Детка, окружись знанием

Т.И. Касимова и Ю. Опрышко, хутор Боги

   Узнала об Учителе в 1961 году. Уже он меня принял тогда. Я на шахте жила, родители туда переехали. И когда я обратилась к нему, он мне сказал, что его люди все называют Учителем. «Я же учу, – говорит, – людей, вот и получается: вы мне ученики, а я вам Учитель».

   У Учителя была спутница, которая ходила с ним, её сейчас нету. Это Волощенко Катя. Учитель принимал людей, ножки мыл, а Катя вытирала ножки. И требовала, что Учитель требует:
 
– Подайте тазик с холодной водой.
 
   Конечно, здоровые к нему не подступали, только я имела большую болезнь – цирроз печени. Я пришла к Сухаревской, он жил уже у Сухаревской, я пришла на приём, и у меня приступ печени.

   Учитель тогда говорит:

– Кого я не принял, идите ко мне, иначе я уезжаю от вас.
 
Я первая подхватилась, забыла, что тут и приступ, и к нему.
И тогда он меня принял, сказал:

– Деточка, подойди поближе. Давай сюда твои ручки.

   Я подала ему ручки, вот так вот, и он меня взял за руки и стоял минут десять. Потом говорит:

– Слушай, деточка, какой я буду давать тебе совет. Раз ты хочешь идти по моей дорожке, будешь выполнять вот эти мои пять заветов.
 
   И начал рассказывать его заветы. А когда он первый раз взял меня за обе руки, у меня так вот – представьте себе, если вы не делали, а я делала – горячие уколы, по мне ток пошёл, я слышу этот ток, и сколько на моём теле есть дырочек, везде пышет вот этот огонь, понимаете, тепло такое.

   И вот он меня принял и говорит:

– Теперь, деточка, иди облейся. И отблагодаришь, и можешь быть свободной.

   Я пошла, вытащила ведро водички сама, но облила меня Сухаревская. После этого я подошла, поблагодарила его поцелуем. И он сказал своему Яше:
 
– Яша, отвези этих людей, – Юра со мной был, – до первой остановки, они из Киргизии аж приехали.

   Учитель мне рассказывает:

– Вот видишь, Таня, пятиконечная звезда – держи вот так руки – вот эти пять заповедей выполняй. Самое главное, чтобы не плевать на Землю, не пить, не курить.

   Вы все заповеди знаете, я могу не перечислять их. И я эти пять заповедей выполняла.

   И вот с этих пор, деточка, боюсь, если я опаздываю облиться. Уже у меня был такой график, что в 6 часов я должна быть облитая, без пятнадцати шесть мы уже пришли и должны ужинать. Я ни одного ещё дня не пропустила – вот свидетель, мой ребёнок. И какая бы я ни была больная, я всё равно вылезу на воздух и попрошу Учителя. И он давал и даёт.
 
   Сейчас он в Духе, но я его всегда слышу около себя. И он нас сохраняет, Учитель дорогой. Я это очень хорошо заметила. И вот до сих пор, уже 81 год мне, я иду его дорожкой. Хоть меня и пугали, что я нехристь, что я не крещусь. А мы крещёные нашим дорогим Учителем. Я тысячу раз могла умереть, потому что у меня цирроз печени уже был. А я вот до сих пор жива, спасибо. Если я покушаю не то, что мне надо, я не придерживаюсь специально, но я люблю сало с чесноком. И вот так я, деточка, до сих пор, Учитель меня ведёт.

   Мы не приехали бы сюда на хутор. Он написал письмо мне, две строчки: «Таня, если ты решила идти моей дорожкой, как я иду, оставь всё там, живое и мёртвое, и приезжай сюда». И я так и сделала, как он сказал. А мы построили с мужем такой дом, и ещё не жили там года, ещё недостроенный был. Как только получила письмо это, продала. И куда я пришла, я сразу дала милостыню. Учителю нашему тоже выслала 50 рублей. Сухаревская сразу пошла и купила часы-ходики. Они до сих пор там в доме здоровья висят. И Учителю говорит:

– Учитель, вот смотри, куда я эти деньги повернула.

А он и отвечает:

– Ну и хорошо, не пропали ж, не пропали. Вот и будем смотреть, ехать по часам будем.

Юрий Опрышко:

– Можно, я чуть поправлю? Знаете, Учитель пригласил не маму, а меня. Пригласил тогда, говорит:

– Приезжай сюда, будешь помогать в моей идее.

А я написал: «Родненький Учитель, далеко ехать не могу, разреши мне с мамой приехать». Тогда уже обращение к матери.

Татьяна Ивановна:

– И приехали мы к Учителю с Юрочкой. Но шли, если б тебе рассказать, точно так, как Учитель шёл. Он не шёл по дороге – напрямки по буграм, по канавам, по пахоте.

   Приехали, а его дома нету, а Сухаревская говорит:
 
– Таня, его нету дома сейчас, поживи, покуда он приедет.

   А в подвале был склад всех продуктов. Учитель больше питался молоком и хлебом, но горячее тоже кушал. Вот он приехал и сказал:

– Ну вот, Таня, теперь будешь рассказывать, – берёт меня за руку, говорит, – Подойди ближе. Вот будешь выполнять вот эти заповеди мои, моя просьба к тебе: если ты сможешь – иди, не сможешь – это дело не будет твоё.

   Сказал Учитель мне прописаться к Сан Санычу.

   А последовательница Настенька, она ушла уже из жизни, говорит:
 
– Учитель, что ж ты посылаешь их к Сан Санычу прописаться? Там молодые все, все трудоспособные, а вот в этом доме, в этой комнате лежат два тяжелобольных.

   Они оба здесь жили. Учитель сказал мне так:

– Таня, если ты сможешь за ними ухаживать, и если ты с ними уживешься, нигде не будешь покупать никаких кибиток, остановись здесь.

   Он вызвал Петра Матлаева, вызвал Сан Саныча и сказал:

– Ребята, я ваших родителей не выгоняю, пусть живут, сколько им надо, но после ухода ваших родителей, чтобы Татьяна нигде не покупала никаких кибиток, чтобы это осталось за ней.

   Агафья Ивановна, женщина, которая жила с отцом Сан Саныча, шла по идее Учителя. Она сама баптистка была с девяти лет. А потом, когда узнала Учителя, включилась полностью. Она ушла из жизни. Дарья Филипповна Евсеенко, она тоже ушла из жизни, тоже была старенькая. Аграфена Никитична Белозерова. Ещё Мотя Вольных была, Зоя, Мария Ивановна Хичихина. Эти уже ушли. Остались только вот кто: я с Юрой, Сан Саныч с Дусей, Петро и Любушка. Тётя Рая ещё Гринцова. Вот это живые свидетели хуторские, которые идут по его идее. А вот Учитель назвал Юру Пахомова учеником своим. Он из Харькова сам. Технический, говорит, человек. У него верующие родители. А он технический.

