исповедь души часть 1 глава 12

Глава 12 «Таинственный отшельник»

Утреннее пробуждение вещало нежными лучами насыщенный день.  С легким сердцем Генри ощутился в новом дне, несмотря на вспышки недавних кошмаров.
Мысль порадовать себя вернулась. Вскочив одним движением с кровати, усталые ноги, отвыкшие от ходьбы, погрузились в мягкие объятия тапок. Окно под воздействием сильных рук, приняло приглашение и  впустило прохладный воздух в комнату, недавно обволакивающий дальние дома и крыши, которые решили сыграть в прятки, он медленно принялся блуждать по незнакомым предметам. Надышавшись свежим воздухом Генри подошёл  к письменному столу рука скользнула в тёмную пещеру, молясь , чтобы там не затерялись последние кроши. Их то он особо берег, постоянного дохода у него не было , приходилось экономить , пока не купят новую картину, а в некоторых случаях, когда особо тяжко приходилось переводить книги, благо людей, которым это необходимо имелись в Томэнте. Наконец то из тьмы рука полностью показала себя вместе со своими найденными сокровищами. Сложно было их таковыми назвать, но даже они вызвали лёгкую улыбку. Поразмыслив, Генри понял, что на книгу хватает, конечно, не на самую новую, но почитать будет что. С печалью на глазах  обернулся чтобы встретится со взглядами бумажных гостей, немногие из них обратили  внимание. Зато Генри точно знал, что они были благодарны ему за крайнею осторожность к их персонам и за трепетное отношение к страницам.
- Скоро у вас будет пополнение - с приободрявшей улыбкой известил старых жильцов.
Насмотревшись на свои полки, в голове зажглась лампочка , сегодня он получит  особое удовольствие.
Дверь библиотеки скрипнула, извинялась за вторжение в тихое пространство. Генри поддержал дверь, аккуратно закрывая её за собой, чтобы ей больше не приходилось нарушать тишину.  Долговечный запах старых страниц, пыли и чего то сладковатого - возможно, от переплётов книг или от самих древесных полок - ударили смешанным потоком в нос. Миллионы мелких частиц танцевали столбом напротив высоких окон, возле рабочего места старого мастера, которого не оказалась на месте. Время. Есть ли здесь такое понятие, кроме множества книг, считающие этот магазин уже своим домом. Оно патокой стекала со всех поверхностей.
С этим местом он познакомился сразу же как переехал в Томэнт. Она стала вторым убежищем, когда в кафе у Юзе было слишком людно для его блуждающих мыслей, а четыре родные стены слишком тесны. Бродив между стеллажами, как по незнакомым улицам, пальца скользили по книгам. Если же книга удовлетворяла его тактильные ощущение, то необходимо было прочесть и название, которое или западёт в души, или навсегда будет ею отвергнута. Какую книгу он возьмёт сегодня? Ему нужен был свежий глоток, то что поможет ему жить, хотя бы на короткое время. Ему не нужна была книга как материальный способ облегчиться, он искал то, что упадёт яркой тенью на жизнь. Проходя полки с русской классикой именно там в дальнем углу он заметил его, сидящего в глубоком кожаном кресле. Глаза, которого не скакали по страницам, а считывали строчку за строчкой. Человек сидевший с идеально прямой спиной, в пенсне, который играл с смотрящим Генри, они увеличивали и до того жутко проницательные глаза. Рядом, на столике, стояла холодная никем не тронутая чашка, кроме помощницы, которая заваривала чай лишь тому, кто был в пределах её симпатии.
Генри видел его не впервые. Всегда в одном и том же кресле, читающий книгу. Сколько он проживал в этом городе? Никто не знает. Но тут, в библиотеке он стал неотъемлемой её частью, как стеллажи, как лучи солнца заставляющие танцевать пылинки, как запах вечности. Он не работал здесь. Он просто жил. Жил в этом маленьком, тёмном уголке вместе со своими книгами, жил старый хранитель без ключей.
Оторвав взгляд от хранителя Генри понял, что интересующая недавно книга исчезла из его рук. Маленький мальчик Генри пожал плечами, скользя глазами на полу думая, что она могла просто упасть, не забыв  поглядеть и по сторонам, считая, что кто то бы вырвал её из рук. Засмотревшись на гостя библиотеки он незаметно поставил её на место, но так как книги были все на одно лицо, найти её было почти невозможно. Вздохнув, Генри начал медленно перебирать все книги. После двух десятков книг терпение начало сдавать.
- Да где же эта книга! - уже раздражённо шипит Генри никак её замечая книгу.
- Верхняя полка справа , книга 53,-  тихий голос в голове, не похожий на те, что он слышит, дал подсказку.
