новость для тебя, которую хотел услышать.

Боб чуть прищурился.

— Дедушку убили? — переспросил он. — В каком году?

— В две тысячи девятнадцатом. В ресторане на Пятницкой. Я помню, потому что новости неделю обсуждали.

Боб молча кивнул. Что-то отметил про себя.

— А из чиновников? Кто ещё сел?

— Улюкаев, министр экономического развития. Его посадили за взятку в два миллиона долларов от Роснефти. В две тысячи семнадцатом. Ещё губернатора Хорошавина посадили — у него дома нашли полмиллиарда долларов наличными. Ещё губернатора Белых — тот вообще в ресторане брал, сумку передали. Сроки разные...

Боб слушал, запоминал. Потом перевёл разговор на политику.

— Путин ещё там? В две тысячи двадцать четвёртом?

— Да. Он всё ещё у власти. Будут выборы, он выиграет. В две тысячи двадцатом году приняли поправки в Конституцию, обнулили его сроки. Может оставаться до две тысячи тридцать шестого.

— А Медведев?

— Был премьером, потом зампредом Совбеза. О нём мало говорят. В основном шутят.

— Ладно. Теперь про богатых. Кто самый богатый в России в твоём времени?

— По официальным данным — Владимир Потанин, глава «Норильского никеля». За ним — Леонид Михельсон из «Новатэка», Алексей Мордашов из
«Северстали», дальше не помню.

— А из новых кто поднялся? В две тысячи девятом их ещё нет, а в двадцать четвёртом уже есть?

Артём задумался.

— Основатели «Тинькофф» банка. Олег Тиньков — сначала разбогател на пивоварении, потом на банке. Но в две тысячи двадцать втором он отказался от российского гражданства из-за войны. Ещё Павел Дуров — создатель «ВКонтакте» и Telegram. Он уехал из России, живёт за границей, но его соцсети и мессенджер используют миллионы.

— Дуров, — Боб записал что-то в телефон. — Значит, соцсети стреляют?

— Стреляют так, что правительства пытаются их запретить или купить. Дуров продал. Сейчас он миллиардер, но без недвижимости — говорит, у него только криптовалюта и несколько сумок с вещами.

Боб усмехнулся.

— Чудак. Но уважаю.

Вопросы продолжались. Боб спрашивал про кризисы, про дефолты, про курс рубля, про войну. Про санкции, про импортозамещение, про то, какие фирмы выживут, а какие исчезнут. Про то, кто из банкиров сядет, кто сбежит, а кто останется.

Артём отвечал, как мог. Он не был экспертом. Где-то память подводила — он путал даты, забывал имена, пересказывал слухи и домыслы. Но общая картина была ясной: мир изменится до неузнаваемости. Россия изменится. И Боб, если доживёт до 2024 года, увидит такое, что сейчас не снилось и в страшном сне.

— В две тысячи двадцатом году началась пандемия, — сказал Артём. — Коронавирус. Весь мир сел на карантин. Закрыли границы, предприятия, школы. Люди сидели по домам месяцами. Многие болели, многие умирали. Экономика рухнула, нефть упала в минус. Но потом восстановилась. Биткоин вырос до шестидесяти тысяч долларов.

Боб поднял бровь.

— Нефть в минус? Это как?

— Впервые в истории. Цена на фьючерсы упала ниже нуля. За баррель доплачивали, чтобы забрали. Никто не верил, что такое возможно, но это случилось. Трейдеры разорились за один день.

Боб покачал головой.

— Мир сошёл с ума.

— Ещё как сошёл, — сказал Артём. — В две тысячи двадцать втором началась СВО. Сотни тысяч погибших всего, миллионы беженцев, санкции, изоляция. Мобилизация. Мужчины бежали из страны. Многие потом вернулись.

Боб помолчал. Впервые за весь разговор его лицо стало серьёзным — без лёгкой усмешки, без тени цинизма.

— Война, — сказал он тихо. — С кем?

— С Украиной. Началось в феврале две тысячи двадцать второго. До сих пор не закончилось. Многие думали, что за три дня кончится, а вот уже два года идёт. Никто не знает, когда кончится.

— И как мы? — спросил Боб. — Побеждаем?

Артём посмотрел ему в глаза.

— Я не военный. Я не знаю, что считать победой. Но людей погибло много. Новых регионов и жителей у России прибавилось. Вроде изоляция, санкции, но жизнь особо не поменялась. С Европой все связи оборваны, а с Китаем дружба, туризм, экономика очень развивается.

Боб долго молчал. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на тёмный сад. Артём видел его отражение в стекле — задумчивое, немного уставшее.

— Ты знаешь, — сказал Боб, не оборачиваясь, — я мог бы сейчас позвать охрану, и тебя бы вышвырнули. Или посадили в подвал, пока не признаешься, что ты мусор или конкурент. Но я не буду.

Он повернулся.

— Почему? — спросил Артём.

— Потому что если ты врёшь, то ты просто сумасшедший студент. Максимум, что я потеряю — один вечер и пару чашек чая. Это не страшно. А если ты
не врёшь… если ты действительно из будущего… тогда я могу изменить свою жизнь. И не только свою.

Он вернулся к столу, сел напротив Артёма.

— Я не знаю, верю ли я в путешественников во времени. Но я знаю, что ты говоришь слишком связно для психопата. Ты называешь даты, имена, события. Ты не заикаешься, не путаешься, не противоречишь себе. Это либо гениальная ложь, либо правда. А гениально врать студенты не умеют. У них опыта нет.

Он взял чашку, отпил уже остывший чай.

— Допустим, я тебе верю. Что ты хочешь от меня?

— Люди, — сказал Артём. — Оружие. Доступ в служебные помещения Дворца спорта. Террористов нужно остановить до того, как они откроют огонь. Никакой милиции, никаких переговоров. Взять тихо, без шума. Или не тихо — но без жертв среди гражданских.

Боб кивнул.

— Скольких человек ты хочешь?

— Восемь. Десять. Плюс снайпер на крыше.

— Есть. — Боб сказал это так спокойно, будто речь шла о заказе пиццы. — Оружие тоже есть. Доступ к «Юбилейному» — я решу. Но есть одно условие.

— Какое?

— Ты будешь со мной. Рядом. До конца. Потому что если ты ошибся — я хочу видеть твои глаза в тот момент, когда ничего не случится. А если ты прав
— я хочу, чтобы ты увидел, как мы их берём. Заодно и информация для учебы будет.

Боб улыбнулся. Артём выдохнул. Он не ожидал такого.

— Хорошо. Я буду.

Боб протянул руку. Артём пожал её — крепко, по-мужски, глядя в глаза.

— Договорились, — сказал Боб. — Завтра в шесть утра я присылаю за тобой машину. Познакомишься с ребятами. Вечером едем смотреть «Юбилейный». А послезавтра — работаем.

Он встал, подошёл к двери, крикнул в коридор:

— Рыжий! Проводи гостя до общежития. И чтобы без приключений.

Водитель в кожанке бесшумно появился в дверях.

— Пойдём, студент, — сказал он.

Артём встал, поправил куртку. У двери обернулся.

— Боб, а почему ты мне поверил? Честно?

Боб усмехнулся — впервые за вечер по-настоящему, с теплотой.

— Потому что я много лет живу в мире, где всё решают мамы. — Он показал на телефон. — Моя мама познакомила меня с женой. Твоя бабушка познакомила меня с тобой. Мамы не ошибаются. Если она сказала, что ты хороший парень, значит, так и есть. А всё остальное — детали.

Артём вышел на крыльцо. Ночной воздух был свежим, пахло осенью и чем-то ещё — может быть, свободой. Или надеждой.

Он сел в «Волгу» и закрыл глаза.

— Всё правильно, — прошептал он. — Теперь всё будет правильно.

Глава 9. Сборы

Артём не спал почти всю ночь.

Вернувшись в общежитие, он долго ворочался на продавленном диване, прокручивая в голове разговор с Бобом. Слишком много всего случилось за один день. Поцелуй на лекции. Афиша. Милиция. Бабушка. И теперь — Боб. Самый влиятельный криминальный авторитет города, который почему-то поверил сумасшедшему студенту.

