Живой

Он стоял весь в крови. Но это не его кровь — а очень близких ему людей. Чёрные армейские берцы. Плотные брезентовые штаны. Мотокуртка. Шлем в одной руке. В другой — револьвер. Он поднял голову. Пошёл дождь. Первые капли упали ему на лицо, смывая кровь с одежды. Он закрыл глаза. Щелчок взводимого курка. Холодное дуло у виска. Ещё секунда.

Он услышал крик. Детский. Живой. Не то страшное рычание, а живой детский крик: «Помогите!»

Из-за угла выбежал пацан — испуганный, растрёпанный. За ним гнались трое красноглазых мёртвых.

Он выпрямил руку, прицелился. Выстрел в голову — один красноглазый упал. Ещё выстрел — попал в грудь, но тот движется вперёд. Пацан, услышав выстрелы, посмотрел на байкера и ринулся к нему. Только с третьего раза он попадает в цель — ещё один красноглазый мертвяк больше не двигается.

Патроны кончились. Пацан добежал и спрятался за байкера. Байкер поднял кусок трубы и двинулся на последнего мертвеца.

Бьёт трубой в голову. Красноглазый обмяк и упал к его ногам.

Байкер стоял, тяжело дыша. Труба выпала из ослабевшей руки, звякнув об асфальт. Дождь лил как из ведра, смывая кровь с куртки. Пацан выглянул из-за его спины — глаза огромные, губы трясутся.

— Ты... ты их всех? — спросил мальчишка севшим голосом.

Байкер молча опустился на одно колено. Осмотрел ребёнка — нет ли укусов, нет ли царапин. Тот был цел, только напуган до смерти.

— Живой, — хрипло сказал он. Это был не вопрос. Констатация.

Он поднял револьвер, проверил барабан — пусто. Сунул за пояс. Потом протянул руку пацану:

— Пошли. Здесь нельзя оставаться.

Мальчишка схватился за его ладонь — холодную, мокрую, но живую. И они пошли прочь, оставляя за спиной трёх красноглазых.

---

Он открыл дверь квартиры. Тишина. Нет никого. Они с пацаном прошли внутрь. Он забаррикадировал дверь.

— Вроде никого, — произнёс пацан.

— Угу, — ответил байкер.

Они проверили комнаты. Действительно, квартира пуста. На кухне они нашли консервы, пару пачек чипсов, какие-то крупы и три плитки шоколада. Байкер сложил всё в рюкзак. Они сели перекусить.

Пацан схватил одну плитку, начал жадно отламывать куски, запихивая в рот.

— Эй, тише, — сказал байкер. — Поперхнёшься.

— Я есть хочу, — промямлил мальчишка с набитым ртом. — Давно не жрал.

Байкер молча открыл банку консервов, подвинул к пацану.

— Ешь. Но медленно.

Пацан кивнул, проглотил, потом вытер рот рукавом, глянул на байкера исподлобья и спросил:

— А тебя-то как звать? Мелкий?

Байкер хмыкнул.

— Коля, — ответил мальчишка. — А тебя?

Байкер помолчал. Потом сказал:

— Макс.

— Ну, Макс так Макс, — Коля откусил ещё шоколада. — А ты тоже голодный?

— Потом, — ответил Макс и посмотрел на забаррикадированную дверь.

— Ты как тут оказался, Коля? — спросил он.

— Я уже три дня тут один, — ответил Коля.

— А родители где? — почти отрешённо спросил Макс.

Коля промолчал. Но глаза налились слезами.

— Понятно, — процедил Макс. — Ешь давай. Сегодня ночуем тут.

Коля уснул почти сразу, укутавшись в одеяло. Макс не спал. Сидел в кресле, смотрел на дверь, потом на пацана. Мелкий, лет тринадцать. Почти как Даня.

Макс уснул.

Он проснулся весь в поту, тихо кричит:

— Нет. Лика. Нет. Не надо. Стой.

Коля вздрогнул, сел на кровати, испуганно уставился на Макса.

— Дядь Макс... ты чё?

Макс тяжело дышал, сжимая подлокотники кресла. Потом моргнул, посмотрел на пацана — будто не сразу понял, где он и кто перед ним.

— Ничего, — хрипло сказал Макс. — Спи.

— Ты там кого-то звал, — тихо сказал Коля. — Лику...

— Спи, я сказал.

Коля помолчал, потом лёг, натянул одеяло до подбородка, но не закрывал глаз — смотрел на Макса.

Макс отвернулся к окну. Дождь всё ещё шёл. Он провёл ладонью по лицу, смахивая пот, и прошептал одними губами:

— Прости...

До самого утра он уже не сомкнул глаз.

---

— Вставай, соня. Нам нужно двигаться.

— Нужно найти оружие и тебя переодеть во что-то более похожее, чтобы красноглазые не укусили. Пойдём.

Они открыли дверь. Тишина. Макс прислушался:

— Всё хорошо. Пойдём.

Дождь прекратился так же внезапно, как начался. Город стоял мокрый, серый и тихий, будто вымерший исполин. Макс шёл первым, шлем он нацепил на голову Коле — тот то и дело поправлял его, потому что шлем болтался на детской голове, как ведро на колышке.

— Неудобно, — буркнул Коля.

— Терпи. Зубы целее будут, — не оборачиваясь, бросил Макс.

«Газель» они заметили за перевёрнутым троллейбусом. Белая, с синей полосой и полустёртой надписью «ОМОН» на боку. Задние двери были приоткрыты, одна створка висела на одной петле, скрипя на ветру. Вокруг — гильзы, бурые пятна на асфальте и одинокий форменный ботинок, из которого торчала белая берцовая кость.

— Стой здесь, — Макс вытянул руку, придерживая пацана за плечо. — За угол. Увидишь красноглазых — кричи.

Коля шмыгнул за остов киоска «Союзпечать», присев на корточки. Макс двинулся к машине. Обошёл кабину. Внутри — никого. Только треснувшее лобовое стекло и чей-то забытый термос в подстаканнике. Он заглянул в кузов.

Запах ударил в нос — кислый, застарелый, с примесью пороха. Внутри царил хаос: разбросанные аптечки, скомканный бушлат. Макс забрался внутрь, стараясь не шуметь. Первым делом нащупал рукой металлический ящик под сиденьем. Замок был сорван, видимо, кто-то уже похозяйничал.