С некой настороженностью Генри отыскал нужную полку.
- Неужели…- совсем удивлённым голос, Генри восхищается, как это возможно.
Щелк. Генри резко обернулся к креслу, там сидит лицо с усмешкой на губах, но как только их взгляды повстречались, гость вернулся к чтению. Он знал не только каждую книгу на полке, но и каждую переплетённую в них историю, каждые пальцы, которые перелистывали страницы, каждую строчку, что заставляла дыхание замирать на ней.
Генри медленно приблизился. Атмосфера тихая, мягкая, как шаги чёрного кота по ковру, но все же, таившего готовность совершить прыжок в один миг. Вблизи он рассмотрел детали загадочного посетителя. Не смотря на уже поношенный шерстяной пиджак, он был безупречно чист. Бледная кожа рук, длинные, ухоженные пальцы, с давно утраченными следами маникюра, но не забытыми, перелистывали страницы чуть касаясь напечатанного текста. Взгляд встречаемый ранее - мимолётный, оценивающий, без бешено праздного любопытства, но в тоже время полный спокойного достоинство, то что нельзя нигде найти, купить, его лишь унаследуют и несут до конца, сквозь все.
Незнакомец поднял седую голову, будто бы усыпанную  пылью, чтобы маскироваться вместе с книжными полками. И в тот же миг за моей спиной, на полке с русской классикой, кто то глубоко вздохнул. Но когда я обернулся, то никого там не заметил. Только книги.
- Не обращайте внимания,- сказал Никольский, не поднимая глаз.- Это так сказать, старый друг, который всегда здесь. Но вам, конечно, не дано понять моих слов.
 Он не торопился закрывать книгу, по лицу было заметно, что он все ещё находился в ней. Старость невидимо прошлась по его лицу, нельзя сказать, что оно напоминало старую топографическую карт, в сплошь изрезанную рельефом, но ощущение, что он поведал многое на своём веку было.
- Смотрю вы смогли отыскать потерянную книгу,- иронично замечает постоялец, словно это и не он участвовал в её поиске.- Что то ищем или всего лишь бродим?
Отчеканенный голос, интонация выверенная, как строки сонет старым мастером. В библиотечной тишине он звучал, как далёкий бой часов.
- Бродим,- честно ответил Генри.- Возможно, ищем. Я еще не знаю.
- Не знаете? Как можно не знать собственных желаний.- опять появилась ядовитая усмешка на губах, а в глазах блеснула издёвка.- Ха, не переживайте, молодой человек, я не имею ничего плохого. Я и сам порой их не знаю.
- Генри.- единственное что вылетело из его рта.
Тот кивнул, этот ответ он уже давно предугадал. Он бережно закрыл книгу, положив на нее свою ладонь. Жест благодарности так, как книга такой же равноправный собеседник, как и он, достойна уважения.
- «Потерянные желания»- неплохая книга, особенно для таких как мы,- сказал он, и уголки глаз дрогнули в предвкушении проявления едва видимых морщин - намёк на улыбку, скорее печальную, нежели радостную.- Но вы, кажется, ищете совсем иное. Вы желаете найти успокоение. Глупо полагать, что книга вам в этом помощник. И на долго ли хватит вам её помощи? Излечит ли она вас?  Подумайте об этом.- собственный голос его подвёл, призвав вместо бархатного  на смену грубый и  неуместный .
Генри почувствовал,  как страх прошёлся у него по спине. Слишком точны и верны были слова этого мужчины. Он сам рассказал зачем явился сюда. Ещё эти странные вопросы. Подумать?
Собеседник встал. Распрямив плечи с непривычной лёгкостью, его тень, худая и длинная,  упала на полки и она пыталась унести все знания вместе с хозяином.
-Пойдёмте, - сказал безо всякой торопливости, как позвали бы давно знакомого друга пить чай в гостиную.
Ботинки с круглым носом прошлись по застеленному ковром паркету. Генри не успевший подстроится под резкий темп, стоял на том же месте. Лишь раз он оглядел недавно занятое место, на котором сейчас разместилась книга.
- Вы идёте?
Генри кивнул и поторопился за господином. Он же охваченный взглядом помощницы ни чуть не смущался и покорно ждал. Что в тот момент пролетало в его мыслях неизвестно, да и сам он наверно того не помнил. Лишь изредка поглядывал на наручные часы, время, которое вопреки его желаниям, не спешило. Он смотрел, как Генри торопится, ставил совсем недавно книгу, которую хотел.
« Хгм, совершенно обычный парень, таких вон тысячи слоняются просто так по городу,- после продолжительной паузы,- На бродячего пса похож, доверчивого и одинокого - так и про меня когда то можно было сказать»- только подумать об этом посмел, как Генри оказался рядом.