А может, не поверил. Может, просто решил подстраховаться. Артёму было всё равно. Главное, что у него появились люди, оружие и шанс.

Он уснул под утро, когда за окном начало сереть. Сон был тяжёлым, с обрывками «Крокуса» — бегущие люди, автоматные очереди, запах дыма. Он проснулся в холодном поту за десять минут до будильника.

В шесть утра, как и обещал Боб, за ним приехали.

Знакомство

Чёрная «Волга» ждала у крыльца общежития. За рулём сидел тот же водитель, что и вчера — здоровенный парень в кожанке. Артём узнал его по мощным рукам, лежащим на руле, и короткой стрижке «ёжиком». Вчера Боб назвал его Рыжим, хотя никакой рыжины в его внешности не было — скорее русый, с лёгкой сединой на висках.

— Садись, студент, — сказал Рыжий, открывая дверь. — Боб ждёт.

По пути они молчали. Артём смотрел в окно на просыпающийся город. В 2009 году утро выглядело иначе: меньше машин, больше троллейбусов, женщины с авоськами, мужчины в кожаных куртках с газетами под мышкой. Никто не смотрел в телефон — телефоны тогда были кнопочными и служили только для звонков.

Они приехали на окраину города, к старому ангару. Место выглядело заброшенным — ржавые ворота, битое стекло, трава по пояс. Но внутри, как оказалось, кипела жизнь.

Рыжий открыл ворота, и Артём увидел нечто среднее между спортзалом и оружейной. В углу стояли боксёрские груши, на полу лежали маты. Вдоль стен — стеллажи с оружием: автоматы, пистолеты, ящики с патронами. Посередине — длинный стол, за которым сидели четверо мужчин.

Боб был во главе стола. Он кивнул Артёму на свободный стул.

— Садись. Знакомься.

Он начал представлять по очереди.

— Это Хирург.

Хирург оказался тощим, жилистым мужчиной лет сорока, с тонкими пальцами пианиста и холодными глазами. На поясе у него висела рация и связка ключей. Он носил очки в тонкой оправе, которые придавали ему сходство с учителем математики — если бы не лёгкое подёргивание века и манера смотреть на собеседника чуть дольше, чем принято.

— Он у нас по технической части, — пояснил Боб. — Замки, сигнализации, электроника. Если нужно открыть дверь без ключа или отключить камеру — к нему.

Хирург молча кивнул. Артём почувствовал, что этот человек не привык много говорить.

— Это Бормотуха.

Бормотуха был полной противоположностью Хирургу. Огромный, под два метра ростом, с руками, похожими на стволы деревьев, и бычьей шеей. Лицо его украшал шрам через бровь — старая рана, давно зажившая, но оставившая след. Он сидел, слегка сгорбившись, и жевал жвачку с такой силой, что было слышно, как хрустят его челюсти.

— Силовая поддержка, — коротко представил Боб. — Если кого-то нужно утихомирить или перенести с места на место — Бормотуха справится.

Бормотуха приветственно кивнул. Ничего не сказал. Видимо, тоже был не из разговорчивых.

— Это Череп.

Череп был самым молодым из всей компании — лет двадцать пять, короткая стрижка, наколки на руках, которые вылезали из-под рукавов футболки. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, и крутил в пальцах монетку. Глаза у него были быстрые, бегающие — он сканировал комнату, как будто искал угрозу.

— Скорость и реакция, — сказал Боб. — Череп у нас первый входит, последний выходит. Если нужно кого-то взять тихо — он это сделает, пока остальные моргнуть не успеют.

Череп усмехнулся, поймал монетку и сунул её в карман.

— А это Гвоздь.

Гвоздь сидел чуть поодаль, у окна. Он был одет в камуфляж, на коленях у него лежала разобранная винтовка. Артём не разбирался в оружии, но даже он понял, что это не простая охотничья «Сайга» — длинный ствол, мощная оптика, глушитель.

— Наш глаз на высоте, — сказал Боб. — Если нужно снять цель с двухсот метров — Гвоздь не промахнётся.

Гвоздь поднял голову. У него было обычное, ничем не примечательное лицо — такие лица теряются в толпе. Но глаза были особенными: спокойные, прицельные, как будто он уже видел тебя в перекрестии и решил, стрелять или нет.

— Студент, значит, — сказал Гвоздь низким голосом. — Из будущего. — Он усмехнулся, покачал головой и вернулся к своей винтовке.

Артём сел на свободный стул. Сердце колотилось, но он старался не показывать страха. Эти люди были профессионалами. Они могли убить его одним движением — и не поморщиться. Но сейчас они были на его стороне. Или хотя бы на стороне Боба.

— Все в курсе, зачем мы здесь? — спросил Боб, обводя взглядом присутствующих.

— В общих чертах, — ответил Хирург. — Теракт, террористы, Дворец спорта. Подробностей не знаем.

— Тогда слушайте. — Боб кивнул Артёму. — Рассказывай.

Артём встал. Руки дрожали, но он засунул их в карманы джинсов и начал говорить. Он рассказал всё, что знал: про «Крокус», про схему нападения, про террористов в чёрных куртках, про пояс смертника, про пожар. Рассказал про группу «Там и тут» — как они погибнут все вместе, солист и барабанщик, и как группа распадётся навсегда. Рассказал про сто сорок три человека, которые умрут, если они ничего не сделают.

Когда он закончил, в ангаре повисла тишина. Потом Бормотуха пробасил:

— И ты это видел? Своими глазами?

—Про «Крокус» в 2024 показывали везде, даже смоделировали теракт и все подробно рассказывали, про наш теракт помню из газет, которые выйдут.— сказал Артём.

Череп перестал крутить монетку.

— А если ты врёшь? Если никаких террористов нет, и мы просто ворвёмся во
Дворец спорта с автоматами? Нас же посадят. На всю жизнь.

— Не посадят, — сказал Боб спокойно. — Я договорился. Если террористов
нет, мы даже не засветимся. Если есть — мы герои. В любом случае, на зону никто не поедет.

Он встал из-за стола, подошёл к стеллажу с оружием, провёл пальцем по стволу автомата.

— Я верю студенту, — сказал он, не оборачиваясь. — Не на сто процентов. Но верю. А вы будете делать то, что я скажу. Вопросы?

Вопросов не было.

Проверка на вшивость

Боб вернулся за стол и посмотрел на Артёма.

— Теперь ты. Покажешь, на что способен.

— В каком смысле? — спросил Артём, чувствуя, как внутри холодеет.

— В прямом. Ты просил людей, оружие, доступ. Ты получишь это. Но я должен знать, что ты не сломаешься в критический момент. — Боб кивнул Бормотухе. — Покажи ему.

Бормотуха встал из-за стола. Даже в полный рост он казался горой — ширина плеч, мощные руки, кулаки размером с голову Артёма. Он подошёл к боксёрской груше, висевшей в углу, и нанёс удар — груша отлетела к стене, цепь жалобно зазвенела.

— Это не твоё, — сказал Боб. — Ты не должен его бить. Ты должен выдержать.

Артём сглотнул.

— Что именно?

— Сейчас узнаешь.

Череп встал, подошёл к Артёму, положил руку ему на плечо — почти дружески.

— Не бойся, студент. Мы не звери. Просто проверка на вшивость. Сделаешь всё правильно — будешь своим. Испугаешься — поедешь домой, и мы забудем твой номер. Договорились?

Артём кивнул.

— Что нужно делать?

— Смотри.

Череп отошёл на несколько шагов, выхватил из кобуры пистолет — быстрым, отработанным движением — и направил его на Артёма.

— Сейчас я в тебя выстрелю. — Он сказал это так спокойно, будто речь шла о погоде. — Не бойся, холостые. Громко, страшно, но не смертельно. Твоя задача — не моргнуть, не упасть, не зажмуриться. Смотреть мне в глаза. Понял?

Артём почувствовал, как по спине побежали мурашки. Пистолет смотрел прямо в лицо чёрным зрачком дула. Палец Черепа лежал на спусковом крючке. Он был готов стрелять.