Внутри лежало то, что не взяли в спешке или не заметили.

Во-первых — АКС-74У, укороченный, с потёртым цевьём. Макс вытащил его, проверил затвор. Сухо. Смазки нет, но механизм ходит без заеданий. Рядом валялись два «рожка», один пустой, во втором — на ощупь, почти полный.

Во-вторых — кобура с ПМ. Макс отстегнул её, вытряхнул пистолет. Тяжёлый, надёжный. В боковом кармашке ящика нашлись три снаряжённые обоймы. Не густо, но уже не пустой револьвер с нулём патронов.

В-третьих — детали. Макс наткнулся на брезентовый подсумок. Высыпал содержимое прямо на грязный пол кузова: моток синей изоленты, мощный тактический фонарь с треснувшим стеклом (но, ткнув кнопку, Макс убедился — горит) и армейский сухпай «ИРП» — одинокий, нетронутый, с галетами и плавленым сыром.

Он сложил добычу в опустевший рюкзак, повесил «калаш» на плечо, а ПМ сунул за пояс, на место пустого револьвера.

Выбравшись из «Газели», он свистнул Коле. Тот выскочил, грохоча шлемом.

— Ого! — пацан уставился на автомат. — Это настоящий? Дай подержать.

— Перебьёшься, — отрезал Макс, протягивая ему вместо автомата фонарик. — На, свети под ноги. И не включай просто так — батарейки не бесконечные.

Коля обиженно засопел, но фонарик взял.

Они отошли на пару кварталов, когда Макс вдруг остановился и, помедлив, снял с себя плотную мотокуртку. Под ней оказалась простая чёрная водолазка, прилипшая к телу. Он накинул куртку на плечи Коле поверх его растянутого свитера.

— Ты чё? — удивился пацан, утопая в огромной кожаной спине.

— Тепло, — коротко пояснил Макс. — И не прокусить. Двигаем.

Он снова пошёл вперёд, но теперь без куртки, с автоматом наперевес, ветер трепал его грязную водолазку. Коля, укутанный в два слоя и с фонариком в руках, семенил следом, стараясь не наступать в лужи.

— Дядь Макс, а куда мы идём-то?

Макс посмотрел в серое небо, с которого снова заморосило.

— Подальше от центра. Там заслон был. Может, кто живой остался.

— А если нет?

Макс промолчал, только поправил ремень автомата, больно врезавшийся в плечо. Он вдруг подумал о том, что пуля в стволе «калаша» и три обоймы к ПМ — это теперь не способ уйти из жизни, а способ сохранить её. По крайней мере, до тех пор, пока этот мелкий в дурацком шлеме топает сзади и светит фонариком ему под ноги.

---

Магазин «Охотник и турист» стоял с выбитыми витринами, но внутрь они зашли осторожно — Макс первым, с «калашом» наизготовку. Внутри пахло сыростью, кожей и почему-то мятной жвачкой. Кто-то уже побывал здесь: полки были подчищены, но в подсобке, за заваленным стеллажом, им повезло.

— Глянь, — Макс кивнул на коробку с обувью. — Размер тридцать седьмой. Твой?

Коля скинул разношенные кроссовки, мокрые насквозь. Берцы сели плотно, но шнуровал он их с видом бывалого солдата. Штаны с пластиковыми вставками на коленях оказались чуть велики — Макс молча стянул ремень с соседней полки, продел в петли и затянул потуже.

— Как влитые, — хмыкнул Коля, притопнув берцем по кафельному полу.

Куртку нашли плотную, «горку» с высоким воротом. Макс проверил ткань на разрыв ногтем — удовлетворительно кивнул. Но настоящей находкой стал соседний спортивный магазин, куда они заглянули уже на выходе. На крючке, среди лыжных палок и порванных сеток, одиноко висела хоккейная маска. Пластик, решётка, крепкие ремни.

— Держи, — Макс протянул её Коле. — Теперь ты похож на Пятницу Тринадцатое, только ростом не вышел.

Коля нацепил маску, покрутил головой. Решётка немного ограничивала обзор, но лицо теперь было прикрыто надёжно.

— Я страшный? — спросил он глухо из-под пластика.

— Красноглазые обосрутся, — серьёзно ответил Макс и вдруг усмехнулся.

В углу, возле корзины с забытым инвентарём, он заметил две детские хоккейные клюшки. Укороченные, с яркими наклейками — одна красная, другая синяя. Макс поднял одну, взвесил в руке. Дерево плотное, крюк обмотан синей изолентой.

— На, — он сунул клюшку Коле в руки, вторую взял себе. — Детские клюшки. Нам на запас. Красноглазым будет неожиданно. Приложишь с разворота — черепушка хрустнет, как скорлупа.

Коля сжал клюшку двумя руками, сделал пробный замах. Хоккейная маска на лице, берцы, плотная куртка — теперь он и правда походил на маленького воина из безумного постапокалиптического спорта.

Макс говорил это, уже доставая из внутреннего кармана смятую пачку «Примы». Сигарета была последней, чуть надломленной. Он прикурил от найденной тут же зажигалки, и рука его — та самая, что держала револьвер у виска, — заметно дрожала. Огонёк плясал, не попадая в кончик сигареты.

Коля стоял рядом, приподняв маску на лоб, и смотрел. Видел, как пальцы Макса ходят ходуном. Видел, как тот глубоко затянулся, прикрыв глаза, а потом резко, будто испугавшись, что его застали за слабостью, сунул дрожащую ладонь в карман штанов и спрятал.

Мальчишка ничего не сказал. Только опустил маску обратно на лицо, взял клюшку на плечо, как винтовку, и тихо взял с полки две банки тушёнки и плитку гематогена, добавив их в общий рюкзак. Еды набрали достаточно: крупы, консервы, пару пачек галет. В углу под прилавком Макс заметил ящик с пивом — тёплым, но целым. Взял две банки, сунул в боковой карман рюкзака.

— Ты же не пьёшь вроде, — тихо заметил Коля из-под маски.

— Это на потом, — отрезал Макс. — На привал.