Я вышел за ним, как слепой. Даже не спросив, куда мы двигаемся. Просто ноги неслись.
Очутившись на улице Генри так и не понял, куда собирается отвести его незнакомый человек. К его большому удивлению, мысли дошли до только  очнувшегося ума после книги, мужчина  вспомнил, что ещё не представился, чем наверняка перепугал беднягу.
- Прошу прощение, вероятней всего я забыл представиться. Я известен, как М.А.Никольский, думаю этого будет достаточно. Так вы можете ко мне обращаться.
- Я...
- Ваше имя ,Генри Уолтер, мне давно известно, так что вам не обязательно представляться,- спокойным тоном произнёс Никольский, как если бы сам вспомнил имя давно знакомого.
Шаг Генри замедлился,  глубоко вздыхая, тем самым приводя механизм в действие, плечи то и дело поднимались и опадали. Парень замер, просто стоит, еле заметно дышит и глядит в одну точку перед собой. Солнечный отблеск танцует на его лице, пробегая по глазам, губам - да и практически везде, когда в это же время тени прорисовывают неизвестные, таинственные узоры. Отставая на шаг Генри заметил, как Никольский бережно запускает руку во внутренний карман своего пиджака. Волна волнения мгновенно докатилась до него и резко замерла, нависнув над Никольским. Эта неизвестность с ним нагоняло мелких муравьишек, которые только и делали, что разбегались по всему телу.
- Прошу догоняйте, мой верный друг,- заметив граем глаза, отставшего партнёра. И ещё. Заметный страх. Но Никольскому не было известно из за чего его посетил такой страшный гость, пугать знанием имени было не в его планах.
Поравнявшись с Никольским, который в это время извлёк из кармана не то книгу, не то альбом. Это был старый конверт из плотной, пожелтевшей бумагой, протёртым на сгибах. Из за худобы конверта не сложно было догадаться, что его вес ничего не составляет. Никольский протянул конверт в руки Генри. Потупив взгляд он берет его с невольной осторожность, словно получает семейную реликвию.
Бумага была шершавая, живая на ощупь, хотя с явными признаками скорой смерти или ненужности. Перевернув его я заметил сургучную печать, от которой остался лишь смутный рельеф, узор разобрать было невозможно,  смею предположить печать имела все таки бордовый цвет, что я и высоко оценил. Помимо печати никаких следов больше не было. Довольно странно, кому было адресовано письмо? Да и письмо ли это вовсе?
- Бродить и искать - состояние знакомое многим или даже смею себя поправить всем,- после минутной паузы, в которой совершались глубокие вдохи, Никольский продолжил.- Всем, кто потерял адрес, номер, человека... или даже самого себя.
Ничего не ответив я вернулся к прежнему занятию. А знакомо ли мне это состояние?
- Это не письмо,- сказал Никольский, следя за его реакцией.- Это конверт для него. Вам, наверно, любопытно, а где оно само. Оно всегда имело возможность родиться, но шансов выжить никогда. Для вас скажу проще. Оно было написано сотни, тысячи раз,- длинный указательный палец касается пыльного виска, немного постукивая,- здесь. Но здесь,- тогда палец указал на конверт,- ни разу.- немного замявшись, что не было характерной чертой его личности, он продолжил.- Я планировал озаглавить его себе. В тот день, когда перестану боятся найти ответ.
- Ответ на что?
- Много лет я носил его с собой под самым сердцем. Носил, как улитка носит хрупкий дом. Вопрос жил страстным желанием получить ответ, ответ,  который я не смел  найти.  Однажды я поняла, что этот вопрос износил конверт, прожигал изнутри, как кислота, причиняя боль дышащим стенкам. Вместе с ним растворялся и я сам. Раньше я чувствовал тяжесть вопроса, но быстро свыкся. Он просто пуст. Вот что я понял.
Генри сжал конверт. Почувствовав пустоту ту, которая была предназначена для непроизнесенный слов. Он находил в этом что то знакомое и не то чтобы забытое, а то, что ненадолго замолкало. Он понял, сколько таких ненаписанных писем предназначалось -  Еве, другу, да даже самому себе. Слова которых наваливались на душу, давили на ребра, пытались выбраться на белый свет, обличить себя.
- Но он был мне нужен. Он выполнял свою работу - хранил страх. Теперь он испарился, как и значимость конверта. Ха, как быстро мы покидаем друзей спасавших нас, как ненужный хлам - уж такова человеческая натура.
Он не договорил, давая словам растаять в прохладном воздухе дня.