— Понял, — сказал Артём. Голос не дрогнул — он сам удивился.

— На счёт три. Раз…

Артём смотрел в глаза Черепу. Спокойно, как на экзамене, который он уже сдал.

— Два…

БАХ.

Звук был оглушительным — в замкнутом помещении ангара он ударил по ушам, отозвался в груди, заложил уши. Артём вздрогнул — инстинктивно, непроизвольно — но не закрыл глаза. Не упал. Не закричал.

Он смотрел на Черепа. Тот опустил пистолет и усмехнулся.

— Не ссы, студент. Нормально.

Боб кивнул, удовлетворённый.

— Молодец. Теперь — оружие. Хирург, покажи ему «калаш».

Оружие

Хирург подошёл к стеллажу и снял с него автомат Калашникова. АК-74 — Артём узнал его по новостям, по фильмам, по играм. Но вживую он видел такое оружие впервые.

— Держи, — сказал Хирург, протягивая автомат.

Артём взял. Автомат оказался тяжелее, чем он думал. Металл был холодным, пахло смазкой и чем-то ещё — порохом, что ли. Приклад упирался в плечо, цевьё лежало в ладони.

— Предохранитель, — показывал Хирург. — Вот здесь. Огонь — одиночный, вот так. Очередями — так. Магазин — на тридцать патронов. Снаряжён. Никогда, слышишь, никогда не направляй ствол на своих. Даже если он не заряжен. Понял?

— Понял, — сказал Артём.

— Держи вот так. Приклад к плечу. Смотри в прицел. Не жмурься. Палец на спусковой крючок только когда готов стрелять.

Хирург поправил его руки, поставил ноги на нужную ширину. Артём чувствовал себя неуклюжим, как слон в посудной лавке. Но он старался.

— А теперь — постреляем, — сказал Боб. — На улице мишени. Не бойся, здесь никого нет.

Они вышли на задний двор ангара. Там были установлены несколько деревянных щитов с нарисованными силуэтами — старые, изрешечённые пулями. Бормотуха притащил ящик с патронами.

— Десять патронов, — сказал Хирург. — Одиночными. Цель — в центр мишени.

Артём поднял автомат, прицелился. Руки дрожали. Он выдохнул, как когда-то учили на уроках ОБЖ, и нажал на спуск.

Бах.

Пуля ушла куда-то вверх — мишень осталась нетронутой, зато забор позади неё получил новую дыру.

— Молодец, — усмехнулся Череп. — Забор не живой.

— Попробуй ещё раз, — спокойно сказал Боб. — Не дёргай. Плавно жми.

Артём выдохнул ещё раз, прицелился тщательнее. Снова выстрел.

На этот раз пуля попала в мишень — не в центр, но хотя бы в силуэт. Дыра зияла в плече нарисованной фигуры.

— Уже лучше, — сказал Хирург. — Ещё.

Третий выстрел — в грудь. Четвёртый — снова в плечо. Пятый — в голову. Артём поймал ритм, перестал бояться отдачи. Автомат слушался его — неохотно, но слушался.

— Хватит, — сказал Боб. — Не снайпер, конечно, но стрелять не боится. Это главное.

Они вернулись в ангар. Артём положил автомат на стол, руки всё ещё дрожали, но уже не от страха — от адреналина.

— Ты с нами, — сказал Боб. — Теперь официально.

Разведка

В обед они поехали смотреть Дворец спорта. Боб арендовал микроавтобус — обычный «Форд», серый, неприметный. Они ехали по городу как туристическая группа: Артём на заднем сиденье, рядом Бормотуха (который занял два места), впереди Боб и Рыжий.

— Смотри внимательно, — сказал Боб. — Запоминай входы, выходы, служебные помещения. Где стоят рамки, где охрана, где камеры.

«Юбилейный» оказался типовым советским Дворцом спорта — огромное серое здание с колоннами, широкими лестницами и массивными дверями. Построили его ещё в восьмидесятых, и с тех пор почти не ремонтировали. Фасад облупился, ступени потрескались, но здание всё ещё работало — концерты, соревнования, ёлки для детей.

Они сделали три круга вокруг здания. Боб комментировал по рации:

— Главный вход — четыре двери. Слева — служебный вход, там обычно грузчики и артисты. Справа — выход на парковку. Сзади — запасной выход, закрыт на цепь. Камеры — четыре штуки, по углам. Охрана — двое на входе, может, ещё двое внутри.

— Металлодетекторы? — спросил Хирург по рации.

— Есть. Два, старые, «Рапира». На них можно забить — они срабатывают через раз. Но рамки стоят.

— Мы не пойдём через рамки, — сказал Артём. — Террористы тоже не пойдут. Они пойдут через служебный вход. Или через чёрный ход. У них будет оружие, его нельзя проносить через рамки.

— Значит, берём под контроль служебные входы, — сказал Боб. — Хирург, ты сделаешь так, чтобы камеры на время отключились?

— Запросто, — ответил Хирург. — В щитке рубильник. Пять секунд — и все камеры уходят в ноль.

— Хорошо. Череп, ты будешь на главном входе. Смотришь в толпе. Если увидишь кого-то с оружием — команда сразу мне.

— Понял, — сказал Череп.

— Гвоздь, ты на крыше соседней девятиэтажки. Оттуда видно оба входа и парковку. Твоя задача — прикрывать нас и, если что, снимать цели на дальних дистанциях.

— Принял, — лаконично ответил Гвоздь.

— Бормотуха, ты с Хирургом на служебном входе. Террористов брать тихо, без шума. Если начнут стрелять — валить сразу. Без жалости.

Бормотуха кивнул, хрустнув шеей.

— А я? — спросил Артём.

— Ты со мной, — сказал Боб. — Будешь показывать, кто из них кто. В лицо ты их помнишь?

— По новостям. Смутно. Но я узнаю их по поведению. Они будут выглядеть
нервными, идти слишком прямо, одна рука прижата к животу — под курткой пояс.

— Этого достаточно, — сказал Боб. — Ты — наши глаза. Увидишь их — скажешь мне. Дальше — наша работа.

Возвращение

К вечеру Артём вернулся в общежитие. Усталый, пропахший порохом и потом, но довольный. Он лёг на диван, уставился в потолок. На лекции он не ходил уже дня три.

— Завтра всё решится, — сказал он сам себе. — Либо я спасу сто сорок три человека, либо...

Он не договорил. Боялся сглазить.

В дверь постучали. Артём открыл — на пороге стояла Алина. Растрёпанная, но красивая.

— Можно войти? — спросила она тихо.

Артём опешил. Он не ожидал её увидеть — и уж точно не здесь, не сегодня.

— Конечно... проходи.

Она зашла в комнату, села на край дивана, обхватила колени руками. Молчала.

— Ты чего? — спросил Артём.

— Я всё думала про твой поступок, — сказала она. — Почему ты это сделал?

Артём сел рядом. Недолго думая, ответил:

— Потому что в прошлой жизни я не решался. А в этой — решил.

Она посмотрела на него — странно, как на незнакомца, которого пытается разгадать.

— Ты какой-то другой, — сказала она. — Не такой, как все.

— Может быть, — сказал Артём. — Может быть.

Они сидели рядом, смотрели в окно на вечерний город. И Артём чувствовал, что завтрашний день может стать либо величайшим подвигом в его жизни, либо последним.

Но он был готов.

Глава 10. Операция

Утро семнадцатого сентября выдалось серым и промозглым. Артём проснулся засветло, хотя почти не спал. Всю ночь он ворочался, прокручивая в голове план: кто где стоит, кто за что отвечает, куда бежать, если что-то пойдёт не так. Под утро ему приснился «Крокус» — в сотый раз. Он проснулся в холодном поту.

В восемь утра за ним приехал Рыжий. На этот раз не на «Волге», а на сером микроавтобусе без опознавательных знаков. Внутри уже сидели Боб, Хирург, Бормотуха и Череп. Гвоздь уехал раньше — занимать позицию на крыше девятиэтажки напротив Дворца спорта.