Они вышли на улицу. Красноглазые обходили их стороной — то ли дождь смывал запах, то ли просто везение. Город молчал, лишь ветер гонял мусор по пустым перекрёсткам. К вечеру начало темнеть, и Макс, заметив невдалеке низкое кирпичное здание котельной с ржавой трубой, кивнул в ту сторону.

— Там заночуем.

Дверь оказалась открыта — висела на одной петле, приглашая внутрь. Макс зашёл первым, чиркнул фонариком Коли по углам. Трубы, манометры, куча угля в углу, старая раскладушка с продавленным матрасом. Запах мазута и сырости. Но главное — бетонные стены и одна узкая дверь, которую можно забаррикадировать ломом.

— Уютненько, — пробормотал Коля, снимая шлем и маску, и приставил клюшку к стене.

Макс молча задвинул дверь тяжёлым железным шкафом, потом сел на раскладушку, снял берцы и, не глядя на пацана, открыл одну из банок пива. Рука всё ещё подрагивала, когда он подносил жестянку к губам. Сделал глоток, поморщился — тёплое, кислое, но лучше, чем ничего.

Коля сидел на куче угля, грыз галету и искоса наблюдал.

— Дядь Макс, — позвал он тихо. — А ты давно куришь?

Макс замер с банкой у рта. Потом медленно поставил её на пол, провёл ладонью по лицу, стирая усталость.

— Давно, — ответил он хрипло. — А ты не начинай.

— Я и не собираюсь, — Коля пожал плечами. — Просто... ты когда зажигалку держал, у тебя рука...

— Я знаю, — перебил Макс жёстко. — Ложись спать, Коль. Завтра опять идти.

Пацан замолчал, забрался в угол, подложив под голову рюкзак, и накрылся курткой Макса, которую так и не отдал. Рядом с ним лежала детская клюшка — красная, с облупившейся наклейкой. Через минуту его дыхание стало ровным.

Макс сидел в темноте, сжимая в кулаке пустую банку. Он смотрел на свою правую руку, которая сейчас, в покое, не дрожала. Но стоило вспомнить Лику, Даню, запах пороха и крови на брезентовых штанах — пальцы снова начинали мелко трястись.

Он зажмурился и сделал ещё глоток.

---

Спал он урывками. Всего пара часов, не больше. Каждый шорох — уголь осыпался, труба щёлкнула, ветер загудел в вентиляции — выдёргивал его из дрёмы, как удар током. Рука сама тянулась к «калашу», глаза обшаривали темноту, и только убедившись, что Коля дышит ровно, а дверь всё ещё подпёрта шкафом, Макс снова закрывал глаза.

Сейчас он уже окончательно не мог уснуть. Сидел, привалившись спиной к холодной кирпичной стене, и смотрел в черноту перед собой. Мысли текли вязко, как мазут в трубах этой котельной.

Всё началось два месяца назад. Неожиданно. Сразу везде.

Никто не понял, откуда они взялись. Одни говорили — вирус из секретной лаборатории. Другие шептались про метеорит, упавший где-то в тайге. Третьи, как обычно, кричали про кару небесную. Максу было плевать на причины. Он видел только результат.

Красноглазые. Живые мертвецы. Твари, которые ещё вчера были людьми — соседями, коллегами, прохожими. Они размножались молниеносно. Один укус — и ты труп. Вернее, даже хуже, чем труп. Ты становишься одним из них.

Перевоплощение почти моментальное. Пять, может, десять минут — и всё. Сначала жар, дикая ломота в костях, пена изо рта. Человек кричит, выгибается дугой, зовёт на помощь. А потом затихает. Глаза закрываются. И открываются уже другими — с ярко-красными зрачками, горящими в темноте, как угли.

И желание остаётся только одно. Жрать. Живую плоть. Тёплую кровь. Без устали, без страха, без боли. Они не чувствуют ничего. Только голод.

Города пали быстро. Страны — ещё быстрее. Вся цивилизация, которую строили веками, рухнула за считанные недели. Новости по телевизору сначала врали про «локальные беспорядки». Потом просто перестали выходить. Радио шипело помехами. Интернет умер. Телефоны превратились в бесполезные куски пластика.

Остались выжившие. Где-то, говорили, люди спрятались в бункерах. Где-то военные держат периметр. Где-то есть анклавы, общины, надежда. Макс не знал, правда ли это. Он вообще уже мало во что верил.

Мысли оборвал звук.

Выстрел.

Одиночный. Где-то на улице, недалеко. За ним ещё два — быстрых, панических. Потом крик. Живой, не рык красноглазого. И тишина.

Макс вскочил, схватил «калаш». Коля проснулся мгновенно, сел, испуганно хлопая глазами.

— Дядь Макс? Что там?

— Сиди тихо, — бросил он, уже двигаясь к двери.

---

Ещё выстрел. Ближе.

Макс выбежал на улицу с «калашом» наперевес. Утренний воздух был сырым и холодным, пахло гарью и мокрым асфальтом. Он быстро огляделся, прищурился, привыкая к серому свету.

Недалеко, метрах в пятидесяти, он увидел фигуру. Она двигалась прямо на него — быстрым, рваным шагом, спотыкаясь о битый кирпич и куски арматуры. А за ней, нагоняя, неслись пять пар горящих красных глаз.

Макс вскинул автомат. Фигура приближалась. Небольшая, щуплая. Патроны у неё, судя по всему, кончились — пистолет в руке бесполезно щёлкал курком.

— Сюда! — крикнул он.

Фигура метнулась к нему, петляя между остовами машин. Макс дал очередь. Старый «калаш» дёргался в руках, пули ложились неточно — он не снайпер, да и ствол давно не видел нормальной пристрелки. Но одного красноглазого всё же зацепило в плечо, тот споткнулся, упал, однако тут же начал подниматься.

Фигура поравнялась с ним. Макс успел заметить только, что это невысокий человек в тёмной, перепачканной одежде. В руках — небольшой топор, лезвие в засохшей бурой корке.

Макс дал ещё две короткие очереди. Двоих завалил — попал в головы, повезло. Ещё трое приближались, хрипя и скалясь.

Тратить патроны дальше не хотелось. Макс перехватил автомат за ствол, как дубину, но вспомнил про клюшку. Выдернул её из-за спины, сжал покрепче.

