исповедь души часть 1 глава 15

Глава 15 «Тёплый разговор»

На следующий день я встал с необычайной для меня утренней решимостью. Наспех натянул поношенное пальто, не застёгивая, выскочил из дому, ноги сами волокли  по знакомым улицам. Только перед самой дверью я смог прийти в сознание. Распахнув старушку  в нос ударил запах старой бумаги и вечности. Сделав шаг к нему на встречу я замер. Из за резкого открытия двери все посетители уставились на меня, хотя все они могли вместиться в пяти пальцах на одной руке, я скачком собрал ноги вместе и поклоном извинился, все вернулись к своему мирку.
Пройдя стеллажи с книгами взгляд метнулся в тот самый дальний угол, к кожаному креслу.
Никого.
Что тогда делать дальше? Совсем иной представлял Генри исход. Легко входящий ранее воздух в лёгкие на выходе превращался в невесомость. Быстрыми, но точными движениями я посмотрел по сторонам и только после того, как убедился, что никто не обращает  внимания,  решился подойти. На месте преступления  осмотрел все предметы. На столике рядом не было больше того холодного чая, одинокий глаз никому не помогал. Только на подлокотнике кресла, точно в том месте, где когда то покоилась рука господина - лежала книга. Книга «Потерянные желания».
Взгляд вцепился в неё, руке необходимо было прикоснуться. Осторожным движением кисть приближалась, с опаской указательный палец вытянулся, но не так  что то показывал, а так, как пытаются погладить котёнка, который ещё неизвестно укусит ли. Рука коснулась корешка, на миг он показалсь теплым. Или только мне так показалось. Я держусь за то место, где была совсем недавно его рука. Перелистнув несколько страниц книги, я вернул её на место. Отойдя от своих планов я плюхнулся в «его» кресло. Расслабившись я подпёр голову рукой, мысли крутились  на карусели. Которое должно было остановиться.
«А если это послание, такое прямое и открытое. А если он знал, что я вернусь. И этим теплом показал, что ждал меня. Он все знает...»- пролетало в голове, крича эти слова.
Я не искать более Никольского среди стеллажей. Я понял. Разочарование не нахлынуло, его место заняло, почти что спокойствие. Поднявшись я направился к двери. Солнце било по глазам, мир был прежним.
- Сегодня не четверг. Значит Юзе свободен, как и кафе. Стоит навестить своего старого друга.
Улица не была многолюдна, город только просыпался. Закурив я продолжил шагать между домов, огибая спящих работников, которые чуть ли не налетали на меня. Утренняя свежесть вынудило спрятать свободную руку в карман. На удивление он не оказался пустым, как я думал. Большое любопытство овладело мною и я достал неизвестным для некоторого времени предмет. В ладони очутился небольшой, пожелтевший, шероховатый клочок бумаги. В голове сразу мелькнуло воспоминание с Никольским.