— Готов? — спросил Боб, когда Артём забрался внутрь.

— Готов, — ответил тот, хотя внутри всё сжималось от страха.

— Держи. — Боб протянул ему рацию — маленькую чёрную коробочку с кнопкой и зажимом для пояса. — На связи будем постоянно. Если что пойдёт не так — сразу говори. Не геройствуй. Понял?

— Понял.

— И ещё. — Боб достал из-под сиденья пистолет — небольшой, чёрный, с коротким стволом. — Это «ПМ». Для самообороны. Надёжная вещь. Знаешь, как пользоваться?

Артём покачал головой.

— Снимаешь с предохранителя — вот так. Дёргаешь затвор — вот так. Целишься. Нажимаешь на спуск. Всё. Патронов восемь. Хватит, чтобы убить или ранить. Не вздумай доставать его без крайней нужды. Понял?

— Понял.

Артём сунул пистолет за пояс джинсов, под куртку. Металл был холодным, непривычным. Он чувствовал его вес всем телом — и одновременно боялся, что забудет о нём в самый ответственный момент.

Машина тронулась.

Расстановка сил

К Дворцу спорта они подъехали за два часа до начала концерта. Вокруг уже собирались люди — небольшими группками, с воздушными шарами, цветами, детьми. Кто-то пил пиво из пластиковых стаканчиков, кто-то фоткался на фоне афиши, кто-то просто курил и ждал. Атмосфера была праздничной, беззаботной. Никто не знал, что через несколько часов здесь может начаться ад.

Бандиты рассредоточились по периметру. Хирург и Бормотуха заняли позицию у служебного входа — того самого, через который, по расчётам Артёма, должны были проходить террористы. Хирург, тощий и незаметный, стоял с рацией и делал вид, что читает газету. Бормотуха сидел в припаркованной неподалёку «Газели» с затемнёнными стёклами — внутри лежали автоматы и бронежилеты.

Череп растворился в толпе у главного входа. Его молодое лицо, короткая стрижка и недорогая куртка делали его похожим на обычного студента. Он переходил от одной группы к другой, делал вид, что ждёт друзей, но глаза его сканировали каждого входящего.

Гвоздь уже был на крыше. Артём видел его в бинокль — маленькая фигурка на фоне серого неба, лежащая на расстеленном брезенте. Рядом с ним — длинная винтовка с оптическим прицелом. Гвоздь был спокоен, как удав. Он ждал.

Боб и Артём остались в микроавтобусе, припаркованном в сотне метров от Дворца спорта, с хорошим обзором на оба входа.

— Сейчас начнут подтягиваться, — сказал Боб, глядя на часы. — Шесть вечера. До начала концерта час. Время икс.

— Как думаешь, они придут раньше? — спросил Артём.

— Скорее всего. Им нужно осмотреться, понять обстановку, найти слабые места. Они профессионалы. Не полезут в лоб.

Артём кивнул. Он сжимал рацию в потной руке и молился всем богам, которых не знал, чтобы сегодня всё прошло без жертв.

Первые двое

Первые террористы появились в половине седьмого.

Артём заметил их раньше всех — две фигуры в серых куртках, с чёрными бейсболками, надвинутыми на глаза. Они шли не спеша, но слишком прямо — как будто проглотили палку. У одного рука была неестественно напряжена — под курткой явно скрывался автомат.

— Есть, — сказал Артём в рацию, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Двое на подходе к главному входу. Серые куртки, чёрные бейсболки. У левого — ствол под одеждой. Идут со стороны парковки.

— Череп, видишь? — спросил Боб.

— Вижу, — ответил Череп. — Работаю.

Череп двинулся к террористам неторопливой походкой, делая вид, что разговаривает по телефону. Он подошёл к ним почти вплотную — и в этот момент один из террористов что-то заподозрил. Он резко обернулся, рука метнулась к груди.

— Аллаху Акба... — начал он, но не договорил.

Череп ударил его кулаком в лицо — быстро, без замаха, профессионально. Кровь брызнула на асфальт. Второй террорист выхватил АКСУ из-под куртки, но Бормотуха уже был рядом — огромная рука сжала ствол, дёрнула вверх. Очередь ушла в небо, перебив воздушный шар, который медленно поплыл вниз.

— Есть чисто, — сказал Череп в рацию. — Двое нейтрализованы. Уводим.

Хирург подогнал «Газель» к служебному входу. Бормотуха, как куль с мукой, закинул одного террориста в фургон, Череп — второго. Через двадцать секунд «Газель» отъехала к парковке, где их уже ждали.

Люди вокруг ничего не заметили. Петарды и фейерверки сделали выстрелы не заметными. Кто-то смотрел на упавший шар, кто-то смеялся, кто-то просто шёл дальше. Двое террористов исчезли так же незаметно, как и появились.

— Двое готовы, — сказал Боб в рацию. — Осталось трое. Всем внимание: они будут злее и осторожнее.

Третий и четвёртый

Вторую пару Артём увидел через десять минут. Они шли со стороны служебного входа — два человека в чёрных куртках, с большими спортивными сумками. В сумках, скорее всего, были автоматы и запасные магазины.

— Ещё двое, — сказал Артём. — У служебного входа. С сумками. Идут быстро, оглядываются. Это они.

— Гвоздь, видишь их? — спросил Боб.

— Вижу, — ответил Гвоздь. — Работаю.

На крыше соседней девятиэтажки щёлкнул затвор винтовки. Гвоздь выдохнул, задержал дыхание, плавно нажал на спуск.

Выстрел.

Третий террорист упал как подкошенный — пуля вошла в плечо, разорвала мышцы, застряла в лопатке. Он закричал, уронил сумку, схватился за рану. Второй выстрел — четвёртый упал на колени, пуля пробила ногу выше колена.

— Гвоздь, хватит! — крикнул Боб. — Живые нужны!

Бормотуха и Хирург уже были рядом. Бормотуха навалился на раненого террориста, скрутил ему руки за спиной, защёлкнул наручники. Хирург быстро перетянул рану жгутом — он явно умел это делать.

— Третий и четвёртый готовы, — сказал Боб. — Остался один. Самый опасный. Смертник. С поясом. Ищите, где он.

Артём вглядывался в толпу, но пятого не было видно. Может, он испугался и
уехал? Может, решил перенести нападение на другой день? Или...

— Машина, я вспомнил — сказал Артём. — Белая «Приора» на парковке. Водитель должен сидеть там и ждать сигнала.

— Гвоздь, видишь «Приору»? — спросил Боб.

— Вижу. Тонировка, не разобрать, кто внутри.

— Значит, он ждёт, — сказал Боб. — Ждёт, пока остальные начнут. А когда начнут — он выйдет и присоединится. Или уедет. Мы должны взять его до того, как он поймёт, что план провалился.

— А если у него детонатор? — спросил Хирург. — Если он взорвёт пояс, когда мы подойдём?

— Не взорвёт, — сказал Артём. — Пояс приводится в действие вручную. Он должен дёрнуть кольцо или нажать кнопку. Если мы подойдём неожиданно — не успеет.

— Или успеет, — мрачно сказал Боб. — Ладно. Идём. Тёма, ты со мной. Хирург и Бормотуха — за нами. Череп — страховать. Гвоздь — прикрывать с крыши. Пошли.

Пятый

Они подошли к белой «Приоре» с двух сторон. Боб и Артём — со стороны водителя, Хирург и Бормотуха — со стороны пассажира. Череп остался в десяти метрах, прикрывая спины.

Машина была старой, грязной, с тонировкой в пупырышку. Мотор работал ровно, из выхлопной трубы шёл лёгкий дымок. Внутри кто-то сидел — Артём видел силуэт за стеклом.

Боб постучал в окно костяшками пальцев.

— Откройте, полиция.

Тишина. Потом внутри что-то щёлкнуло.

— Открывай, сказали! — Боб ударил по стеклу ладонью.

Дверь резко распахнулась, едва не сбив Боба с ног. Из машины выскочил человек — невысокий, коренастый, в чёрной куртке. В руке у него был пистолет-пулемёт.

