Новогодний троллейбус

                Скоро вечер. В трамвае пустом -
                новогодний игрушечный сор...
                (Борис Рыжий)

               
    Дело было к ночи, часов около одиннадцати, и глаза Марины закрывались сами собой, приходилось усилием воли держать их открытыми. Голубоватые снега за окном выглядели соблазнительно, как раскрытая прохладная  постель.В общежитии, где поселились  молодые журналисты со всех концов страны, приехавшие в Москву обучаться литературному мастерству,уснуть можно было лишь ближе к утру, часа в три-четыре, когда стихали пьяные споры о правде в жизни и в литературе, звуки хлопающих дверей и невнятные ругательства и смех. Поэтому, и только поэтому Марина приняла предложение Марка прокатиться по ночной Москве.
   И вот они катятся в ярко освещенном, почти пустом троллейбусе, в этой большой железной коробке,водителя не видно за непрозрачной перегородкой, а темнота за окном вспыхивает разноцветными огоньками.Близорукой Марине огоньки эти кажутся похожими на кружочки конфетти - они сыплются, сыплются на ее усталую голову, напоминая о недавних новогодних праздниках, и слова Марка, такие же разноцветные и округлые, сыплются на Марину без счета - красивые, яркие, ничего не значащие слова.На что они ей, в самом деле? Как говорится, шубу не сошьешь.У Марины очень мало денег, одни новогодние  надежды, и восьмимесячный сын, от которого она с болью и тревогой оторвалась ради этих сомнительных курсов, сулящий молодому журналисту карьерный рост.Грудь, переполненная молоком, побаливает, до общежития еще далеко, утомленному сознанию ясно представляется плачущий сын, и Марина понимает, что еще день-другой - и она не выдержит, бросит все и вернется в свой провинциальный Недалеченск. Овчинка выделки не стоила, мрачно думает молодая мать, сидела бы себе спокойно при ребенке, нечего себя обманывать, карьерный рост возможен  лишь в случае омерзительно-близких отношений с заместителем главного редактора, но это невозможно, лучше уж она пойдет полы мыть.
    Марк не виноват, он сыплет словами, как пестроокрашенный щегол, поет песнь любви, в упоении собой и своими чувствами не замечая ни усталости Марины, ни ветхости ее единственных зимних сапог, ни старомодности ее песцового воротника. Марку двадцать лет, он неутомим и жизнерадостен, он влюблен не столько в Марину, сколько в свою молодость, в свои необъятные возможности.Жизнь сама стелется ему под ноги во всей своей красе, а он, Марк-королевич, принимает ее податливость как должное, как , как дань своим многочисленным достоинствам.С Мариной ему интересно, она старше на пять лет, взрослая, пожившая женщина, женщина с прошлым. А он - мужчина с будущим. Мысль эта приводит Марка в восторг и он предлагает: здесь недалеко мой друг живет, зайдем к нему, он будет рад.
    Везде у него друзья, с легкой грустью думает Марина, везде ему рады, для всех он сразу же становится своим, свойским, с первой же минуты разговора. Вот его настоящий талант, а вовсе не стихи , стихами ему не стоит особенно гордиться, зато он настоящий гений общения, наверно, потому и стал журналистом - ради вечной новизны, новых знакомств, новых впечатлений, а иначе зачем ему, при таких-то возможностях отца, идти работать на телевидение...Конечно, все ему рады, он веселый, жизнелюбивый, очень располагающий к себе, даже ее встряхнул, за что Марина ему благодарна...
    А троллейбус катится и катится себе по предначертанному кругу, очень большому, правда, но совершенно определенному кругу, и отклониться  от своего маршрута не может, ибо он, троллейбус, работает за счет электричества, а вздумай он отклониться - и не станет в нем электричества, и самого троллейбуса, возможно, тоже не станет, сквозь сон думает Марина, и встряхивает головой в песцовой шапке, и незаметно зевает, и делает вид, что слушает стихи Марка,ему зачем-то вздумалось их почитать. Пахнет снегом и мандаринами. Редкие пассажиры входят, дышат на морозное стекло, протаивая в нем маленькое окошко для наблюдения за дорогой, выходят на своей остановке, и никто из них не вспоминает, что их путь - часть большого троллейбусного круга, и водитель не вспоминает, потому что привык...
     Троллейбус катится незаметно, и так же незаметно проходит пятьдесят лет - шутка ли, полвека проходит! - даже немного больше, и Марина, совершенно седая, но еще бодрая, возможно, даже более бодрая, чем в свои трудные двадцать пять лет, сидит в кресле у себя дома и  сосредоточенно рассматривает письма Марка к ней, полные сумбурных описаний незнакомых Марине улиц и людей, научных конференций и питейных заведений, полные возвышенных стихов и приземленной мелкой прозы, и еще любви - неизбывной любви не столько к ней, Марине, сколько к мечте, вечной мечте юного Марка, мечте, случайно принявшей Маринин облик. Письма похожи на потревоженный муравейник, они кишат очень мелкими буковками-букашками, и каждая букашка тащит на спине крупинку смысла, а посреди муравейника виднеются там и сям палочки, сухие травинки - рисунки.Марина перебирает выцветшие листки, смотрит на них серьезно и испытующе.Прикидывает в уме, сколько можно выручить за два-три письма на аукционе редких книг и литературных реликвий. И сами письма, и конверты хорошо сохранились, не так уж часто она доставала их из коробки. Марк давно уже считается почти классиком, а пройдет еще лет двадцать - и память о нем окончательно забронзовеет.Самого Марка давно нет в живых, он вышел из окна на седьмом этаже в приступе белой горячки накануне своего тридцатилетия, а до того успел написать около тысячи стихов, получить три серьезные литературные премии и дважды полежать в наркологическом стационаре. У поэзии Марка  миллионы поклонников, и число их продолжает расти, хотя стихам его, по мнению Марины, достоинств это не прибавляет,но мнение ее в данном случае решительно не важно, ибо короткая и безалаберная жизнь и преждевременная смерть составляют в совокупности классическую судьбу поэта, а люди начинают по-настоящему любить поэта лишь  после ранней его смерти, видя в ней искупительную жертву, ибо поэт и грешит за всех, и умирает за всех, и в простых стихах Марка всякий читатель находит что-то свое, родное, заветное, и Марк после смерти для всех остается таким же свойским и близким, каким был при жизни.
    Марине этого не понять, она не склонна к сентиментальности  и хочет жить как можно дольше, всенародная слава Марка интересует ее лишь в той степени, в какой она способна влиять на результаты торгов, а деньги Марине нужны для помощи сыну  в покупке квартиры для младшего  внука. Сама Марина пишет стихи до сих пор, но никому благоразумно их не показывает по многим причинам. И в самом деле, кому нужны стихи женщины, прожившей долгую и весьма приятную жизнь? Нет проку в страданиях, думает Марина, и в самообмане тоже проку немного, и уж тем более не стоит спешить туда, где в конечном счете окажемся все мы. Она держит письма тонкими сухими руками, на правой антикварное кольцо с крупным сапфиром, пальцы длинные, не дрожат. Для воспоминаний вполне достаточно копий, тем более что все тексты писем давно заучены наизусть.
     Марина встает с кресла, подходит к зеркалу и с удовлетворением смотрит на свое отражение. Что-то таится в глубине ее глаз, что-то она опять задумала, но что именно, не считает нужным никому сообщать.