- Генри? Рад вас видеть,- улыбнулся Юзе, заслышав открытие двери. В глазах мелькнула тень беспокойства. - Что то случилось, мой друг? Выглядите не то чтобы подавленно, а словно натянуто.
Генри опустился на стул у окна, не снимая пальто. Старик поливающий фикус, которые за это время стал явно лучше выглядеть, оставил его греться на солнышке. Вытерев руки о фартук он присел напротив. Его лицо из мягкой массы сделалось серьёзным. Оба молчали. Никто не решался разорвать тишину. Юзе все это время смотрел на Генри, который опустил взгляд на пол, как провинившийся щенок,  было непонятно о чем он думает, но он смиренно ждал.
- Я был в библиотеке...- начал было он без предисловий, но остановился.
- Так это ведь замечательно, Генри.- Действительно не понимая, что могло его так поменять, отвечал Юзе.
Генри поднял глаза с ботинок.
- И встретил так одного человек. Он представился как М.А. Никольский.
- Так, вы, про Михаила Алексанровича, нашего библиотечного отшельника? Это место - его естественная среда. Он глубокой тенью лёг на книги, стал частью тишины корешков. Он подобен старому дубу, который стоит на своём месте и наблюдает, хранит молчание. В вашей встрече нет ничего плохого. Ваши пути пересеклись там, где это было необходимо. Ведь место само выбирает себе душу.
- Вы, вы его знаете?
- Этого то человека. Он часть нашего Томэнта, как и мы в нем. Во всякой тени он чувствуется. Он входит сюда неспешно, как чёрные коты гордо, не взирая на взгляды других. Садится он всегда там,- взглядом показывает на любимое место Генри.- Там в том углу. Пьёт чёрный кофе, молчаливо смотрит в окно. Часами может просиживать, пока само время не начнёт гнать его.- Сделав глубокий вдох, Юзе продолжил с лёгкой печальной улыбкой.- Да, говорят раньше у него было совершенно другое лицо. Хотя даже я в точности не припомню, когда это случилось, что тогда произошло. Теперь то его сторонятся. Думаешь из страха? Нет, не из страха. Скорее из уважения к его кресту. Тяжёлый крест повязан на шее, оставляет глубокий след на коже. Тишина. Вот его крест. Крест - тишины, как у старой книги, которую больше не открывают, но и выбросить рука не поднимается.
- Может, как нибудь навестим его вместе?- предложил я, сам не ожидая этого.
Юзе повернулся к фикусу и долго молчал.
- Боюсь, мы вряд ли уживёмся в одной комнате, мой друг.
Я не знал, что на этого ответить. Почему он так сказал. Что это может значить: не уживёмся в одной комнате? Я не хотел его расспрашивать и тревожить. Мы долго молчали.
- Значит его тоже мучают слизняки.- Полушёпотом говорит Генри, как бы размышляя.
- Вы что то сказали, дорогой друг?
- Он очень странно себя вёл, дал мне пустой конверт,- выдал Генри, желая сменить тему.- Говорил, что письмо так и не родилось, вопрос испарился.
Юзе долго молчал, исследовал вещи в своём кафе так, как будто впервые их заметил. Пытался найти нужные воспоминания. Но зайти в прошлое настолько далеко не получилось.
- Пустой конверт. Да,  это  на него похоже. Как тяжело ему было, носил в себе эту пустоту вместо письма. Но знаете, если задуматься, то он сам и стал тем самым конвертом. В нем было столько жизни. Столько было в его душе, внутренний сад цвёл с каждым годом. В юности он был одаренным мальчиком, прибегал ко мне и сидел на том же месте и все что то мне говорил и говорил, без умолку . Помогал ухаживать за зелёными жителями. Через несколько лет этот образ растворился, как туман - пропал. Он закрылся. Молчал.  Вместе с ним растения начали погибать,  чувствуя его боль. Слишком много воспоминаний навалились на меня, съедали. Последний погибал на моих глазах, это рвало мне сердце. И я каждый день смотрел. Тогда я оторвал несколько здоровых листьев, чтобы вырастить новое растение. Выжил лишь один.- Юзе повернулся к своему фикусу, за которым все это время ухаживал, даже если другие не видели в этом смысла.
Долго он живёт с пустотой. Люди ее боятся, а он видно и сжился с ней. А может это вовсе и не он. Может пустота давно поглотила, моего бедного мальчика. Но я  все ещё жду. Жду, его возвращения. Верю, что когда-нибудь он вернётся. Войдёт в эту самую дверь, как тогда - с живыми глазами, лучезарной улыбкой, с садом в душе и прокричит на все кафе: «Дядюшка Юзе, это снова я».
Он вздохнул и положил свою жилистую, тёплую руку поверх холодной руки Генри.
- Генри. Мой дорогой мальчик. Ты потерял ориентир, перепутал дверь, которая тебе так нужна, я чувствую это. Тебе было суждено увидеть родное отражение то, которое не всегда показывает себя из благих побуждений. Жить с этим.. это самый трудный путь. К тебе на встречу вышла бездна. Ты ищешь родственную душу в этой самой бездне. Ещё не понимая, что в бездне не бывает родственных душ, Генри. Там эхо. Эхо собственных кошмаров.- Не знаю, как можно поддержать Генри, не залезая на его территорию. Юзе выдержал паузу.
Знаешь, мой друг, я вспомнил о моих растениях. Они так нуждаются в свете и следуют за ним везде. И они начинают тянуться в сторону, где его чуть больше, долго и старательно. Искривляют своё красивое тело, не понимая, что солнце над нами. Но им всегда можно помочь, чуть повернуть. Дать найти свой луч света, которой поможет распустить красоту из сердца. А мы люди. Мы не должны забывать, что и у нас есть корни. От них не стоит бежать вперёд. Стоит остановится и задуматься. Задуматься. Сделать шаг назад, туда куда указывает сердце. Даже если зова не слышно, он есть. Стоит лишь прислушаться.
Генри ничего не ответил лицу, которое так долго смотрело на него с теплотой. Он был в себе, в той самой библиотеке. Думал о книге, о той самой тёплой книге на подлокотнике. О пустом кресле. О словах Юзе, считая, что он возможно и прав. Но разве это что то меняет. Его тянуло назад, туда, на тёплое место. Бездна, эхо. Эхо это уже хоть что то, хотя бы какой то звук. А он слишком долго жил в беспросветной тишине.