Он увидел Боба — и начал поднимать ствол, целясь ему в грудь.

Времени не было. Совсем. Артём не думал — он просто сделал то, что должен был сделать.

Он бросился вперёд.

Со спины, с разворота, всем телом — как в детстве, когда играл в футбол и бросался в подкат. Он врезался в террориста, сбил его с ног, и они оба рухнули на асфальт.

Террорист не ожидал такого. Он замешкался на долю секунды — и в этой секунде Артём успел вцепиться в его руку с оружием, не давая выстрелить.

— Сука! — заорал террорист.

Он разжал пальцы левой руки, вырвался, схватил автомат за ствол и со всей силы ударил Артёма прикладом в лицо.

Удар.

Глава 11. Возвращение

Артём открыл глаза.

Потолок был низким, с трещиной, напоминающей карту Африки. Вентилятор на потолке мерно жужжал, разгоняя тёплый воздух. За окном шумели машины — где-то далеко, на трассе. Из кухни доносился запах вчерашних пельменей и несвежего кофе.

Он лежал на диване в своей съёмной однокомнатной квартире. В той самой, где засыпал. Телефон показывал утро понедельника, но какого именно — он не понял сначала. Экран заливал свет, и цифры складывались в дату: 2024 год.

— Сон, — прошептал Артём. — Это был сон.

Он сел на диване, потёр лицо ладонями. Голова была тяжёлой, как после долгой пьянки, хотя вчера он не пил. Воспоминания наваливались хаотично: лекция по философии, пощёчина Алины, майор с бровями-щётками, бабушка с её пирогами, Боб в загородном доме, стрельба у Дворца спорта, приклад, ломающий нос...

Артём провёл рукой по лицу — и замер.

Нос был целым, хоть и с горбинкой, которую он раньше не замечал. Но под пальцами, на левой щеке, прямо под скулой, он нащупал что-то, чего там раньше не было. Маленький, но ощутимый рубец. Шрам.

Он вскочил с дивана, подбежал к зеркалу в прихожей. Повернул голову к свету. На левой щеке, чуть ниже скулы, белел тонкий, но чёткий след — как от глубокого пореза, зажившего давно, но не до конца. Шрам был старым. Но Артём точно знал, что ещё вчера его не было. Он брился каждое утро, он знал каждую морщинку, каждую родинку на своём лице. Этого шрама не существовало.

Он провёл пальцем по рубцу — и вспомнил. Приклад террориста. Удар.

— Этого не может быть, — сказал он зеркалу. — Сны не оставляют шрамов.

Он умылся холодной водой, почистил зубы. Всё было как обычно — паста мятная, щётка старая, полотенце с дыркой. Но шрам никуда не делся. Он был здесь, на его лице, как доказательство того, что случилось что-то, чему нет объяснения.

— Ладно, — сказал он себе. — Работа. Сначала работа. А потом разберусь.

Рабочий день

Офис встретил его привычным гомоном. Светлана Львовна, как всегда, стояла у кофемашины с кружкой и кислым выражением лица.

— Артём, вы опять опоздали. На пятнадцать минут.

— Извините, пробки, — автоматически ответил он и прошёл к своему столу.

Тикеты. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. «Не работает интернет». «Не включается компьютер». «Почему вы такие тормозы?» Артём отвечал вежливо, перезагружал серверы, сбрасывал настройки. Руки делали привычную работу, а голова была далеко — в 2009 году.

В обед он зашёл в туалет и снова посмотрел на шрам. Он не исчез. Он был реальным, как его отражение, как холодная вода из крана, как запах хлорки в кабинке.

«Может быть, это не сон? — подумал он. — Может быть, я действительно был там? Но как я вернулся?»

Он попытался вспомнить момент возвращения. Пустота. Как будто кто-то вырезал кусок плёнки. Последнее, что он помнил из прошлого — удар прикладом в лицо. А следующее — открывает глаза в своей квартире. Никакого перехода, никакой вспышки, никакого щелчка. Просто — был там, и вот он здесь.

Он вернулся за стол и доработал до вечера. Светлана Львовна на прощание сказала: «Вы сегодня какой-то странный». Артём не ответил.

Родители

Вечером он поехал к родителям. Не потому, что хотел — просто больше некуда было идти с вопросами. Мать открыла дверь, всплеснула руками:

— Тёмочка! А мы тебя не ждали! Проходи, у нас борщ, я как раз сварила.

Отец сидел на кухне, читал газету (в 2024 году он всё ещё читал бумажные
газеты, потому что «интернет — это несерьёзно»). Поднял голову, кивнул.

— Здорово, сын. Как жизнь?

— Нормально, — сказал Артём, садясь за стол. — Пап, мам, у меня к вам странный вопрос.

Мать насторожилась. Отец отложил газету.

— Вы не помните, откуда у меня этот шрам? — Артём повернул голову к свету, показывая левую щёку.

Мать подошла ближе, прищурилась.

— Шрам? Какой шрам? У тебя всегда была чистая кожа.

— Он появился недавно, — сказал Артём. — Но выглядит старым. Я не понимаю, откуда он взялся.

Отец встал, подошёл, посмотрел. Потом вдруг побледнел. Сел обратно на стул.

— Артём, — сказал он тихо. — Ты до сих пор ничего не помнишь?

— О чём?

Отец посмотрел на мать. Та кивнула — как будто давая разрешение на что-то, о чём они давно молчали.

— В две тысячи девятом году, — сказал отец, — нам позвонили из больницы. Сказали, что ты пострадал. Лежишь в травматологии, сломан нос, сотрясение, и ещё какая-то рана на лице. Мы примчались — ты лежал, смотрел в потолок и ничего не помнил. Вообще. Ни как тебя зовут, ни где ты учишься, ни что случилось. Врачи сказали — временная амнезия, пройдёт. И правда, через два дня ты пришёл в себя. Но то, что произошло — ты так и не вспомнил.

Артём смотрел на отца, не моргая.

— Что произошло?

— Мы не знаем, — сказала мать. — Нам сказали, что тебя нашли на парковке у Дворца спорта «Юбилейный». Ты лежал в луже крови, была милиция. Когда пришел в сознание тебя допрашивали, но ты ничего не мог сказать. Потом, в больнице пришла какая-то женщина — сказала, что она подружка бабушки, спрашивала как ты. Странная такая... её сын, говорит был с тобой тогда. Но ты его не помнил.

— Какой операции? — спросил Артём, хотя уже догадывался.

— Теракт предотвратили, — сказал отец. — Во Дворце спорта. Какие-то люди в штатском, спецслужбы, то ли ФСБ, то ли ещё кто. Задержали банду, которая хотела расстрелять людей на концерте. Ты оказался в эпицентре. Врачи сказали — повезло, что жив остался.

Артём сидел, не двигаясь. В голове щёлкало, собиралось воедино. Это был не сон. Это было на самом деле.

— А шрам? — спросил он. — Откуда шрам?

— Оттуда же, — сказала мать. — Тебе зашили рану на лице. Мы думали, он заживёт без следа. А он, видимо, остался. Просто ты его раньше не замечал? Или... — она запнулась. — Или ты его не видел, потому что не хотел видеть.

Артём провёл пальцем по шраму. В памяти всплыла картинка: приклад террориста, удар, боль.

— А ещё, — сказал отец, — тебя тогда какая-то девушка искала. Алина вроде. Приходила в больницу, спрашивала, как ты. Мы удивились — ты никогда про неё не рассказывал. А она сказала, что вы учитесь в одной группе. Она принесла цветы и тетрадки. Милая такая.

Алина. Артём закрыл глаза и увидел её — русые волосы, тонкий профиль, пощёчина на лекции. Значит, это тоже было на самом деле.

— Пап, — сказал он, открывая глаза. — А что случилось с бабушкой? С нашей.

Мать и отец переглянулись.

— Тёма, — осторожно сказала мать. — Твоя бабушка умерла в две тысячи одиннадцатом. Ты был на похоронах. Ты что, не помнишь?

— Помню, — соврал Артём. — Просто... ничего. Забудьте.

