Седьмая лунка

Бледное лицо убийцы
Пролог.

Главное в тогыз кумалаке — не финиш. Финиш для зрителей. Главное — середина. Тот миг, когда на доске уже не восемнадцать лунок, а бездна.
От любви я отказался не потому, что разлюбил. Она требовала зеркал. «Достаточно ли я нежен? Не слишком ли много молчу?» В тогыз кумалаке зеркал нет. Там голый расчёт. Холодный. Безжалостный к слабым.
Она говорила: «Ты смотришь сквозь меня, Кудер. Ты ищешь на моём лице комбинацию».
Я искал. Лицо — это позиция. Уголки губ, складка между бровей — слабые поля. По ним читаешь: боится? Или делает вид, что боится, чтобы заманить?
Я научился читать лица. Но однажды понял: читаю — а бить не хочу. Не хочу забирать его туздыки, если в его глазах пустота. Не хочу проходить в туйе, если на той стороне никого нет.
Ах да, про зеркало. Если ты отказался от любви по-настоящему — без запасной лазейки — зеркало покажет правду. А правда не бывает смешной. В зеркале белеет лицо человека, который перестал быть игроком. Убийца — не тот, кто убивает время. Убийца — тот, кто убил в себе жажду. Жажду размена. Жажду смотреть в глаза и видеть живое.
Поэтому я не смотрю в зеркало. В моей комнате полумрак. На диване доска. Недоконченная партия с самим собой. Аксаки против кёксаков.
Я иду заварить чай. Кладу в пиалу иримшик. Возвращаюсь — и уже не помню, за кого играл. За светлых? За тёмных? Какая разница? Важно, что игра дышит. Что она ждёт моего размена.
Однажды в полуфинале я отдал свой последний туздык — тот, который копил тринадцать ходов. Старый гроссмейстер сдался. Его лицо вытянулось. Он заглянул в зеркало и увидел не себя. Увидел, что все его хитрые размены — ничто перед тем, кто не боится отдать последнее.
Я не почувствовал превосходства. Я почувствовал тишину. Дороже любой любви. Потому что любовь — про «нас». А тогыз кумалак — про «меня и мир».
Пусть зеркало висит. Занавешенное тряпкой. Я не сниму.
А лицо убийцы… Оно всегда было бледным. Просто раньше это называли испугом. А теперь — свободой. Или тем состоянием, когда ты уже всё разменял и ждать больше нечего.
Ладно. Мне ещё эндшпиль доиграть. Там белые зря отдали туздык на седьмом ходу. Надо исправлять.
И никто не узнает, как именно. Даже я, Кудер, — до последнего размена.
Седьмая лунка ждёт.
. Посмейтесь, если захотите.