— Прикрой! — бросил он фигуре и двинулся вперёд.

Фигура не ответила, но шагнула следом, занося топор. Вдвоём они пошли на мертвецов.

Первому Макс заехал клюшкой сбоку по голове. Хруст. Красноглазый пошатнулся, но устоял. Второй удар — сильнее, с разворота. Тварь рухнула. Рядом мелькнул топор — фигура работала молча и умело: короткий замах, точный удар в висок. Второй мертвец осыпался кулем.

Последнего Макс добил сам — с оттяжкой, как учили в дворовых драках. Клюшка треснула, но выдержала. Красноглазый обмяк и затих у его ног.

Тишина. Только тяжёлое дыхание их двоих и далёкий собачий вой.

— Нужно уходить, — выдохнул Макс, оглядывая переулок. — На выстрелы придут другие.

— Хорошо, — ответил ему голос. — И спасибо.

Женский. Неожиданно приятный. Мягкий, с хрипотцой, но мелодичный. Контрастирующий с грязным топором в руках и забрызганной кровью курткой.

Макс повернулся. Фигура смотрела на него из-под низко надвинутого капюшона. Лица почти не видно, только острый подбородок и пара светлых прядей, выбившихся наружу.

— Ты ранена? — спросил он коротко.

— Нет. Успела.

— Тогда двигаем. Котельная рядом. Там пацан.

Женщина кивнула, забросила топор в петлю на поясе и, не задавая лишних вопросов, пошла за ним.

---

В котельную они вошли быстро и тихо. Коля, как и было велено, сидел в углу, сжимая обеими руками свою красную клюшку. Увидев, что Макс не один, он напрягся, вглядываясь в незнакомую фигуру.

— Своя, — коротко бросил Макс, закрывая дверь и подпирая её шкафом.

Женщина стянула капюшон. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, серые глаза, острые скулы. На вид действительно молодая — лет двадцать с небольшим. Лицо уставшее, под глазами тёмные круги, но взгляд цепкий, живой. Охотничий.

— Маша, — представилась она, стягивая перчатки. — Спасибо, что не бросил.

— Макс, — кивнул он. — Это Коля.

Коля помахал рукой, всё ещё не выпуская клюшку.

— Ты с топором, — заметил он с уважением. — Круто.

— Топор не подводит, — усмехнулась Маша. — И патронов не просит.

Она опустилась на корточки у стены, вытянула ноги. Видно было, что держится из последних сил.

— Давно одна? — спросил Макс.

— Три недели, — ответила Маша, глядя в пол. — До этого с парнем была. Валерой. Вдвоём проще. Но... не убереглась. На блокпост нарвались, думали, там военные, помощь. А там уже никого живых. Только красноглазые и трупы. Валера меня прикрыл, пока я уходила. С тех пор сама.

Макс ничего не сказал. Просто кивнул. Лишние слова тут были не нужны.

— Нам надо уходить из района, — сказал он после паузы. — Выстрелы слышали многие. К вечеру здесь будет не продохнуть.

— Есть план? — спросила Маша.

— План простой: найти транспорт или укрытие покрепче. Припасов мало. Патронов тоже.

Маша задумалась, потом подняла голову.

— Тут недалеко блокпост. Тот самый, где мы с Валерой... В общем, я там была. Мертвяков там немерено лежит, но и оружия, и патронов должно быть полно. Если повезёт, можно разжиться.

Макс прищурился.

— Рискованно.

— Рискованно везде, — пожала плечами Маша. — Зато выйдем оттуда с полными карманами. Или не выйдем. Но без припасов мы долго не протянем.

Макс посмотрел на Колю. Тот сжимал клюшку и внимательно слушал.

— Ладно, — решил он. — Веди.

До блокпоста добрались за полчаса. Двигались перебежками, прижимаясь к стенам, обходя открытые пространства. Город будто вымер — ни красноглазых, ни людей. Только ветер гонял мусор да где-то вдалеке ухало и скрежетало.

Блокпост представлял собой перегороженную улицу: два армейских «Урала», мешки с песком, колючая проволока. И трупы. Много трупов. И красноглазых, и людей в военной форме. Гильзы хрустели под ногами, как осенний лёд.

— Никого живых, — констатировал Макс, оглядываясь.

— Я же говорила, — тихо отозвалась Маша.

Коля шёл позади, стараясь не смотреть на мёртвые лица. Макс жестом показал — рассредоточиться. Сам двинулся к ближайшему «Уралу», заглянул в кузов. Пусто. Только ящики из-под боеприпасов.

— Тут чисто, — бросил он.

Маша уже копалась в кабине второго грузовика. Через минуту вылезла с довольным лицом, держа в руках цинк с патронами.

— Семь-шесть-два, — сказала она. — Как раз под твой калаш.

— Отлично. Ещё что-то?

Коля тем временем шарился возле мешков с песком. И вдруг присвистнул.

— Дядь Макс! Глянь!

Он поднял с земли армейский рюкзак. Внутри — сухпайки, несколько банок тушёнки, фляга с водой и, что самое ценное, три гранаты РГД-5.

— Ого, — Макс взвесил рюкзак в руке. — Молодец, пацан. Гранаты только не трогай пока.

Маша тем временем нашла ещё один пистолет — ПМ, почти новый, с запасной обоймой. Сунула за пояс.

— Ну, вот и пополнились, — сказала она. — Жить можно.

Макс оглядел блокпост. Вроде тихо. Но оставаться здесь надолго нельзя.

— Грузимся и уходим, — скомандовал он. — Маша, знаешь тут безопасное место?

— Знаю, — кивнула она. — Завод на окраине. Там высокий забор, проходная крепкая. Мы с Валерой там пару раз ночевали. Должно быть тихо.

— Тогда веди.

Они быстро собрали всё, что могли унести, и двинулись прочь от блокпоста. Макс шёл последним, прикрывая тыл. В рюкзаке приятно позвякивали патроны, а на душе впервые за долгое время появилось что-то похожее на смутную надежду.

---

Завод встретил их тишиной. Высокий бетонный забор, ржавые ворота, проходная с выбитыми окнами. Маша провела их через боковую калитку, замаскированную куском профнастила. Внутри — пустой двор, заросший бурьяном, остовы станков под навесом, длинное приземистое здание цеха.