Он доел борщ, поблагодарил, поднялся в свою старую комнату — ту, где жил до переезда. Здесь всё было по-старому: плакаты с группами, которые уже не поют, книжные полки с учебниками, которые никто не открывал. Он сел за компьютер — тот самый, старый, с процессором Celeron, на котором он в 2009 году пытался что-то делать.

И начал искать.

Поиски

Он открыл браузер. Набрал в поиске: «теракт Дворец спорта Юбилейный 2009».

Результатов было много. Он щёлкал по ссылкам, читал статьи, смотрел фотографии. Через десять минут нашёл главное — большую статью в городской газете за 2009 год, оцифрованную и выложенную на краеведческом сайте.

«ПРЕДОТВРАЩЕНИЕ ТЕРАКТА В «ЮБИЛЕЙНОМ»: ОПЕРАЦИЯ ПОД ПРИКРЫТИЕМ»

В статье рассказывалось, как спецслужбы получили информацию о готовящемся нападении, как в течение трёх дней готовилась операция, как были задержаны четверо террористов и один уничтожен. Ни имён, ни подробностей — только общие фразы: «благодаря профессионализму сотрудников», «жертв среди гражданских удалось избежать», «работа продолжается».

Но после статьи была фотография.

На ней стояли несколько человек в штатском на фоне Дворца спорта. Фотография свежая. Но один из них, в центре, с короткой стрижкой и дорогим свитером, стоял чуть впереди остальных. И даже сквозь размытие Артём узнал его.

Боб.

Только не тот Боб, которого он помнил — крепкий мужчина в расцвете сил. А Боб через пятнадцать лет. Седая щетина, морщины вокруг глаз, но та же осанка, тот же спокойный, чуть насмешливый взгляд. На груди — медаль. Подпись под фото: «Полковник запаса Виктор Сергеевич Бобров получает награду за предотвращение теракта 2009 года».

Артём увеличил фото. Всмотрелся в лицо. Да, это он. Боб. Тот самый, кто поверил сумасшедшему студенту. Тот самый, кто сказал: «Мамы не ошибаются».

— Полковник запаса, — прошептал Артём. — Не бандит. А полковник.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове всплыли слова бабушки: «Он не бандит. Он работает бандитом». Тогда он посмеялся, подумал, что пожилые подруги что-то перепутали в телефонном разговоре. А теперь понял.

Она не перепутала. Она сказала правду. Просто Артём не так понял. «Работает бандитом» — значит, работает под прикрытием. Имитирует, внедряется, ловит. Боб был не бандитом. Боб был оперативником, который много лет играл роль криминального авторитета. А бабушкина подружка Зинаида, возможно, была его знала правду и не скрывала это для подруги.

— Вот это поворот, — сказал Артём.

Он хотел уже закрыть ноутбук, но вспомнил ещё кое-что.

Блокнот и флешка

Он спустился на кухню. Родители пили чай, смотрели телевизор.

— Пап, — сказал Артём. — Вы находили мои вещи, которые вам казались странными?

Отец поставил кружку, задумался.

— Ах да, твои записи в блокноте. — сказал он. — Мы тогда решили, что это бред после сотрясения. Ты написал какой-то список: «купить доллары», «биткоин» — все зачеркнул. — «недвижимость в Сочи». Ещё что-то про ставки на спорт, про лотереи. Мы с матерью посмеялись и я забрал блокнот. Потом так и не нашел, осталась одна страничка, которую вырвал, чтобы записать чей то телефон.

Он встал, пошёл в комнату, порылся в старом шкафу. Вернулся с пожелтевшим листком, вырванным из тетради в клетку.

Артём взял бумажку. Свой почерк — молодой, неровный, с завитушками. Список способов разбогатеть, который он составлял в 2009 году. Доллары,
биткоин, ставки на спорт, недвижимость в Сочи и Москве, поиск инвестора. Всё зачёркнуто, кроме одного пункта, который он дописал позже другим цветом:

«Биткоин. Появится в 2010. Купить как можно раньше. Хранить на флешке. Не потерять. Не отформатировать. ТЫ ПОНЯЛ, АРТЁМ? НЕ ФОРМАТИРОВАТЬ!!!»

Артём смотрел на бумажку и не верил своим глазам. Он предупреждал сам себя. Прямо в блокноте, на случай, если забудет.

— Хотя, вот вспомнил — сказал отец. — Я попросил знакомого, который разбирается в компьютерах, купить эту… монету. Биткоин. И записать на флешку.

— Да, — продолжил отец. — я решил — хуже не будет. У меня был знакомый программист, он в этом разбирался. Сказал, что биткоин — это какая-то ерунда, но для сына сделает. Он смог купить только три монеты — то ли дорого было, то ли ещё чего. Записал их на флешку. А эта флешка у тебя. С красной изолентой и надписью «2009».

Артём почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Флешка, — прошептал он. — Красная изолента. «2009».

— Да, — сказал отец. — Ты её тогда в больницу с собой взял, а когда выписался — куда-то задевал.

Артём закрыл глаза. Флешка. Сто двадцать восемь мегабайт. Красная изолента. Надпись «2009». Та самая флешка, которую он нашёл в коробке, когда разбирал вещи. Та самая флешка, которую он вставил в ноутбук и машинально отформатировал.

Три биткоина.

Три биткоина, купленные в 2009 году по копейкам. Три биткоина, которые в 2021 году стоили бы почти двести тысяч долларов. Три биткоина, которые он уничтожил одним нажатием кнопки «Да».

— Тёма, ты чего? — спросила мать. — Ты бледный как мел.

— Всё нормально, — сказал он. — Всё нормально.

Он поднялся к себе, сел на кровать и долго смотрел в стену.

Поиски

Через час он снова был за компьютером. Он гуглил всех, кого помнил из 2009 года.

Алина. Нашёл сразу. Она стала архитектором, работает в Москве, замужем, двое детей. На фотографии в соцсетях она улыбалась, и Артём подумал: «Интересно, помнит ли она того сумасшедшего парня, который поцеловал её на лекции?»

Боб. Полковник запаса Виктор Сергеевич Бобров. На пенсии, живёт за городом, выращивает яблони. На последней фотографии — седой, с внуком на коленях, улыбается.

Артём выключил компьютер. Посмотрел в окно на вечерний город — тот самый город, где всё случилось. Где он спас сто сорок три человека. Где он встретил поцеловал Алину. Где он подружился с бандитами, которые не были бандитами.

— Значит, это всё было правдой, — сказал он тихо. — Каждая секунда. Я был там. Я изменил прошлое. И прошлое изменило меня.

Он провёл пальцем по шраму на щеке — напоминанию о том, чего не должно было быть, но что случилось на самом деле.

Глава 12. Боб

Прошла неделя. Артём ходил на работу, отвечал на тикеты, перезагружал серверы, улыбался Светлане Львовне и делал вид, что живёт обычной жизнью. Но каждую свободную минуту он проводил за ноутбуком — искал.

Боб. Виктор Сергеевич Бобров. Полковник запаса. Герой, который предотвратил теракт. Человек, который поверил в 2009 сумасшедшему студенту.

Артём перерыл пол-интернета. Нашёл ту самую статью с фотографией — Боб с медалью на груди, размытые лица коллег, общие фразы про операцию. Но никаких контактов. Ни телефона, ни адреса, ни страницы в соцсетях. Виктор Сергеевич Бобров оказался человеком-невидимкой.

— Может, через бабушкину подружку? — подумал Артём.

Бабушка умерла в 2011 году, но квартира её осталась. После смерти бабушки квартиру продали — Артём помнил, как мать ругалась с риелторами. А подружка бабушки, Зинаида, жила в соседнем подъезде. Если она ещё жива, она может знать, где Боб.

Он съездил на старую квартиру бабушки. Дверь открыла незнакомая женщина— молодая, с ребёнком на руках.

— Зинаида? — переспросила она. — Не знаем никакую Зинаиду. Мы тут два года живём, квартиру купили у риелторской фирмы. Про предыдущих хозяев ничего не знаем. Извините.