   Юрий Опрышко:

– Я пришёл к Учителю со своим маленьким ростом. Я прятался и от ребят, и от людей. Потом мать поехала больная на Украину, а приезжает здоровая. Я думаю: значит, есть такая сила. Если эта сила помогла моей матери, почему бы не помочь мне в моём физическом росте?

   Мама говорит:

– Юра, ты сперва подумай все «за» и «против», чтобы ты потом не бросал эту Идею. Лучше не начинать, чем начинать и бросать.

   Ко мне пришло такое решение, как железное: идти по этой дороге, идти — и всё. Я говорю:
 
– Мам, скажи, что нужно делать?

  Она спрашивает:

– Сколько у тебя денег?
 
– Есть у меня рубль.
 
– Иди, там один старичок живёт, помоги ему, ему хорошо будет. Потом уже завтра начнёшь терпеть сознательно.
Так как назавтра суббота ожидалась.
 
   Пошёл к этому старичку, дал ему милостыню. Он очень сильно обрадовался моему визиту и говорит:

– Пусть ты придёшь прямо к своей цели. Что ты наметил, ты к ней придёшь. Удастся тебе. Пожелал мне здоровья и всего нужного. Очень хорошее было напутствие.

   Люди раньше, как к субботе подходили: кто на 24, кто на 12 часов шёл, а я сразу на 42 часа. Было очень трудно для меня, но я вытерпел. Я поставил себе задачу: как бы трудно ни было, нужно идти, нести. Были со стороны друзей подковырки разные, издевались, оскорбляли по-всякому, что только не говорили. Я это всё переносил молча. Я не знал, что это закалка моя такая трудная.
 
   Мама говорила, что человек растёт только до 25 лет, а тебе уже 35 – ну куда тебе расти.

   А я говорю:
 
– Раз я взялся за это дело, я должен нести его до конца своей жизни.
 
   И через три года она сама обнаружила, что я подрос: брюки маловаты, обувка маловата стала. Я страшно удивился этому. А потом я понял, что я уже получаю то, чего мне не хватало. А моя цель была – достичь хотя бы маминого физического роста. И благодаря этому я постепенно, постепенно достиг этого.

   А когда мы приехали сюда к Учителю, Учитель и говорит:
 
– Юра, ну что, привёз маму?

   А я и не знаю, почему Учитель так спрашивает.
 
– Привёз, – говорю. Она ведь его ученица, а я не знаю, кто я такой, это очень сильно меня не озадачивало.
 
   Потом говорит:

– Ну вот, Юрик, ты вырастешь большой. Будет строительство идти, мы положим все камни на тебя, и ты будешь тащить все эти камни? Нет, детка, ты окружись знаниями. А это всё твоё: рост – он твой, ты его получишь, но окружись знаниями.
 
   А я сам себе думаю: «Знания — что это из себя представляет?»

   А потом на другой день пришёл, у него около печатной машинки была вот такая пачка листов, отпечатанных его рукой. Но там с грубейшими ошибками всякими.
 
– Юра, ты должен это переписать в свои общие тетради и принести мне. Переписывай так, как ты знаешь. Ты семь классов кончил, хоть чуть-чуть знаешь. Чтобы было хоть чуть-чуть хорошо, делай аккуратненько это всё.
 
   Принёс домой, пишу, пишу, пишу. Агафья Ивановна ходит из угла в угол и говорит:

– Знаешь, Юра, то, что ты сейчас пишешь, это есть знания. Оно ложится в твою голову и в своё время даст плод. И ты обязательно будешь делиться этим знанием с тем, кто беднее тебя. И ты будешь с радостью делиться.

   Я вспомнил слова Учителя, он говорил:

– Детка, окружись знанием, будешь говорить с людьми о моей Идее, если они у тебя будут спрашивать. Если они будут тебя благодарить – бери. Если помощь – то ли деньги, то ли другая какая помощь – бери, не обижай их.
 
   Так Учитель наряды всем давал. Я как бы присутствовал, как он тому, тому давал, и мне сказал тоже. Я постепенно отнёс эти общие тетради Учителя, отдал. Потом стал сам переписывать труды Учителя себе. Он кое-какие тетради мне отдал.

 Говорит:

– Юрик, вот это «Батька отец украинский родной» я даю тебе, а ты чтобы написал и мне отдай.

   Потом «Бог-то Бог, но не будь сам плох». Как бы я понял, что он мне их дарит, эти две тетради.

   Агафье Ивановне и маме, (как раз во время запрета, арест был, мы хотели поехать в Ореховку, а нам запретили), Учитель сказал:
 
– А вам, женщины, сюда без дела приходить не надо.

   А я как-то, как мальчишка, кругом шнырял. Приходил к Учителю всё время, не страшился, что милиция там туда-сюда ходит. Мне самое главное увидеть Учителя, что-то от него услышать, как-то ему в чём-то помочь, что-нибудь ему такое засвидетельствовать интересненькое. Потому что около Учителя всегда ощущаешь какое-то чудо.

– А, – говорит, – сорви мне вишенки оттуда, с дерева.

  Это осенью уже было. Сорвал. Посмотрел – нету там вишен. А Учитель на другой день, когда я пришел, говорит:

– Сорви мне вишенек.

  Я ему говорю, что там же их нету.

– Ну, полезь, пожалуйста.

А полез и целые пригоршни сорвал. Слез, а их уже нету. Думаю, что за чудо, или я совсем уже, что ли?

– Деточка, иди сюда.

  Подошел, отдал Учителю.

– Ты еще себе немножко возьми.

  И я тогда вспомнил рассказ женщины, когда он попросил:

– Идите, уберите огурцы там.

  Они ему пять кошелок принесли. Он говорит:

– Идите, еще столько принесете.

  Они так страшно удивились:

– Учитель, да там же нету ничего!

– Идите, детки.

Пошли и еще пять корзин принесли.

   И потом, когда я приехал с людьми к Учителю на 40 дней по уходу Яковой жены.

– Юрик, идем картошечки накопаем.

  Я говорю:

– Учитель, там женщины эту картошечку хорошо убрали. Там нету ни одной ботвы нигде.

– Ну ты идешь со мной или нет?

– Конечно иду, раз ты зовешь.

   Он своей босой ногой копает, я выбираю. Так полное ведро накопали. Ничего себе! И картошка вся была хорошая. Потом сижу, а он пошел так в конце огорода. А потом смотрю, что-то быстро, быстро, быстро так идет. Потом стал чуть ли не бегом. Я вспомнил, как поднимаются большие птицы в полет. Они перед полетом такие шаги делают, такие рывки. Думаю, сейчас что-то должно быть. Бежит. И как-то, как кончилась земля, начался асфальт, ноги перестали касаться асфальта. О-о-о! Я сразу в шоке остался.
 