— Тут мы ночевали, — сказала Маша, кивая на цех. — В подсобке на втором этаже. Лестница одна, держать удобно.

Макс огляделся. Место и правда неплохое: обзор хороший, пути отхода есть.

— Пока тихо, — заметил Коля, поправляя хоккейную маску на голове.

— Пока, — согласился Макс.

Они поднялись в подсобку. Комната небольшая, с одним окном, выходящим во двор. Пара старых шкафов, стол, продавленный диван. Макс скинул рюкзак, присел на корточки у стены, проверил автомат.

— Дежурим по очереди, — сказал он. — Первый я. Потом Маша. Коля спит.

Коля хотел возразить, но осёкся под взглядом Макса.

Час прошёл спокойно. Потом ещё полчаса. Макс уже начал думать, что, может, пронесло.

А потом во дворе раздался знакомый хриплый рык.

Он выглянул в окно. С десяток красноглазых брели через двор, привлечённые то ли запахом, то ли шумом. Двигались вяло, но целенаправленно — прямо к цеху.

— Гости, — процедил Макс. — Коля, в угол. Маша, готовь топор. Сначала огнём, потом экономить.

Первые выстрелы разорвали тишину. Макс бил одиночными из «калаша», целясь в головы. Трое упали сразу. Маша работала из ПМ, экономно, по два патрона на цель. Коля сжимал клюшку, выглядывая из-за шкафа.

Но красноглазые лезли и лезли. Из-за угла цеха показались новые. Макс выругался.

— Патроны береги! — крикнул он.

И рванул вниз по лестнице.

Маша — за ним. Коля, помедлив секунду, схватил клюшку и тоже бросился следом.

Внизу уже ждали. Первого красноглазого Макс встретил прикладом в лицо. Хруст. Второго — ударом берца в колено, потом сверху клюшкой. Маша рубила топором молча и страшно — короткие точные удары, минимум движений. Коля не отставал: замахивался своей красной клюшкой, как бейсбольной битой, и с детским упрямством лупил по головам.

Они победили. Двор усеяли трупы красноглазых. Макс стоял, тяжело дыша, вытирая пот со лба.

— Все целы? — спросил он.

— Вроде, — отозвалась Маша.

И тут Коля побледнел, указывая пальцем в сторону ворот.

— Дядь Макс...

Оттуда двигалась толпа. Много. Десятки. Сплошная стена горящих красных глаз.

— Бегом! — рявкнул Макс. — Наверх, быстро!

Они взлетели по лестнице, ввалились в подсобку. Макс захлопнул дверь, подпёр столом.

— Гранаты! — крикнул он Коле.

Пацан дрожащими руками вытащил из рюкзака две РГД-5. Макс выдернул чеку из первой, рванул дверь, швырнул в лестничный пролёт. Тут же вторую.

— Ложись!

Грохнуло так, что заложило уши. Стены дрогнули, посыпалась штукатурка. Снизу донёсся многоголосый вой, перемешанный с хрустом бетона и металла.

— Через окно! — скомандовал Макс. — На крышу пристройки!

Они выбрались наружу, спрыгнули на покатую крышу, скатились вниз, в соседний двор. Бежали долго, петляя между корпусами, пока шум погони не стих.

Остановились у какого-то склада. Дышали как загнанные звери. Коля согнулся пополам, упёр руки в колени. Маша привалилась к стене, закрыв глаза.

Макс стоял, опираясь на «калаш». И только сейчас почувствовал, что по боку течёт что-то тёплое.

— Ты ранен, — вдруг сказала Маша.

Голос её изменился. Стал жёстким, чужим.

Макс опустил взгляд. Левая сторона куртки пропиталась кровью. Много.

— Задело, — хрипло сказал он.

— Стой, где стоишь, — Маша выхватила ПМ, направила ему в грудь.

Коля дёрнулся.

— Ты чего?!

— Тихо, Коля, — процедила Маша, не сводя глаз с Макса. — Мы не знаем, его укусили или осколком. Если укусили — у нас пять минут. Меньше.

Макс замер. Руки медленно поднял, показывая пустые ладони.

— Маша...

— Молчи, — перебила она. — Я жду.

Повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Секунды текли как смола. Коля смотрел то на Машу, то на Макса, губы у него дрожали.

— Дядь Макс... — прошептал он.

— Всё нормально, пацан, — сказал Макс, стараясь говорить ровно, хотя боль в боку нарастала. — Она права. Так надо.

Маша держала пистолет твёрдо. Глаза холодные, но в глубине — что-то дрожащее. Она считала про себя. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Макс стоял. Глаза его оставались обычными. Серыми, уставшими, но человеческими. Никакой красноты. Никакой пены изо рта.

— Достаточно, — выдохнула она наконец и опустила ПМ.

Макс медленно опустился на землю, привалившись спиной к стене. Пальцы непослушными крюками расстегнули куртку, потом водолазку. На боку, чуть ниже рёбер, зияла рваная рана. Из неё сочилась кровь, но не хлестала — задета не артерия.

— Осколок, — констатировала Маша, присев рядом. — От гранаты, видимо. Свой же.

— Бывает, — криво усмехнулся Макс, морщась от боли.

Коля, всхлипнув, бросился к рюкзаку, начал рыться.

— У нас бинт есть! И пластырь! Сейчас!

Маша уже стягивала с себя шарф, чтобы сделать тампон. Руки у неё подрагивали — то ли от пережитого напряжения, то ли от холода.

— Жить будешь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Но идти быстро теперь не сможешь.

— Смогу, — процедил Макс сквозь зубы, пока она прижимала ткань к ране. — Не впервой.

Он поднял глаза на Машу. Она встретила его взгляд и вдруг отвела свой. Впервые за всё время.

— Прости, — тихо сказала она. — За пистолет.

— Спасибо, — ответил Макс. — За то, что не выстрелила раньше времени.

Коля наконец нашёл бинт, протянул Маше. Она ловко начала перевязывать рану, стягивая края.

Макс смотрел в серое небо и думал о том, что сегодня он снова не умер. И, кажется, впервые за долгое время был этому рад.