Артём обошёл соседние подъезды. Спрашивал у старушек на лавочках, у продавщиц в магазине, у почтальона. Про Зинаиду никто не слышал. Одни говорили, что она умерла. Другие — что переехала к детям в другой город. Третьи — что она вообще выдуманный персонаж.

— Тёма, — сказала мать по телефону, когда он позвонил. — Какая Зинаида? Я не помню никакую подружку бабушки. Может, ты что-то путаешь? У бабушки была одна подруга — тётя Клава, но она умерла ещё в двухтысячных.

— А может, у бабушки была знакомая по имени Зинаида? — настаивал Артём.

— Не помню, сынок. Ты себя проверь? Может, это последствия той амнезии?

Артём сдался. Бабушкина подружка исчезла, как будто её никогда не существовало.

Случайность

Он уже почти отчаялся, когда случайность вмешалась в его размеренную офисную жизнь.

На работе разбирали старые договоры. Артём сидел в архиве, листал пожелтевшие бумаги, вносил данные в электронную таблицу. Клиенты, клиенты, клиенты — физические лица, юридические, мелкие фирмы, крупные компании.

Он наткнулся на договор пятилетней давности. Услуги интернета, видеонаблюдения и охранной сигнализации для загородного дома. Клиент: Бобров Виктор Сергеевич. Адрес: посёлок Сосновка, улица Лесная, 15.

Артём замер. Он перечитал договор три раза. Бобров. Виктор Сергеевич. Тот самый. Жив, здоров, пользуется услугами их фирмы. Адрес — посёлок Сосновка, это в тридцати километрах от города.

Он посмотрел на дату договора — пять лет назад. Техподдержка выезжала на объект, всё установила, больше заявок не было. Система работала исправно, Бобров не жаловался.

— Нашёл, — прошептал Артём. — Нашёл-таки.

Он переписал адрес, дождался конца рабочего дня и поехал.

Ворота

Посёлок Сосновка оказался элитным — широкие улицы, высокие заборы, видеокамеры на каждом столбе. Дом номер 15 стоял в конце улицы, окружённый глухим кирпичным забором с колючей проволокой поверху. Ворота были металлическими, с домофоном и камерой.

Артём нажал на кнопку домофона. Никто не ответил. Нажал ещё раз — тишина. Попробовал позвонить через калитку — замок не поддавался.

Он уже собрался уходить, когда из-за поворота выехал чёрный внедорожник. Машина остановилась у ворот, стекло опустилось, и оттуда выглянула женщина.

Она была старой — лет восьмидесяти, не меньше. Морщинистое лицо, седые волосы, собранные в пучок, но глаза живые, молодые. На ней был цветастый платок и тёплый кардиган, несмотря на сентябрьскую погоду.

— Вы к кому? — спросила она голосом, в котором чувствовалась былая властность.

— К Виктору Сергеевичу Боброву, — сказал Артём. — Я… старый знакомый.

Женщина всмотрелась в его лицо. Долго, пристально. Потом её глаза расширились.

— Тёмочка? — спросила она. — Тёмочка, это ты?

Артём опешил.

— Вы меня знаете?

— Как не знать, — женщина улыбнулась, открыла дверцу внедорожника и вылезла. Она была маленькой, сухонькой, но двигалась бодро. — Я Зинаида. Бабушкина подружка. — Помнишь?

Артём смотрел на неё и не верил своим глазам. Та самая Зинаида. Которую никто не помнил. Которая исчезла из всех архивов. Которая жила в соседнем подъезде, а потом испарилась.

— Вы… вы живы, — только и смог сказать он.

— Жива-жива, — махнула рукой Зинаида. — И не надоела ещё никому. Проходи, Тёмочка. Витя будет рад. Он о тебе много рассказывал.

Она открыла калитку своим ключом, и Артём вошёл во двор.

Дом

То, что он увидел внутри, не укладывалось в голове.

Дом был огромным — трёхэтажный особняк из красного кирпича, с колоннами, эркерами и балконами. Рядом — гараж на три машины, в котором угадывались очертания дорогих автомобилей. Всё было дорого, но со вкусом — никакой пошлой позолоты, только дорогой кирпич, кованые решётки и большие панорамные окна.

А рядом с домом, прямо перед крыльцом, были грядки.

Обычные деревянные грядки, как на даче у пенсионера. Росли помидоры, огурцы, укроп, петрушка. Два парника — полиэтиленовых, чуть покосившихся. Рядом стояла старая лейка и лежали грабли.

Артём не удержался от улыбки.

— Витины причуды, — объяснила Зинаида, заметив его взгляд. — Он может купить любые помидоры в мире, но ему подавай свои. С земли. Сам поливает, сам пропалывает. Говорит, что это его терапия.

Она провела его в дом. Внутри было просторно и уютно — большая гостиная с камином, мягкие диваны, книжные полки от пола до потолка. На стенах — фотографии. Артём узнал Боба на нескольких: молодой, в форме, с группой таких же крепких парней. Потом — Боб с медалью. Потом — Боб с женой, с детьми, с внуками.

— Садись, — сказала Зинаида. — Витя скоро будет. Он по делам уехал, но я ему позвонила. Сказала, что у него гость. Ты пока чай пей, вон печенье на столе.

Артём сел на диван, взял чашку. Чай был горячим, с бергамотом — точно таким же, как пятнадцать лет назад в том загородном доме.

Ждать пришлось недолго. Через полчаса за окном заурчал мотор, хлопнула дверь машины, раздались шаги.

Боб вошёл в гостиную.

Он сильно постарел — Артём узнал его по фотографии из статьи, но вживую разница была заметнее. Седина полностью покрыла голову, лицо покрылось морщинами, походка стала чуть медленнее. Но глаза остались прежними — спокойными, цепкими, с лёгкой усмешкой.

— Тёма, — сказал он, остановившись в дверях. — А я думал, ты никогда не объявишься.

Они посмотрели друг на друга. Пятнадцать лет. Целая жизнь.

— Здравствуй, Боб, — сказал Артём. — Или теперь Виктор Сергеевич?

— Для тебя — Боб, — усмехнулся тот. — Всегда Боб.

Он подошёл, протянул руку. Артём пожал её — крепко, как в тот первый раз, в ангаре.

— Садись, — сказал Боб, опускаясь в кресло напротив. — Рассказывай. Как ты?Как нашёл меня?

— Через работу, — сказал Артём. — Вы наш клиент. Интернет, видеонаблюдение, сигнализация.

Боб хлопнул себя по лбу.

— Точно! Я и забыл. Установили мне систему лет пять назад. А ты там работаешь?

— Офисный планктон, — усмехнулся Артём. — Второй линии поддержки.

— А мог бы быть моим партнёром, — сказал Боб. — Но об этом позже.

Что было дальше в 2009

— Я так и не знаю, что случилось после того, как я потерял сознание, — сказал Артём. — Помню удар прикладом — и темнота. А следующее — очнулся в своей комнате. Родители говорят, у меня была амнезия. И этот шрам, которого раньше не было.

Боб кивнул, отпил чай.

— Ты потерял сознание сразу. Упал лицом в асфальт — так и получил тот
шрам на щеке. Я думал, ты умер. Крови было — море. Но пульс
прощупывался. Я вызвал скорую, перевязал тебе голову чем мог. Потом
отпустил пару своих ребят — чтобы не светились перед ментами. А сам
остался ждать.

— А милиция?

— Приехали быстро. Минут через десять. Тот самый майор с бровями-щётками — я потом узнал, что его фамилия Макаров. Он увидел труп, увидел меня с пистолетом, хотел было вякать. Но я достал настоящее удостоверение. — Боб усмехнулся. — У него лицо вытянулось. Оказывается, он меня знал — по оперативным сводкам. Только знал как бандита Боба. А тут — оперативник под прикрытием.

— Ты был агентом? — спросил Артём.