   Потом глянул на женщин – им до лампочки, не видят. Потом на Учителя посмотрел, а он уже идет около ворот. Надо было дальше следить этот полет! А я думаю, какая радость, какая радость! Это ж диво, может еще кто смотрит, а они все заняты картошкой.

   Татьяна Ивановна: «Это не всем давалось».

Юра: «Это Учитель сделал для меня, оказывается. Все были заняты, до того заняты были, что никто не обратил внимания.

Ходили мы на ставок с Учителем. У него была ранка на ноге.

– Юра, ты по-маленькому сходи на эту ранку, она излечится.

  Но я же знал, перед кем я стою, я говорю:

– Учитель, нет, я не смогу. Я не могу и не имею никакого права.

– Я тебя прошу, Юрик.

   Я и говорю, что не хочу. Он тогда до Марка Ивановича. Марк Иванович сразу, конечно, согласился, пошли они в сторонку.

   А когда мы купались, всегда Учитель первый входил. Как бы воду благословлял. Искупались, идем, а он взял из проволочки алюминиевой сделанный то ли меч, то ли сабля была, взял в левую руку. Идет, идет... Сорвал цветочек, красивый, он сам по себе родился, его человек не садил. И он несет все это. Я уже и думаю, это что-то значит. Неспроста Учитель это все взял. Зачем ему это? Какой смысл?
 
   А женщины, смотрю... а-а, женщины есть женщины: бу-бу-бу и конца и края нет их разговорам. Я стал соображать: это же меч, это жезл правосудия, а цветочек – это сама жизнь. Значит для кого-то он придет с жезлом, он придет судить всех нас за наши нехорошие дела. Мама там шла, Анна Петровна.

Я говорю:

– Анна Петровна, видите, что несет Учитель?

– Ну и что, подумаешь, там какую-то проволочку!

  Я говорю:

– Это не проволочка, это меч, это жезл правосудия.

– О-о, правильно, Юра.

– А это цветочек – жизнь, которую несет всем нам.

   Учитель пришел во двор, этот меч бросил в дрова, так небрежно, как бы забросил его. А цветочек аж принес в комнату и около своих тетрадей положил. Это так было трогательно.

   Татьяна Ивановна: «А вот скажи про подарок».

Юра: «Это на 8 марта – три ягодки. Мы как раз с Настенькой разговаривали. Её кто-то обидел здорово там в доме, и мы сидели так с поникшей головой. А он пришёл ко мне, вот только – раз и встроил веточку... А Валентина прибежала, как только Учитель отошел:

– Да зачем тебе, что ты девка, что ли?

   И взяла эту «брошку». А Учитель опять прошелся, увидал, но ни слова. Опять прошелся быстренько:

– Я тебе подарил это, ни кому-нибудь другому, тебе!

   Думаю: «Значит, да – мне только». А потом упреков сколько было от многих в доме – зачем тебе.

Я говорю: «Раз Учитель сам приколол, значит это что-то означает».

Татьяна Ивановна: «Каждая вот эта ягодка имеет свое толкование».

Юра: «Я понял, это как награда, а за что не знаю. Может быть, за послушание, потому что Учитель говорил нам:

– Я вас всех люблю.

   Но меня он как-то по-особенному любил. Так нежно прижмет по-отцовски за плечи. Я вижу это, и как Учитель что скажет, я тут же все сделаю, не откладываю, не огрызаюсь...

   Учитель писал для Минздрава в Ростов. Каждые труды его – это и есть знания. И наша задача, как можно больше окружиться этими знаниями. Для того, чтобы делиться с теми, кто мало знает, помогать нашему брату, нашей сестре. Ведь у нас одна семья будет. Наш Отец – Учитель. Мать – Природа.

Учитель мне сказал:

– Юра, если люди будут тебя просить рассказать о моей Идее – рассказывай, но не будь зазывалой.

   А то получается, люди приходят в Дом Здоровья, а они, хочешь не хочешь, зазывают. Я слушаю, кто-то неправильно истолковывает Идею Учителя, я поправляю... Я у Учителя был рядом 7 лет. Видел живого Бога.
 
– А что ж ты сидишь молчишь?

– Вы спрашивайте, я буду отвечать. Я не хочу быть зазывалой.

   Татьяна Ивановна: «Вот фотография. Адъютант Учителя Юра был. Учитель его брал с собой, куда ехал. И Сан Санычу сказал тоже. Что ты куда едешь, бери Юру с собой. А он не послушался».

Юра: «Один раз так было дело. Учитель сказал:

– Мы с тобой поедем, Юра, в 4 часа, чтобы был уже готов.

   А я в 3 часа встал, искупался, облился, обсох хорошо. В 4 часа Сан Саныча нету. В 5 часов я слышу его машину – он поехал. И в кювет он чуть не влетел. Не знает, что делать, пошел к Учителю.

– А ты Юрика взял с собой?

– Нет.

Учитель отворачивается от него, уходит, ни слова не говорит.

   Мне вспомнилось то, как Дмитрий Николаевич Учителя просил, чтобы Учитель подтвердил ему, что он тоже...
 
А Учитель говорит:

– А за какие заслуги я должен перед Матерью Природой объявить тебя? За какие заслуги? Ты же не сделал ничего такого.

   Он всегда просил меня, чтобы я привел его сюда, к Сан Санычу. К Дмитрию Николаевичу он редко ходил. И вижу, что когда он к нам приходит, он тут полностью расслабляется. Ему так хорошо. Один раз зашел в цветы.
 
Я говорю:

– Учитель, это мамино хобби.

– Сорви мне тут цветочек.

  А я взял да старый сорвал. А он говорит:

– Нет, ты покрасивее сорви.

  Это георгина была. Я сорвал. А он потихоньку крошил, крошил. Очевидно, испытывал маму, как она будет реагировать на это, что цветок яркий взял. А она ничего, спокойно отнеслась.

  И меня Учитель проверял один раз.

– Юрик, сходи к Дмитрию Николаевичу, скажи ему вот это.

  Я пошел, сказал.

– Юрик, вернись туда еще, скажи то-то и то-то.

  Я думаю:

– Ну почему сразу, одной дорогой, здесь что-то не так.
 
Пошел, еще сказал. А потом...

– Пойди к Петру Никитовичу, скажи.

  Думаю себе:

– Одна же улица, почему не сразу? Здесь что-то кроется.

  Но пошел, дяде Пете сказал, а сам иду, не злость разбирает, а смех – это какая-то проверка.

Прихожу к Учителю, улыбаюсь, говорю:

– Учитель, я все сказал, как ты просил.

  А он как-то внимательно смотрит на меня, а действительно ли я улыбаюсь от души и сердца. И когда увидел, что все хорошо:

– Ну ладно, Юрик.