---

Утро встретило их серым, промозглым рассветом. Склад, в котором они укрылись, оказался холодным и продуваемым, но выбирать не приходилось. Макс лежал на куче тряпья, укрытый своей курткой, и тяжело, со свистом дышал. Глаза были закрыты, лицо раскраснелось неестественным румянцем.

Маша присела рядом, осторожно откинула край импровизированной повязки. Рана выглядела плохо. Края воспалились, кожа вокруг покраснела и вздулась, а от самой раны тянуло жаром, как от печки. Она приложила ладонь ко лбу Макса — горел. Температура поднялась сильно, он то дрожал в ознобе, то сбрасывал с себя всё, пытаясь охладиться.

— Плохо, — прошептала Маша.

Коля сидел рядом на корточках, глядя на Макса огромными испуганными глазами. Хоккейную маску он сдвинул на затылок.

— Что с ним? — спросил он тихо.

— Заражение. Нужны антибиотики. Срочно. Иначе... — она не договорила.

Коля сглотнул, потом поднялся.

— Тут недалеко аптека была. Я видел, когда мы шли. Красная вывеска, на углу.

Маша покачала головой.

— Я не могу его оставить. И ты один не пойдёшь.

— Я пойду, — твёрдо сказал Коля. — Я быстро. Только скажи, что искать.

Маша посмотрела на него долгим взглядом, оценивая. Потом вздохнула, достала из кармана куртки Макса ПМ, проверила обойму — полная. Протянула Коле.

— Держи. Предохранитель вот здесь. Стреляй только если припрут. Лучше не шуми. Ищи антибиотики. Амоксициллин, ципрофлоксацин, цефтриаксон — что найдёшь. Ещё бинты стерильные, спирт или перекись. Понял?

— Понял, — Коля взял пистолет, сунул за пояс, подхватил свою красную клюшку. — Я мигом.

— Коля, — окликнула его Маша, когда он уже шагнул к выходу. — Если что — сразу назад. Понял? Без геройства.

— Понял, — повторил он и скрылся за дверью.

---

Маша осталась одна с Максом. Она поправила тряпьё под его головой, смочила найденный обрывок ткани водой из фляги и положила ему на лоб. Макс метался, что-то бормотал.

— Лика... — выдохнул он вдруг. — Лика, нет...

Маша замерла.

— Даня... Данечка... сынок...

Он заворочался, рука его слепо шарила по воздуху. Лицо исказилось болью, не физической — другой, той, что грызёт изнутри.

— Лика, не надо! — голос его сорвался на крик. — Остановись! Не делай этого! Нет!

Он резко сел, глаза распахнулись, но взгляд был мутным, невидящим. Маша мягко, но настойчиво уложила его обратно.

— Тише, тише, Макс, — зашептала она, удерживая его за плечи. — Это сон. Это просто сон.

Но он не слышал. Он снова провалился в свой кошмар, и из горла вырвался хриплый, полный отчаяния стон.

— Она заслонила... их... она... нет... Лика...

Маша прикусила губу, продолжая удерживать его на месте. Она не знала, кто такая Лика и что произошло, но понимала — это та самая кровь на его одежде. Та самая, не его. И он до сих пор там, в том моменте, и никак не может вырваться.

Она просидела так, наверное, целую вечность, пока Макс не затих, обессиленный, провалившись в беспамятство.

---

Тем временем Коля крался по пустым улицам. Город молчал, лишь где-то вдалеке раздавались редкие хлопки — то ли выстрелы, то ли что-то падало. Он крепче сжимал клюшку, а вторую руку держал на рукояти пистолета за поясом.

Аптека действительно оказалась недалеко — три квартала, два поворота. Красная вывеска «Аптека 24 часа» покосилась, стеклянная дверь была разбита. Коля осторожно перешагнул через осколки, стараясь не шуметь.

Внутри — хаос. Полки перевёрнуты, упаковки лекарств рассыпаны по полу. Кто-то уже побывал здесь, и, судя по засохшей луже крови у кассы, визит закончился плохо.

Коля огляделся, вспоминая названия, которые сказала Маша. Он принялся рыться в уцелевших ящиках за прилавком. Амоксициллин... ципрофлоксацин... В голове всё путалось. Он нашёл блистер с надписью «Амоксиклав» — вроде то, что нужно. Сунул в карман. Потом ещё один — «Ципролет». Взял. Бинты, упаковка ваты, пузырёк с хлоргексидином. Всё сложил в небольшой пакет, найденный тут же.

И тут услышал шорох.

Он замер. Медленно повернул голову. Из задней подсобки, шаркая, выходили двое. Красноглазые. Один — бывший фармацевт в белом, ныне грязном халате. Второй — мужчина в гражданском, с выдранным клоком волос на затылке.

Коля попятился. Пистолет в руке казался тяжёлым и неудобным. Он вспомнил слова Маши: «Стреляй только если припрут».

Они припёрли.

Первый красноглазый двинулся на него, раскрыв рот в беззвучном рыке. Коля вскинул ПМ, как учил Макс, сжал обеими руками. Выстрел грохнул в замкнутом пространстве аптеки, оглушив его самого. Пуля попала твари в плечо — та пошатнулась, но продолжила идти.

Коля выругался — как Макс. И выстрелил снова. В голову. Красноглазый рухнул.

Второй был уже рядом. Коля не успевал прицелиться — он отшатнулся, ударился спиной о прилавок. И тогда он вспомнил про клюшку.

Пистолет выпал из рук, но Коля уже перехватил клюшку двумя руками и с разворота, как учил Макс, врезал красноглазому по голове. Хруст. Тот пошатнулся, но устоял. Коля ударил ещё раз — сильнее, вкладывая всю свою детскую ярость и страх. Тварь обмякла и сползла на пол.

Коля стоял, тяжело дыша, над двумя трупами. Руки дрожали, в ушах звенело. Но он справился. Сам.

Он подобрал пистолет, проверил обойму — осталось три патрона. Мало. Но хватит, чтобы вернуться.

Пакет с лекарствами он прижал к груди и бегом бросился обратно к складу.

---

Когда он влетел внутрь, Маша вскочила, схватив топор.