— Не просто агентом, — Боб откинулся на спинку кресла. — У нас была группа. Специальный отдел по борьбе с организованной преступностью и особо важным делам. Мы внедрялись в бандитские структуры, собирали информацию, готовили дела. Легенда была железобетонной — несколько лет в разработке, свои люди в авторитетах, связи, крыши. Меня знали как Боба — криминального авторитета, который решает вопросы. Никто не знал, что я опер кроме нескольких человек.

— А остальные? Хирург, Бормотуха, Череп, Гвоздь?

— Некоторые мои, — кивнул Боб. — Из отдела. Хирург — наш технарь, эксперт
по взломке и электронике. Гвоздь — снайпер из СОБРа. Остальные действительно были бандитами. Мы прикрывались бандитской романтикой, а на деле были элитным подразделением. Девяностые пережили, нулевые отработали. А в две тысячи девятом готовили большую операцию против нескольких ОПГ. Твой теракт пришёлся очень некстати — и очень кстати одновременно.

Почему Боб поверил

— Я тогда так и не понял, — сказал Артём. — Почему ты поверил мне? Я же был обычным студентом. Нервный, с красной щекой, без доказательств. Ты мог меня вышвырнуть. Или посадить в подвал. А ты поверил.

Боб долго молчал. Подошёл к окну, посмотрел на свои грядки. Потом вернулся, сел напротив.

— Знаешь, Тёма, — сказал он. — В моей работе главное — информация. Оперативная, точная, проверенная. Но иногда информация приходит оттуда, откуда не ждёшь. За несколько недель до твоего появления у нас было два дела — на высокопоставленных федеральных чиновников. Один — из налоговой службы, другой — из городской администрации. Мы их разрабатывали по косвенным уликам, ничего серьёзного не было. А ты назвал их фамилии. Сказал, что их посадят в будущем. Я тогда ещё подумал — откуда студент может знать эти фамилии? Это же не публичная информация. Это наши оперативные данные, которые хранятся под грифом.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Я тогда расспрашивал тебя про будущее не из любопытства. Я проверял тебя. Задавал вопросы про чиновников, которых мы вели. Про бандитов, по которым собирали материалы. Про дела, которые только начинали. Ты назвал несколько фамилий — точно. Назвал некоторые даты, события, имена. Всё совпадало с нашими данными. Я понял — ты не врёшь. Даже если ты не из будущего, ты откуда-то знаешь то, что знать не можешь. А это уже повод тебя слушать.

— А если бы я ошибался? Если бы ничего не совпало?

— Тогда ты был бы просто сумасшедшим, — пожал плечами Боб. — Максимум потеря времени. Но ты не ошибался.

Он встал, подошёл к бару, налил себе коньяку — предложил Артёму, тот отказался.

— Информация, которую ты дал, помогла мне сильно разбогатеть, — сказал Боб, возвращаясь на место. — Я не дурак, Тёма. Я понял, что если ты говоришь правду, то можно использовать это не только для работы. Я вложил деньги в то, во что ты советовал. Не сразу, осторожно, через подставных лиц. Но к две тысячи двадцать первому у меня уже было достаточно, чтобы уйти на пенсию и не думать о хлебе насущном.

— А группа? — спросил Артём. — Ваше подразделение?

— Расформировали в две тысячи двенадцатом, — сказал Боб. — Реформа, сокращения, новые приоритеты. Кого-то перевели, кто-то ушёл на гражданку. Я остался в системе до две тысячи двадцатого, но понял, что работать в теперешней бюрократии невозможно. Слишком много бумаг, слишком много начальников, которые ничего не понимают. Я видел, как твоя информация сбывается. И понял: если ты хочешь делать дело, нужно работать без чиновников.

Он отпил коньяк.

— Я стал соучредителем и одним из главных спонсоров группы Вагнер. — Боб сказал это спокойно, как будто речь шла о покупке продуктов. — Ты, наверное, слышал о них?

Артём кивнул. Конечно, он слышал. Все слышали. ЧВК, которая воевала по всему миру, которую показывали по телевизору, про которую говорили шёпотом. Евгений Пригожин, «оркестр», концерты в Африке и на Донбассе.

— Я финансировал их на первых порах, — продолжал Боб. — Когда у них не было ни копейки, а были только идея и горящие глаза. Я поверил в них так же, как поверил в тебя. И не ошибся. Они сделали больше для страны, чем все чиновники вместе взятые. Но это, — он поднял палец, — останется между нами. Ты меня понял?

— Понял, — сказал Артём.

Амнезия и встреча

— Я пытался с тобой связаться после больницы, — сказал Боб. — Через твою бабушку. Позвонил ей, сказал, что я тот самый Витя — сын Зинаиды. Спросил, как ты, где ты. Она ответила, что у тебя амнезия. Ты не помнишь ничего — ни теракта, ни меня, ни того, что случилось. Врачи сказали, что память может вернуться, а может и нет. Я решил не лезть. Думал, что тебе нужно время.

— А потом?

— А потом я встретил тебя. — Боб усмехнулся. — Года через два. Ты шёл по
улице, с девушкой. Симпатичная такая, русые волосы. Я подошёл, поздоровался. Сказал: «Привет, Тёма, как дела?» А ты посмотрел на меня и сказал: «Извините, мы не знакомы». И пошёл дальше. Я тогда понял — ты меня не помнишь. Совсем. И решил, что не буду напоминать. Зачем тебе лишние воспоминания? Ты жил своей жизнью. Учился, наверное.

Артём сидел, сжимая чашку. Он не помнил этой встречи. Вообще.

— Я мог бы сейчас предложить тебе работу, — сказал Боб. — Хорошую работу. Не офисным планктоном, а настоящим делом. У меня есть связи, деньги, возможности. Я могу взять тебя в свою структуру — на любую должность, от аналитика до руководителя направления. Будешь ездить на нормальной машине, жить в своём доме, не кланяться начальникам. Хочешь?

Артём молчал. В голове крутились мысли. Работа у Боба — это деньги, статус, уважение. Это шанс вырваться из офисного болота, перестать быть никем. Это то, о чём он мечтал все эти годы.

— Нет, — сказал он. — Спасибо, Боб. Но нет.

— Почему? — Боб не удивился — скорее, заинтересовался.

— Потому что я хочу добиться всего сам, — сказал Артём. — В 2009 году я многое исправил. И в этой жизни — все исправлю сам. Обычно мне помогали родители, помогали друзья, помогали случайности. Но я никогда ничего не делал сам. Я хочу изменить это. Не хочу быть чьим-то протеже. Не хочу быть бедным родственником богатого дяди. Хочу построить свою жизнь — своими руками. Даже если это будет трудно. Даже если не получится.

Боб долго смотрел на него. Потом улыбнулся — тепло, по-отечески.

— Знаешь, Тёма, — сказал он. — Ты изменился. В 2009 году ты был испуганным студентом, который искал бандитов по злачным местам. А сейчас ты взрослый человек, который знает, чего хочет. Я уважаю твой выбор.

Он встал, подошёл к Артёму, положил руку на плечо.

— Если передумаешь — вот мой номер. И дверь всегда открыта.

Они попрощались у ворот. Зинаида помахала рукой из окна, Артём помахал в ответ.

Дорога домой

В маршрутке по радио играла песня — группы "Там и тут", которую он слушал и любил 2009 году. Но он не помнил этой песни, видимо что-то из нового... Артём улыбнулся.

Он ехал по ночному городу, мимо дворца спорта «Юбилейный» — тот всё так же стоял, подсвеченный жёлтыми огнями, только вывеска давно сменилась. Мимо университета, где на лекции по философии он поцеловал Алину. Мимо бабушкиного дома, где теперь жили чужие люди. Мимо отдела милиции, где майор Макаров не поверил ему. Мимо ангара на окраине, где он учился стрелять из автомата.

Всё это было. Было на самом деле. Он изменил прошлое — и прошлое изменило его.

Он провёл пальцем по шраму на щеке — напоминанию о том, что он может все, если захочет. Что он может быть героем, если понадобится.

— А теперь, — сказал он сам себе, — теперь буду жить. По-настоящему. Сам.

Он нажал на газ, и машина понеслась вперёд, в будущее — которое он уже знал, но которое теперь мог изменить начиная с себя.