 Татьяна Ивановна: «Не раз он нас проверял».

  Юра: «Да, да, было трудно Учителю при приезде некоторых людей в Дом здоровья. Он уходил куда-то в конец огорода, по тротуару тоже расхаживал, может, он с Природой был связан, как-то с ней разговаривал.
 
   Даже после ухода Учителя один парень приезжает, говорит:

– У меня так здорово ноги болят, ты мне покажи, где Учитель ходил, я босиком только пройдусь и у меня будет все хорошо с ногами.

  Четыре - пять раз походил, говорит:

– Юра, как хорошо, как легко стало!

  Он по его крепкой вере получил это здоровье...

  Юра: «Учитель оставил нам 108 часов. Это по силе: возможности донесем, потом обливание, Детка, 5 правил, которые раньше были. Живем только с Учителем... По идее, да, легче становится. Потому что видим реальную помощь Учителя во всем. Он и через людей помогает. Я вот воду таскаю, а люди, которые приезжают к Сан Санычу, видят, как я мучаюсь, у меня же нога травмирована. Так они сами приносят эту воду. Опять же это Учитель их посылает, чтобы они помогали нам. Я же вижу, что это все Учитель, только Учитель. И в дороге помогает, сохраняет нас.

  Татьяна Ивановна: «Так ухудшение положения людей по Природе должно быть. Еще хуже будет».

  Юра: «Мы уже не одно время были без копейки денег. Но мы не унывали. Мы знали, что Учитель нас не оставит. Обязательно, обязательно как-то находились люди, кто-то кем-то передал, нам приносят...

Татьяна Ивановна:

– Учитель помогает теперь в Духе, но через людей. Мы можем спать сейчас, не закрывшись на крючок. Ни ворота не запертые. Нету никакой паники, потому что мы знаем: он нас не оставляет ни на минуточку. Есть даже... я прочитала или он мне через сновидения сказал, что если кто нарушит наш покой и кто-нибудь – я или Юра вскрикнет: «Учитель!», он тут же явится во плоти.

Юрий Опрышко:

– Во плоти явится на несколько минут. Одному человеку он явился... Учитель явился отцу Юры Кратнова из Луганска. Отец попивал, а Юре хотелось, чтобы и отец шёл по этой Идее. И когда Учитель предстал перед ним во всей своей форме, он страшно испугался. Начал креститься: «Господи, Господи, Господи». И с тех пор он понял, что нужно выполнять Идею. Как бы трудно ни было, но нужно выполнять её.

Татьяна Ивановна:

– Твёрдая вера нас и сохраняет.

Юрий Опрышко:

– Гимн имеет огромную силу. Один раз я шёл утром, а в кустах лежала очень злая собака, здоровая такая. Я думаю: «Удирать. Она за мной погонится, разорвёт на куски». Я стал Гимн петь и так тихонечко, так нежно пел, как колыбельную, что собака не тронула меня. Головой только так повертела, пропустила меня.
 
   Гимн – это как молитва, как щит наш. Гимн – очень сильная «вещь». Даже одна женщина, дочь тёти Даши Евсеенко, что ушла недавно, она не верила никому и Учителю не верила. А тут шла по лугу, там отпустили племенных быков, а у неё красная кофта была. Они за ней как погнались. Она как крикнула: «Мамин Бог, сохрани меня!» И моментально один бык туда, другой туда и все рассеялись. И она пришла, своей матери сказала: «Мама, я твоим Богом только спасалась.
 
– Ну вот, дочка, Бог есть.

– Да, теперь верю!

   Самое главное — не унывать, быть с Учителем всегда. Если кто-то обижает тебя, спокойно всё это перенести.

Татьяна Ивановна:

– Эволюционно. Это закалка.

Юрий Опрышко:

– Есть ещё такие люди – нелегально выполняют Учителя совет, втихаря обливаются. И им это помогает – здоровенькие. Вот только не хотят проходить через тернии... Это же закалка наша. Нужно ж и это проходить.

Татьяна Ивановна:

– А мы уже ничего не боимся.

Юрий Опрышко:

– Одна бедная женщина, Учитель принял её, с ногами что-то, говорит: «Юра, говорят, Бог есть, Бог есть. Как ты думаешь, есть он?»

 – Тётя Таня, вас принимал Сам Бог! Вы такой Дар забросили, забросили исполнение. Семь лет я был рядом с живым Богом, помогал.
 
– Ты на Иванова говоришь Бог?

– Да, Бог Земли. А ну-ка 50 лет проходить в одних шортах – летом и зимой. Вы пройдёте такой путь? По тюрьмам, по психушкам? Вы пройдёте такой путь?

– Нет, куда мне пройти!
 
– А Он ПРОШЕЛ!!!

   Ещё такое было. Я как-то раз ехал к дядьке, который отлично играет в карты, его провести очень трудно, он знает всё.

Говорю:
 
– Учитель, родненький, разреши мне испытать, угоден ли я тебе хоть на маковое зёрнышко. Если я подряд три раза дядю оставлю в дураках, то я пойму, что я тебе угоден хоть на маковое зёрнышко.

   И он три раза остался в картах. И карты не хорошие шли. Он страшно удивился. И тогда я уже отдыхал от карт, он мне говорит:
 
– Ты знаешь, такого напустил на меня туману, что и не знаю, где какая карта. Я как в каком-то водовороте, не знаю, что вообще происходит.

Татьяна Ивановна:

– Мы с Учителем. Мне уже 81 год, а я боюсь один день пропустить облить себя. Говорю: «Учитель, ты уже на Землю пришёл и принёс нам жизнь, так зачем же смерть я буду принимать?» Смотрю на фотографию, а он вроде улыбается. Мы все останемся живы, но пройдём через смерть...

Спрашивал и записал Ю.Г. Иванов.








Татьяна Ивановна КАСИМОВА
Хутор Боги 15 августа 1997г.

   Когда Учителя нашла Татьяна Ивановна, то их забрали оттуда, из Свердловки: Марка Ивановича с Олею и этого Пашу, и вот эту Валентину. А Учитель только ездил к нам из Сулина.

– Скажите, когда у вас коммуна была, то как это было? Вы собирались вначале как бы одно к одному – зернышко к зернышку? Собрали свои вещи, принесли все, да? Стали вместе готовить и собирать урожай, а нанимались вы?

– Ну а как же! Я работала, Оля работала, Марк Иванович работал, Иван Гордеевич – все работали, кроме Татьяны Ивановны. Она была дома и еще одна женщина, она сейчас в Свердловке. Она готовила кушать. Вот это Петро Матлай, так его сестра была с матерью дома.