- Человеческая натура? Что вы имеете ввиду,- Генри вспомнил, как когда то сам задумывался над этим вопросом. Но так и не пришёл к ответу, все время откладывая его поиск.
-  Вы спрашиваете о человеческой натуре?- Никольский усмехнулся, и в его усмешке было что то ледяное.- Лишь одно слово может дать вам ответ на этот вопрос - заменимость. Мы не храним в голове образы людей, лишь полезность функций. Функции - поддержки, понимания, счастья и смысла. Но только стоит функции сломаться, как тут же мы находим замену. Нет мы не монстры, мы слабаки, которым больно оставаться с пустотой, одиночеством на месте сломанного механизма. Самые мучительные пустоты те, что остаются после утраты незаменимого человека. Тогда и наступает прозрение, что незаменимых нет. Люди - как доказательство пустоты. Пустота, которая не утешает и не жалеет, она просто есть, как и все на этом свете. Пустота честна с нами, когда самые близкие люди навевают иллюзии. А она лишь выжигает все лишнее - иллюзии, ожидания, шум мира. В этом пространстве и рождается тишина. Тишина, в которой возможно расслышать собственные шаги. Куда они идут? Это не важно. Главное что они есть и, что ты можешь ходить.
Наступило молчание. Никто не смел его нарушить. Генри лишь смотрел на на конверт, представляя, как молодой Никольский, ещё полный надежд, покупал сургуч и запечатывал конверт - пронося его с гордостью год за годом, как оберег, талисман несбывшегося, как обед молчания. Никольский лишь шёл рядом с отблеском в глазах, чего то далёкого, острого как лезвие давно убранной шпаги.
- Что все таки должно было быть в этом конверте? - рискнул спросить Генри, не поднимая взгляда.
- Слишком бесполезный и самый необходимый вопрос - Зачем? Зачем я? Зачем все в этом мире устроено так?- задумавшись Никольский продолжил.- Возможно непреодолимость этого вопроса и заставляет нас оставаться людьми, людьми живущими здесь и сейчас.
Повисла тишина. Никольский мельком посмотрел на Генри взглядом полного откровения. Хотя  взор его был направлен намного глубже, далеко на несколько километров внутрь.  Легкая грусть повисла на лице, он впервые передал часть своего бремени. Но почему именно этот мальчишка? Почему ему так нужны были эти словами по мнению Никольского.
Холодной, дрожащей рукой Генри протянул конверт хозяину. Он понимал, что отрывает знакомый кусок от себя, но являлся ли он таковым? Или он так походил на его кусок и не имел ничего общего? Они оба встали, одновременно не договариваясь об этом, они общались между собой другими вибрациями, скрываясь от нас. Никольский принял тень своего горя и стал внимательно всматриваться в него. По рукам пробежала дрожь именно в тот момент, когда мозг принял нанести удар, они замерли, получали приказ извне, зрачки сузились от страха, не смея препятствовать требованию. Острая боль прожгла руки, не давая им сдвинуться с места. Никольский осознавал, что это предательство, заменимость по отношению к самому себе и к тому уязвимому, необходимому помощь, прошлому «Я», которое так цеплялась за эти строчки. «Как я могу уничтожить то, что меня держало на плаву?»- явно эти самые мысли посещали его в тот момент. Но этот, взрослый, сильный Никольским знал, что он больше не тот беспомощный, жалкий человек, которому нужна эта вещь.
Тяжёлая грудь прижимала к земле, снежный ком в горле не давая вздохнуть. Пальцы больше не принадлежавшие никому, резким движение разорвали на мелкие кусочки конверт и без помощи глаз отыскали, куда можно отослать ненужного спасателя. Пальцы в последний раз касались шероховатой бумаге, благодаря за проделанную работу, которую он должен продолжить в одиночестве. Облегчение летало мягким облаком.
При надрывающем плаче Генри вздрагивает, как будто порвали его собственную кожу, оставили слишком нагим перед светом. Он инстинктивно хватается за внутренний карман, словно и у него есть что то дорогое. Сцена разворачивающееся так ярко, Генри чувствует, что становится свидетелем чего то личного. Он просто смотрит, затаив дыхание. Никак не вмешивается. Он смотрит и  видит перед собой гордого, прямостоящего человека, который смело идёт против страха. В его глазах он без малейшего колебания разорвал прошлое и смело сделал шаг в настоящее.
Так и разошлись некогда незнакомые люди, в ощущении чего то родного, не промолвив ни единого слова и неизвестно - повториться ли их встреча вновь?
Отойдя на несколько шагов, которые позволяли Никольскому скрыться за углом, Генри сделал глубокий вдох холодного и чистого воздуха. Такого, которого ему так не хватало. Просто воздух. Просто день.