— Свои! — выдохнул Коля, поднимая пакет. — Я нашёл! Всё нашёл!

Он опустился на колени рядом с Максом, высыпал содержимое. Маша быстро перебрала упаковки, кивнула.

— Молодец. Это то, что нужно.

Она заметила кровь на клюшке и бледное лицо Коли.

— Ты как?

— Нормально, — ответил он, хотя руки всё ещё тряслись. — Двоих... клюшкой и из пистолета.

Маша ничего не сказала, только сжала его плечо — коротко, по-мужски.

Она быстро растолкла таблетку, смешала с водой и, приподняв голову Макса, влила ему в рот. Тот сглотнул рефлекторно, не приходя в сознание.

— Теперь ждать, — сказала Маша. — Либо поможет, либо...

Коля сел рядом, не сводя глаз с Макса.

— Поможет, — сказал он упрямо. — Он сильный. Он справится.

И они остались ждать, вдвоём, в холодном полумраке склада, пока где-то снаружи снова начинал накрапывать дождь.

---

Макс очнулся ближе к вечеру. Жар спал, но слабость осталась — такая, что даже пальцы с трудом сжимались в кулак. Он полежал немного, глядя в грязный потолок склада, потом с усилием сел, привалившись спиной к стене.

Рука сама потянулась к внутреннему карману куртки. Там, в смятой пачке, обнаружилась одна-единственная сигарета — заначка на самый крайний случай. Макс усмехнулся краешком губ, достал её, прикурил от зажигалки.

— Ты ещё слабый, тебе нельзя, — сказала Маша. Она сидела напротив, чистила топор ветошью.

— Я живой, — ответил Макс хрипло. — Значит, можно.

Маша покачала головой, но спорить не стала. Коля сидел в углу, обхватив колени руками, и молча смотрел на Макса.

— Ты в бреду звал Лику, — тихо произнесла Маша.

Макс замер с сигаретой у губ. Потом медленно выдохнул дым и опустил взгляд.

— Это жена, — сказал он глухо.

Повисла пауза. Макс затянулся ещё раз — глубоко, до хрипа в лёгких.

— Когда всё произошло, мы прятались в подвале нашего дома. Я делал вылазки за продуктами и оружием. Лика и Даня ждали меня.

Он снова замолчал. Сигарета дрожала в пальцах.

— Когда я вернулся из очередного похода, дверь была выломана. Несколько красноглазых лежали мёртвыми. Я искал жену и сына. И нашёл.

Голос его пресёкся. К горлу подступил комок.

— Лика уже обратилась. И в тот момент, когда я её нашёл...

Он замолчал надолго. Смотрел в одну точку перед собой, и глаза его были пустыми, как у мертвеца.

— Она напала на Даню. Она его...

Макс не договорил. Слова застряли в горле. Он сделал ещё одну затяжку, но дым пошёл не в то горло, и он закашлялся — сухо, надрывно.

— Я был как в бреду. Не понимал. Не хотел ничего понимать. Тогда я не смог. Забаррикадировал дверь и убежал. Просто убежал.

Он посмотрел на свои руки — те самые, что держали револьвер у виска, что дрожали, прикуривая.

— Я бесцельно слонялся по городу, пил, проклинал всё на этом свете. Но потом решился. Я снова пошёл в тот подвал. Я хотел всё закончить. И уйти сам. Вместе с ними.

В углу послышался всхлип. Коля сидел, уткнувшись лицом в колени, и плечи его вздрагивали. Маша отвернулась, но Макс заметил, как она смахнула что-то со щеки быстрым движением.

— Тогда я встретил Колю, — закончил Макс.

Он затушил окурок о бетонный пол. Резко, вдавливая его до хруста.

— Нам надо идти.

Маша кивнула, не поднимая глаз. Коля вытер лицо рукавом, шмыгнул носом и поднялся, подхватывая свою красную клюшку.

Макс с трудом встал, опираясь на стену. Рана в боку отозвалась тупой болью, но он сжал зубы и выпрямился.

— Куда теперь? — спросила Маша.

— Подальше отсюда, — ответил он. — Найдём машину. Двинем к окраинам. Может, там ещё есть живые.

Они собрали нехитрые пожитки. Коля подал Максу «калаш», и тот повесил его на плечо, морщась от боли. Маша взяла топор, Коля — клюшку и ПМ с тремя патронами.

Они вышли из склада в промозглые сумерки. Дождь снова моросил, затягивая горизонт серой пеленой. Макс шагнул первым, прихрамывая, но с прямой спиной. За ним — Коля и Маша.

---

Они шли весь день, пробираясь через мёртвые кварталы. Макс хромал, но держался, стиснув зубы. Коля тащил свою клюшку и пакет с остатками лекарств. Маша шла замыкающей, то и дело оглядываясь.

Ближе к вечеру, когда солнце уже садилось за ржавые крыши, они услышали звук. Не рык, не выстрелы — человеческие голоса. Детский смех.

Макс поднял руку, останавливая группу. Они осторожно выглянули из-за угла.

Во дворе бывшей школы, окружённом бетонным забором, расположился лагерь. Несколько палаток, костёр, над которым висел котелок. И люди. Много людей. Взрослые, старики, но главное — дети. Десятка два ребятишек разного возраста, от малышей до подростков. Они сидели кружком, слушая женщину с седыми волосами, которая что-то рассказывала, размахивая руками.

У ворот стояли трое военных. Настоящих, в камуфляже, при оружии. Один — высокий, с седыми висками и уставшим лицом — заметил движение и вскинул автомат.

— Стоять! Кто такие?

— Свои, — Макс поднял руки, показывая пустые ладони. — Выжившие. Со мной девушка и пацан.

Военный прищурился, оценивая. Потом опустил ствол.

— Заходите. Только медленно.

Их встретили настороженно, но без враждебности. Осмотрели на предмет укусов, расспросили. Старший военный, назвавшийся Сергеичем, рассказал, что они сопровождают группу к бункеру — старому убежищу гражданской обороны за городом. Там, по слухам, есть связь, запасы и, главное, безопасность.

— Мы идём уже неделю, — сказал он, закуривая. — Потеряли пятерых. Но детей тащим. Не бросаем.