   Этот дом, что Сашка живет – то ж наши все труды, мы ж построили коммуной. Камень возили, строили, крыли сами. Все делали сами. А Татьяна Ивановна, как и все была. Беседовала она с нами. О чем? Да все она говорила. Сейчас об этом ничего не скажешь. Что нужно, она все говорила. Ей открылся Учитель.

   Валентина, она не была, но она признала через нас, через посредство нас, Учителя, посредством нашего руководства. Она нам хлеб пекла. Мы получали муку. А дома ж некому было – она нам хлеба напечет, принесет. А муж у ней был ветеринар в совхозе Калининском. Он земли брал, мы насадили картошки. Тяпали, копали. А детей у ней не было.

   Она очень богатая была: сад у ней, огород – все это было. А мы ей просто помогали, не нанимались – нет. Она нам помогала, а мы ей помогали. И так через посредство нас она познала Учителя.

   А когда Учителя Ульяна Федоровна на поруки забрала и сказала, то Валентина поехала к нему и там стала помогать все делать. Учителю она понравилась. Он ее оставил...

   Я только знаю, что она сказала, когда приехала с Ганей...Они говорили:

– Учитель сказал нам так: люди ко мне приходят во двор. Приходят и уходят. А вас я в свой дом беру. Мы там ночевали, обедали с ним. А это – большое дело! Очень большое дело...

  Свой дом, это дом, на котором крест появился. В общем, открылся им Учитель... Много прошло времени, много чего она говорила...

– Вас называли баптистами.

– Какие там баптисты! Татьяна Ивановна сказала нам так: мы не баптисты, не евангелисты. Мы – свободные люди от всего этого земного богатства.

   Учитель говорит: «Мы должны быть независимыми». А она сказала: «А мы - свободные люди».

– А в чем свобода заключается?

– Свобода заключается в Слове.

– Как это понять?

– Как хотите понимайте. Если вы знаете истину, то СЛОВО вас приведет к свободе. Все это в человеке, все от Природы, Господом открывается. Не нужно ничего читать. Не надо искать внешнего, бегать, а внутри себя. Самим над собой сначала надо работать, чтобы быть свободными, независимыми: ни пищей, ни питьем, ни богатством – ничем. Ни мужем, ни женой. Ни детьми, ни этим барахлом, чтобы ты был свободен. Совершенно! А на это нужно иметь терпение.

   Главное – сознание. Оно вырастает. С нами Татьяна Ивановна говорила, а мы слушали, слушали, да и говорили.

– Татьяна Ивановна, вы вот наговорили много, а я ничего не знаю.

  Она говорит: «Все в вас. Все в вас лежит. Зернышко заложили, а оно будет возрастать. А когда придет время, спросят вас».

   Татьяна Ивановна:

– Самое главное, вы знайте, что Учитель уже с нами. Только в Духе. Почему Он, детки, еще в Духе? Он еще боится, чтоб Его не разопнули так, как Иисуса. «А я, — говорит, — еще на маковое зернышко ничего не сделал… то, что еще Иисус сделал. Но Моя мысль не останавливается, она идет, идет и идет…» Когда был у меня Хвощевский, жил месяц.

А. Чирушкин: «В апреле?»

Татьяна Ивановна:

– Нет, нет, нет. В июне или в июле, вот эти месяцы. Я ему говорю: Игорек, ты — ученик. Он ученик Его, Учителя. Они вместе сидели в психиатрической больнице. В закрытой психиатрической больнице…

   У Игоря обе легкие негожие. Но Он восстановил одну сторону. И поставил его на ноги. Теперь Игорь приезжает.

  Основное я сказала. А остальное, дети услышите. Может Он Александру Александровичу еще чего говорил. А мне Учитель только вот это говорил. И ко мне можете хоть сейчас, хоть, когда будете свободны, зайдите ко мне. Я вам покажу фотографию, когда Он был в Казани … Он там был 4,5 года… Так Он сфотографирован с этим врачом, когда они вышли на улицу. Он выходил и с врачом и корреспондентом. Как его зовут корреспондента «Огонька»?

А. Чирушкин: «Власов».

Татьяна Ивановна:
 
– Да, его. Его выводил на улицу. Он тоже страдал желудком. Вот так Учитель говорит: «Хочешь жить? Снимай обувь, пошли на снег!» А (Власов) говорит: «Я же сразу замерзну». А Он говорит: «Ты хочешь жить?» — «Очень хочу! Я же еще молод!» — «Так вот! Пошли на снег!» — И Он его вывел все-таки на снег. Вывел, и он стоял. Учитель до тех пор держал, покуда это было нужно Ему, Учителю, держать человека… Он постоял и вошли они в дом… «Ну вот, живой же, пощупай сам себя». Говорит в ответ: «Учитель, я не верю себе. Ты скажи: я живой или нет?» «Живой! Вот и будешь жить!» Он (Учитель на фотографии) очень худенький. Эта фотография одна единственная на мой, на наш Хутор с автографом. Больше ни у кого нет. Фотографий много у всех, кто идет по Его дорожке. С автографом только у меня.

А. Чирушкин: «Учителя?»

Татьяна Ивановна:

– Учителя!.. Не Власова. Самого Учителя! Потом я еще сохранила Его личные письма. Я переписывалась с Ним, так… меня… в 61-ом году уже с кандидатов перевели в члены партии. Вот в Гукове от 61 года я вот это взяла… дали мне партбилет. Я получила, и сразу прибежала в 58-й номер дома, где Он жил. Я говорю: «Учитель, вот это не мешает? Вот эта красная книжечка не мешает идти мне по этой дорожке Твоей?» Он говорит: «Танечка, да Я за партию. Я только без партбилета. Я виновен Сам…

А. Чирушкин: «Да, да, кандидатом же был. Значит, Он сожалел, да? Об этом, что Он до конца не дошел… В партию?»

Татьяна Ивановна: «Да! Сожалел. Он, знаете, что сделал? Ему было очень…»

А. Чирушкин: «А Он победил бы эту партию, как только они бы Его приняли. Так?!»

Татьяна Ивановна:

– Победил бы!.. Победил бы!.. Но Ему партком. Секретарь парторганизации дал такое страшное поручение, что Он сказал: «Лучше я уйду, чем ты Меня просишь за это поручение, чтоб Я это сделал. Никогда, никогда» — три раза вот так… — «Я этого не сделал! Ибо вы Меня тоже не знаете, если (бы) вы меня знали, вы бы не дали такое поручение. Вы Меня сравнили с убийцей. А Я пришел и принес Жизнь на эту Землю. Жизнь я принес! Смерть Я упразднил! Упразднил и упразднил» — три раза …Вот, детки, что я вам… это главное. А подробности, может, будет читать в историях. Что будет интересовать вас в доме Учителя, с чем вы можете не согласиться – можете заходить ко мне, вот 47 номер дома.

А. Чирушкин: «Ой, спасибо!»

Татьяна Ивановна:

– Только я прошу до 12. В 10 часов уже я закрываю. Потому что бывают люди, которые пьют, они, бывает, путают мои ворота со своими, раза два уже я спасала замерзающих алкашей. Когда дети придут, и кричат: «Мамочка, иди скорей, дядя Володя уже не реагирует глазками, он замерзает». Когда я его отволаю, сама с Учителем прошу. Прошу: «Учитель, дорогой, помоги же этого человека на ножки поставить». Когда я его отшлепаю там, где нужно, приведу его в сознание этого человека, тогда он говорит: «Таня, кто тебя послал?» А я говорю: «Да кто и не знаю, этот мне сказал мой Юра: «Мамочка, дядя вот там умирает».  «Тебя сам Бог послал».

   Я ему рассказывала, как Учитель говорил о том, что Он когда-то придет на этот период времени, что: «Я эти деньги все сожгу…» Едет Учитель скорым поездом едет, и с кармана… Ему же надавали люди денег, потому что мы же… Спасал даже в вагоне… ребенка одного, так кричал на весь этот вагон. Так кричал ребеночек… Тогда Учитель подходит к матери и говорит: «Гражданочка, извините, пожалуйста, дайте мне вашего ребенка. На руки…» А она говорит: «Ой, дедушка, ну возьми, пожалуйста, может, он подумает, что это его дедушка. Ну, хоть он остановится, уже сутки кричит ребенок…»

   Он его только взял на ручки, и он тут же даже ротика не открыл. … Не плакал. Тогда все в вагоне во все услышанное, шепот хороший был, говорят: «Это не простой Человек ребенка взял на руки. Простого дедушку видно и видно какого-то человека (непросто)?.. что это, то… не такой как все. А Кто Он такой? – неизвестно». Тогда уже одна старушка сказала: «Я знаю, моя мама говорила, что скоро будет ходить по планете Бог. Только не будет (Он) в таких одеждах, как говорят баптисты, и говорят другие вероисповедания, в чем Он будет, спустится с небес в ризах каких-то там свиристящих. А Он пришел в одних единственных темно-синих штапельных этих трусах! Вот так вот.

   Но это основное сказала вам. А теперь, детки, идите туда, где вы держали мысль из самого дома. Ночуйте обязательно эту ночь там, а потом уже… там есть распорядитель, наш человек Петр Никитич Матлаев. Вот, что он скажет вам. Вот так вот… детки, вот что, – много задают вопрос. – «Так, мы едем в Дом здоровья, говорят, что туда больной зайдешь, а оттуда выйдешь здоровый». Я говорю: «Иди, деточка, ты сам узнаешь и сам, может, мне скажешь?» А я вот здесь, – говорю, – всегда сижу возле ворот».

   И вот люди любопытные, прошла эта женщина, не верующая ни во что, матерщинница, и ей захотелось услышать, о чем я говорю с вами. Она ни во что не верит, и называют нас: нехристи, мы же не крестимся: это нехристи. Вот. И не верят они нашему Богу и их свой есть Бог…

   Они тут с 78-го года, я только давно живу. Я жила, попала замуж, аж в Киргизию. И, когда Учитель, послала я письмо Учителю, а Он мне пишет две строчки: «Таня, если ты решила идти моей дорожкой, сейчас же оставь все мертвое, живое и добирайся сюда». Что он, как мне решиться? Я решилась сразу, потому что мы с этим мужем, с которым я там жила, мы сделали саманный дом, такой как у Сан Саныча, большой, но не пришлось жить. Не пришлось жить там, только одну ночь переночевали в кухоньке, мы сделали только кухоньку. И вот это, получаю я от Учителя письмо: оставь все… А я думаю, у меня же есть сын Яков, так же как у этого Учителя – Яков. Как одна его мать плотская родила. Что и у Учителя Яша не переставал пить до последней минуты, что мой Яша пил до тех пор, покуда замерз. Вот так вот, но скорбить нельзя. Надо радоваться, а ему 33 года.»

А. Чирушкин: «Ничего — поднимет Учитель. А с Христом мы или нет, понятно тем, кто в Учительских поступках увидит и Христа. В 2000 году, значит. Да?»

Татьяна Ивановна: «Да».

А. Чирушкин: «Суд будет?»

Татьяна Ивановна: «Да».

А. Чирушкин: «Слава Богу!»

Татьяна Ивановна: «А я мысленно Ему говорю: «Это лучше, чем чистка партии» — сказала я Ему. А Он говорит: «Молчи, молчи!» А мысленно я же сказала: «Это лучше, чем чистка партии буквальная. Такая чистая будет, это уж знаю я».

А. Чирушкин: «Мама Тань, Он что в Духе будет судить, или Сыном придет?»

Татьяна Ивановна:

– Дети! Только будет судить так, как мы все, покуда я не пощупаю, что это трико, я же не поверю…

   Вот Он хочет так, чтоб мы видели своими глазками, что это трико вот такого цвета, а это вот так. Я в этом первая Ему задала вопрос: «Ты как будешь, Учитель вот в Духе это воскрешать, или буквально?» А Он мне так и показывает покуда меня трепет вот за это… (Чирушкина за майку потрясла) покуда мы не увидим, что вот это простое х/б, а вот это шерстяное, мы же не поверим. Вот!
«Мне люди, да, не верят — говорит, — сейчас не верят, кто и колдуном называет, кто еще чем-то…».

А. Чирушкин: «Значит Он придет телом на ком-то из нас уже, уже где-то ходит это тело. Да?»


Татьяна Ивановна:

– Дети, уже есть. Он ходит. Так что вы можете обращаться смело к Учителю. Только так, как вы это верили, так оставайтесь до 2000-летнего периода. Но, знайте, хорошее нас ещё ничего покуда не ждёт. Какая бы ни была стихия, какой бы вихрь ни крутил, никуда не убегайте, от этого никуда не уйдешь, от своего. Будьте там, где вас застала эта стихия.
 
   И ждите своего времени. Когда это будет, никто из нас не знает. И я не знаю. Но, только, что Он мне передал, вот это только скажу, что никуда не убегайте. Никто не убежит от своего… А будет только то, что он должен нести. Я не понесу твою ношу, ты не понесёшь мою ношу. Так что, детки, Он Сам сказал, что каждый баран будет повешенный за свою ногу, а не за чью. Вот так вот! Но если возникнут у вас вопросы, вот 47-ой, можете приходить до 10-00 вечера, двери открыты…Вот и каждый мы делаем свое. Возникнут вопросы у вас обязательно.

   Татьяна Ивановна: (Поведала июльский 1997 г. сон: Учитель явился и, показывая на нос, сказал, что 2000 год уже на носу. Что поднимет с кладбища, где Его тело, только шестерых)

  «Так подчеркнул: «А этого... – правая ручечка, – а этих, кто здесь у Меня остался, ни одного туда не пущу!» – и три раза сказал.