Макс посмотрел на Колю. Тот уже сидел с другими мальчишками, что-то оживлённо обсуждая и показывая свою хоккейную маску.

— Мы с вами, — сказал он.

Сергеич кивнул.

Утром колонна двинулась в путь. Грузовик с детьми и ранеными, два легковых автомобиля, несколько человек пешком. Военные распределились по флангам. Макс, Маша и Коля шли вместе со всеми.

Коля теперь держался ближе к детям, но то и дело оглядывался на Макса, будто проверяя, что тот всё ещё здесь. Маша молчала, но её взгляд становился всё тревожнее — она чувствовала опасность раньше других.

Они прошли километров пять, когда из переулка впереди вывалилась первая волна. А за ней — вторая, третья. Огромная толпа красноглазых, текущая сплошным потоком, заполняя улицу от края до края.

— Контакт! — заорал Сергеич. — К бою!

Загремели выстрелы. Военные открыли огонь, но тварей было слишком много. Они лезли, падали, поднимались и лезли снова. Дети завизжали, взрослые заметались.

— Грузите детей в грузовик! — крикнул Сергеич. — Уходим!

Макс понял: если не задержать толпу, не уйдёт никто. Он переглянулся с Сергеичем. Тот всё понял без слов.

— Мне нужны добровольцы! — рявкнул военный. — Кто останется — обратно может не вернуться!

Повисла секундная тишина. Потом вперёд шагнул один из военных — молодой парень с перевязанной головой. Потом мужчина в гражданском, с дробовиком. Потом ещё двое выживших, угрюмых, решительных.

И Макс.

— Дядь Макс, нет! — Коля бросился к нему, вцепился в куртку. — Не надо! Пойдём с нами!

Макс опустился на одно колено, взял пацана за плечи.

— Слушай меня, Коля. Ты сильный. Ты справился там, в аптеке. Справишься и дальше. Береги Машу. Она тебя не бросит.

— Я не хочу! — Коля уже ревел в голос. — Я без тебя не пойду!

— Пойдёшь, — Макс посмотрел ему в глаза. — Ты должен. Ради меня. Понял?

Коля замотал головой, но Макс уже поднялся, отстраняя его руки. Маша стояла рядом, по её щекам текли слёзы, но она молчала.

— Увози его, — сказал ей Макс.

Маша шагнула вперёд, схватила его за ворот куртки, притянула к себе и коротко, крепко обняла.

— Только попробуй не вернуться, — прошептала она. — Я тебя из-под земли достану.

Макс ничего не ответил, только сжал её плечо.

Она отступила, взяла Колю за руку и потащила к грузовику. Пацан упирался, кричал, вырывался, но Маша была сильнее. Она буквально зашвырнула его в кузов и прыгнула сама.

Грузовик взревел мотором и рванул с места. Коля смотрел назад, вцепившись в борт, и видел, как пятеро фигур остаются на дороге, перегораживая путь орде красноглазых.

Макс вскинул «калаш». Рядом встал Сергеич, молодой военный и двое выживших.

— Патронов мало, — процедил Сергеич. — Но у меня три гранаты. У кого ещё?

Макс молча показал одну РГД-5, ту самую, из рюкзака с блокпоста. У одного из гражданских нашлась ещё одна.

— Пять штук, — подытожил Сергеич. — Уже веселее. Будем делать завал.

Толпа накатила.

Они стреляли одиночными, целясь в головы. Макс валил одного за другим, но на место каждого павшего вставали трое новых. Молодой военный вскрикнул и упал — его утащили в толпу, и крик оборвался. Один из гражданских, израсходовав патроны, схватил топор и бросился в гущу — его не стало через минуту.

Макс, Сергеич и последний выживший — мужчина в кожаной куртке — отступали к старому кирпичному зданию с массивной аркой.

— Гранаты! — крикнул Сергеич. — Взрываем арку! Завалим проход!

Они швырнули гранаты одну за другой под основание арки. Грохнуло раз, другой, третий. Кирпичная кладка дрогнула, пошла трещинами, но устояла.

— Ещё! — рявкнул Сергеич.

Четвёртая граната полетела в ту же точку. Взрыв поднял тучу пыли и крошева. Арка зашаталась. Красноглазые напирали, уже почти сомкнув кольцо. Мужчина в кожаной куртке, отбиваясь прикладом, вдруг пошатнулся и рухнул — твари накрыли его мгновенно.

Макс и Сергеич остались вдвоём.

— Последняя! — Сергеич выдернул чеку и швырнул гранату прямо под свод арки.

— Уходим! — крикнул он и рванул вглубь здания.

Макс бросился за ним.

Грохнуло так, что заложило уши. Стены дрогнули, сверху посыпались кирпичи, балки, куски бетона. Макс бежал, пригибаясь, спотыкаясь о мусор, и краем глаза видел, как арка складывается, погребая под собой десятки красноглазых и перекрывая проход.

Он нырнул в какой-то дверной проём, упал, ударившись больным боком. Сверху что-то рухнуло, и наступила темнота.

---

Грузовик уносился прочь по разбитой дороге. Коля сидел в кузове, прижавшись к Маше, и не мог оторвать взгляда от удаляющегося города. Он всё ждал, что вот-вот из-за поворота появится знакомая фигура в мотокуртке.

Грохнуло.

Сильно. Так, что дрогнула земля и заложило уши даже на расстоянии. Потом ещё раз. И ещё.

Все в кузове обернулись.

Над тем местом, где остались Макс и Сергеич, поднимался огромный чёрный столб дыма. Кирпичная пыль висела в воздухе плотной завесой, закрывая всё, что происходило на земле.

Коля смотрел на этот дым, и слёзы текли по его лицу, смешиваясь с грязью и копотью. Маша прижимала его к себе, но сама не отводила глаз от столба дыма. Она видела, что это был не просто взрыв — это рухнуло здание. И те, кто был внутри, могли уцелеть, если успели укрыться.

Грузовик ехал дальше. Коля всё смотрел назад, пока столб дыма не превратился в размытое пятно на горизонте.

— Он вернётся, — прошептал он вдруг, ни к кому не обращаясь. — Он обещал.

Маша ничего не ответила. Она просто смотрела туда, где оседала пыль, и думала о том, что иногда надежда — единственное, что остаётся.