   Но вы помечтайте, пожалуйста, прошу. Не будет открыто – попробуйте не один раз, что вот это так Он сказал.
Если кто догадается скажите, но я вам не скажу, потому что яичко уже очищено. Глотайте только то, что я вам сказала. Ладно?

А. Чирушкин: «Этих?»

Татьяна Ивановна: «Да».

А. Чирушкин: «А шесть человек поднимет?»

Татьяна Ивановна: «А тех – «подыму» – буквально!»

А. Чирушкин: «С кладбища?»

Татьяна Ивановна: (утвердительно). «Угу!»

А. Чирушкин: «Шестерых только?»

Татьяна Ивановна: «Только шестерых».

А. Чирушкин: «Не всех?»

Татьяна Ивановна: «Нет, нет, нет, за всех не было сказано. Я не смогу свидетельствовать, дети, неправильно. Потому что Он тут же меня накажет за это… «А этих, а этих — остальных — не пущу туда!» Не знаю, не знаю, мыслите сами.»

А. Чирушкин: «Понятно. Ну, спасибо. Будем думать».

   Но хорошо я знаю, что 12 уже на Земле. Даже Его слова сказали… 20 февраля Ему же День рождения. «Народу, – говорит, – Таня, было больше 150-ти человек в этом Доме. Но со Мною, Таня, было только 12-ть.» Так мне этот вопрос был нужен. Я так это мечтала знать: – все же уже ученики собраны и в одной куче или нет? Эту мысль Он мне сказал, что уже 12 учеников со Мною, теперь, – говорит, – Я очень спокойный, что 12-ть уже среди нас на Земле. А вперед Он так говорил: «Если бы такой человек, как Я родился, как Я лично, мы бы уже подымали бы с кладбища». Я спрашиваю: «Как, буквально?»

– Да.

   Я говорю: «Как Учитель? Скажи, если это не секрет?» А Он говорит: «Да я знаю, знаю, тебе зараз скажи. Только вот поймёшь ты или нет?» А я говорю: «Пойму, вот все равно пойму». Он говорит: «Тот Человек — два человека, да. Один человек будет у изголовья, а другой – в ножках. И вот они подложат пальчики только и воскресят вот этого человека. Воскресят, и, будем с уморки начинать или с кладбища».

А. Чирушкин: «Открыл, значит всё, баба Таня».

Татьяна Ивановна: «Да, детки, дай Бог вам, дети, разум. Дай Бог вам здоровья и простого, дети, не просто, как мы считаем просить Учителя, как вроде закон такой. Нет. Не ограждайте, не ограждайте никакими законами. А из записных-писанных этих молитв никаких не держите. Вот это наше письменное. Нам, наше сердце, оно будет диктовать, и оно и диктует мне уже, дети, и вам будет диктовать. Но вы никогда не отвергайте мысль ту, которую вы слышите, вам мозги кто-то ворочает. Не отвергайте. Вы сейчас же старайтесь исполнить. Так, старайтесь исполнить это».

А. Чирушкин: «Мам, Тань, про Казань, что Он говорил, мы же из Казани?»

Татьяна Ивановна: «Да, знаю. Что Он говорил? Он не говорил плохого ничего. Нету. Нет, детки. Не только Учитель о вас будет говорить плохо, о вас даже говорят преступники. О Казани, о казанских тюрьмах. Вот. Да. О казанских тюрьмах, что там Учитель и в тюрьме, и в больнице на койке и Учитель везде и всюду, границ Учителю нет. Вот так. Расстояние никакое не имеет роли».

А. Чирушкин: «А то, говорят, сгорит Казань, семь городов, говорят, стоят, где Меня за Бога не признали, правда? Говорил так Он?»

Татьяна Ивановна: «Детка, повтори ещё раз вот эти слова».

А. Чирушкин: «Он говорил, что 7 городов стоят, где Меня за Бога не признали. Говорил Он такое?»

Татьяна Ивановна: «Деточка, я сама лично не слышала. Раз я не слышала. Я боюсь Бога, я боюсь передавать то, что я твердо не знаю. Но, знаю, это говорят очень многие. И верующие в Учителя и не верующие в Учителя. Даже Юра вот далеко сидит… Ну о том, что какой город… Это сгорит, Он сказал. Юрочка, вот подойди сюда, сына. Подойди, пожалуйста, ради людей этих… сгорят, сгорят какие-то города, а за что я сказала. Вот ты сказываешь, что Его за Бога не признали. А я слышала так в народе тоже, что: «Когда только Я посылаю благословение народу, то сейчас же Москва одевает цветные эти зонтики и не принимает мое благословение. А Я их благословляю дождиком, влагой. А Я благословляю, говорит, влагой… Юрочка, сколько городов, Он сказал, сгорит?»

Юра Опрышко: «Я про Москву и Киев знаю».

Татьяна Ивановна: «Только про Москву?»

Юра Опрышко: «Да. А, Он сказал Учитель: «А Я никогда от дождя нигде не прятался», – говорил.

Татьяна Ивановна: «Так, так. А какие города сгорят, Он говорил?»

Юра Опрышко: «Москва, Киев…»

Татьяна Ивановна: «Москва, Киев?»

Юра Опрышко: «А я больше не знаю».

Татьяна Ивановна: «А Ленинград, не говорил?»

Юра Опрышко: «Не знаю».

Татьяна Ивановна: «А Москва и Киев, а почему так, не знаешь?»

Юра Опрышко: «Не знаю, не знаю…»

Татьяна Ивановна: «Ну за Москву я спрашивала. Я ж думала физически…»

Юра Опрышко: «Но нашего хутора бомба не коснется…»

Татьяна Ивановна: «Он так сказал: «На наш хутор никакая бомба не упадет».

Юра Опрышко: «Поэтому здесь только спасение».

А. Чирушкин: «Или на Бугре тоже?»

Юра Опрышко: «На Бугре, наверное, тоже».

Татьяна Ивановна: «Я не скажу».

Юра Опрышко: «Здесь уже покупают, строят хаты здесь уже…»

Татьяна Ивановна: «Ой, народ уже читает истории, и уже два человека.»

Юра Опрышко: «Ну, всего хорошего».

Татьяна Ивановна и все остальные: «Спасибо!»

А. Чирушкин: «Юрочка, про Казань Он что говорил вообще. Про Казань, мы из Казани, Он что говорил?»

Юра Опрышко: «Он же там был, да».

А. Чирушкин: «Вот, Он знает хорошо».

Юра Опрышко: «В психиатрии там был, да».

А. Чирушкин: «Вот, Он знание свое выразил, наверное. Что ждет нас?»

Юра Опрышко: «Я не знаю ничего такого».

А. Чирушкин: «Не обижался на Казань, нет?»

Ю. Опрышко: «Нет, нет».

Татьяна Ивановна: «Нет, нет».

А. Чирушкин: «Ни на кого не обижался?»

Ю. Опрышко: «Ни на кого не обижался».

Татьяна Ивановна: «Нет, нет».

А. Чирушкин: «Он по своей воле там был в Казани? Кроме психушек? По своей воле ездил?»

Ю. Опрышко: «По своей воле, может быть, людей там принимал, может быть».

Татьяна Ивановна: «Я не знаю, я не знаю, по своей воле, не знаю».

А. Чирушкин: «Понятно. Спасибо, Юрочка».

   Татьяна Ивановна: «По своей воле не скажу тоже, был Он там или не был. Знаю, что весь Донбасс Он проколесил вот, потому что у Него отец был шахтер. Он тоже шахтер. Он заменил отца, 16 лет Ему только было. Он нашел и пришел домой и говорит: «Отец, вылазь из шахты, я молод, имею силы, а ты старенький, ты иди».
Татьяна Ивановна: «Я еще не закончила. Я вам вот что скажу, когда вы у Петра Никитича там побудете, будет у вас свободное время, придется к нам поможете выкопать картошечку. Хотя она уже такая большая, если бы вы видели».

А. Чирушкин: «… даже на хуторе…»

   Татьяна Ивановна: «Этот весь мир охвачен заразой. Это стихия такая, детки, что, наверное, мы должны, это картошечка вот такая и розовая, и белая, разного сорта, я поменяла свою мелкую на скороспелую, поменяла на такую разную картошку. И она все равно, какую бы я не поменяла, она большая, вот такие как есть натуральная вот, естественная вот короста, я не знаю, как оно по медицине называется. Вот такие нарывистые гнойнички. Вот. А потом вот это чухается. И это так раздирающее она переносится на тело. И поэтому рябые люди. Лицо исковерканное ходят. Вот эта самая короста, повлияла на человеческий организм. Но, знаете, в заключение скажу.
 
   Учитель сказал: «Я пришел на Землю, принес жизнь, но не смерть. Тех подыму, а этих не пущу!» Вот так. Значит. Смерть Он упразднит. Как я уже верю Ему, как верила, только нужно идти выполнять «Детку» и уже те люди, которые выполняя «Детку» от буквы до буквы — эти уже первые кандидаты на бессмертие. Так что старайтесь выполнить «Детку» по букве. Тяжелый вопрос. Тяжелая работа. Но люди выживут. Вот недавно вижу сновидение Его. Идем мы с Ним по дороге, по ездовой и по обочинке, а Он мне говорит: «Тань, тебе колко?»

– А я же думала: «Тебе не колко?»

– А Он говорит: «Да и Мне колко. А все-таки же мы-то идем».

– А я говорю: «Конечно, не стоим на месте».

– «Ну, колко, да? Таня, ну же… Скажи – «да».

– Я говорю: «Да, Учитель».

– «Ты, ж, можешь терпеть?! А раз можешь терпеть — выйдем на рубеж».

А. Чирушкин: «Ну, вот. И, Слава Богу!»

Татьяна Ивановна: «Вот это, детки, все покудова».

А. Чирушкин: «Мам Тань, спасибо, на здоровье Вам, на выход из терпения. Мы в пять уезжаем, поезд уже уходит. Вот, у нас остается, ну там, часа два-три. И мы сразу — посмотреть, поклониться…»

Юра Опрышко: «Правильно, правильно, правильно».

А. Чирушкин: «Юрочка, вчера на Бугре весь день нас Учитель держал. Сегодня рассвет там встретили, и вот полдня едем».

Юра: «Правильно, правильно».

Татьяна Ивановна: «Старайтесь и дома это делать. Рассвет встречайте… Не только вы там встречали, дети…»

Опрышко: «Меня простите, если я что-то… грешное…»

А. Чирушкин: «Мы босые через всю Россию проехали. Вот так».

Юра Опрышко: «Вы уже как детки…»

Татьяна Ивановна: «Вы теперь уже… — путники».

А. Чирушкин: «И в городе так ходим, и зиму ходим так, все».

Юра Опрышко: «О! Тогда хорошо!»

Татьяна Ивановна: (кланяется 3 раза в пояс). «Вы уже путники! Я вас прошу встречайте пожалуйста».

А. Чирушкин: Мы же отмаливаем город, кто за нас будет делать? Учителя нельзя же вытаскивать во все города – мы должны. Кто будет за нас так ходить?.. Поэтому уж как ведет…

   Татьяна Ивановна: «Не спите долго, покуда С. подымет свою головку. …Не видите, а еще подымает. Учитель, подымается! Его видите только вот так, круг, ярко-красного вот этого шара. Просите, обливайтесь. Просите, только не зловредничайте у воде, смотрите. Я очень вас прошу. Не употребляйте воду напрасно. Сколько только вы обливались одним ведром продолжайте, а если у вас тело просит второе ведро — возьмите. Но больше не трогайте, только могут это делать ученики. Два ведра тело уже их просит. А кого-то бесконечно из шланга еще. Но это тоже нельзя. Вот. Он говорит: «Вода – это неумираемые, три моих неумираемые: вода, воздух и земля.» Вот это неумираемые. Равняйтесь на них. Старайтесь и занимайте свое место в Природе и действуйте, ибо Самосознание так очень туго проходит. Особенно через молодежь.
 
   Когда, этот физик-математик, правда, сказал, что никак присоединение вот не получается. Вот так вот, чтоб хоть по парочке, хоть по парочке двигайтесь… И говорил, что семьей одной мы будем жить, но очень мало, мало народ подготовленный. Трудно одному человеку, говорит, но соединяйтесь, хоть по три человека, ну хоть по четыре. Ну кто как кому придет… Просите Учителя, Он скажет даже по сколько мы должны человек группироваться. Группироваться надо. Одному очень трудно. Очень трудно.

   Пусть это, у кого есть муж, а он не идет по Учителю, это не человек уже, это уже частица Человека. Человек это, когда Он и Он = ПАРА. Вот так нужно. Присоединяйтесь, но знайте, присоединение очень, очень нужно… Только характер и Душа одинаковы должны быть. Что мой характер, что мужчины характер. Вот это, деточка, так должно быть. ЕДИНОМЫСЛИЕ. Короче сказать. ДА, ЕДИНОМЫСЛИЕ. Будет единомыслие – твой человек. Становись. Нет единомыслия, лучше не тратьте времени. Времени уже осталось очень мало. 2000 лет же на носу (показывает пальцами к носу и смотрит на нас). Как Учитель говорит: «Уже мы проживаем его». Так, что группируйтесь, чтоб вам было легче. Вот так вот…»

А. Чирушкин: «Спасибо, мам Тань, побежали мы…»