Я и родина моя

Ссылаясь  на болезнь, - по сути безуспешно. Скажу вам честно, я не такой больной... ссылаясь на погрешность.  - Ходячий  «труп» -полуживой.  С  болезнью проходной,  для  медицины, я  не интересен. Мир тесен. Меня    не от уколов, войн порой   тошнит. Восток кипит, Иран  теперь магнит. Трамп пляшет будто вурдалак  вприсядку. В эфире что - то говорит.  С лица сползает идиота маска.
От этого меня знобит, в глазах рябит и чешется под глазом. Неужто кто-то меня исподволь  корит… и  голову дурит, накрыв попутно старым  медным тазом. В ушах шумит, гремит-звенит…  не в тему обруч мне терновый кем то свит. Давление сто восемьдесят пять, на восемьдесят  пять. Таблеточку придется мне принять. Чтоб шум в ушах унять. Пульс жизни приподнять.
Лечиться от болезни видимо не просто. Коль нездоров, семь сажень до погоста. Коль хочешь жить, и чудеса вершить. Совет тебе даю... беги  назад скорей, от холмиков- костей... как можно поскорей и дальше. В кругу  друзей… и горе  пива слаще. По сути, что елей. Его  вкушал наш пращур, - пещерный чародей. Который устелил планету грудою костей. Ведь на костях спать мягче.
 Свободу оценил при жизни он. Свободу  полюбил и я… и все мои друзья. Бывает так... проснешься на рыбалке в благодати.  Ветер северный  пилюлею некстати. Плюнешь  против ветра от души. Обратное...  на вид свой посмотри.
Я   никого меж делом не виню. Осуждаю лишь неясную стезю. И мысли шевеля,  исследуя себя... о чем порой жалею? Первое: -худею на корню. По прежнему от скуки  устаю… и мало пью. Не к месту розовею. Неужто от стыда? Претензий не умею.
 Второе:- перешагнув через войну. Не знаю почему,  у Ирана к пасхе яйца тяжелее. А  у Трампа выглядят скромнее. Наглядно видно, прихоть Саломеи. О чем же я жалею? - Где голова злодея!
 Неведомое  манит нас порой. Смотрю, холодный пар парит над Ангарой. Просвет туманно застилает пелена. Божественность, идиллия  в спирали облачной видна. Река  могучая  на фоне пасторали. Родные горы, огоньки  вдали. Леса шагнули с гор,- сместились  по пути. А в водах плещется   рыбешка золотая, - небесная луна… наш светлячок любви. Средь волн лихих,  при массе брызг, я слышу восхищенный визг. В  грохоте,  вращениях  светил, в подскоке необъятных величин... луна живая прыгнула в подол, с пучины агрегатных волн. Волны небесный мочевой пузырь, прикрыл собой меж паутин  мизгирь.Отождествляясь с  капелькой дождя. Сеть  паутинную плёл тихо  для себя. Событий  мелких радиальный шов. Он   в образе   вождя, с гримасой  мертвецов.  Отнюдь, он не святой, с невидимой клешнею и в позе  боевой. 
Паук  и Трамп смакуют  фарш мясной. Не каждый  в ситуации такой.
Судьбу  колышет ветерок шальной. Любой правитель, свой,  или чужой, всегда один, в телесной  маске  роковой.  Он  одинок, отсюда лож и   фарс. Его за слабость презирает  Марс.
 Мизгирь занервничал...нарушен был  покой?- « Кто мне скажи посмел, потрогать сеть рукой?» А ветерок преддверии поста...  наматывает  сеть на веточку куста.
 Гримасничаю  пред вами здесь. Под  капельницей я. Спросонья… враг-паук взирает на меня. Я непомерно жажду испытаний. Готов для покаяний. Я видимо  во сне от красоты ослеп? Нет, нет... лицо божественно сияет. Сестричка, я  тебя ведь знаю. Вернулся, тебе и дифирамбы воспою.
- Вы крепко спали. Я Вас понимаю.  Температура в норме. Сон тревожит Вас.
 Проходит час, иль два. Что изменилось? Где мои друзья? И почему родные не звонят. Не спросят? Неужто презираем ими я? Средь тишины ночной, похрапывает истинно сосед больной. Звучат средь тишины  перловые рулады.  Больные   этому   парфюму рады. Довольствуются малым  меж собой.
 Весной от спеси люди здоровее. В проходе коридора, где прохладой веет... старушка голос подает. Она не спит,- бессонницей страдает. Слова уже не подбирает, через зубы ересь жалобно  цедит.
К полуночи яркою заблеяв… ругает внука. «Гостинец не несет. Мошною  не здесь, а  там трясет. В Старгород  на пасху приглашает. По имени и отчеству... как смертную, с поклоном величает. К себе в хоромы  не зовет. Жену  боится,  видимо ребенка ждет. В дом престарелых пристроить обещал. Там не житье, а рай- надежда через край. Сестрица, дай мне выпить яду. Жить больше не могу. Лежу я на полу, кровать  с подушкой  рядом. Когда  упала - вспомнить не могу».
 Сестрица к бабушке... шажками мелкими бесшумно подбежала . Приподняла , к груди своей прижала и уложила мягко  на кровать. Не беспокойтесь, таблеточку водичкою запейте. Вам надобно поспать.
  Сосед Валера увлечен божественной игрой. Во сне  играет животом, постукивает в ритм приспущенной  килой.  Прекрасно изъяснялся  матом по латыни.  Во  сне свой член  домкратом поднимал. Психуя,- безнадежно лютовал.
 Другой постанывал во сне, как  смертный  у креста.  Он целый день от боли  изнывает словесный яд  с уколом совмещает. Терпеть видать  ему нет   мочи.  Сегодня утром бедного его, привезли из центра самого. Мед  сестры прикатили на каталке. Он двигаться не мог. От пункции, он труп живой на свалке. Корчился, кто боль ему предрек.  Во сне все шепчет:-  мой холмик недалек. Таких как я...- не любит он меня. Даю зарок, коль мне поможет бог.   Буду за будущее... Вас и нас  молиться.   
Я не поверил, - он перекрестился. До этого. Когда в палату первый раз вошел, был весел-матерился. Похабность с сексом совмещал. Иному этого  желал.
Я хотел бы  здесь ему сейчас поверить.  Но  душу ,частность  пядью  не измерить.  Что нарушает часто тишину. Конечно ветер. Эхо ко всему. 
 Так  уж устроен мир в котором мы живем... с немеркнущим вождем - распятым на голгофе. Иерусалимский полиграф в преддверии войны  абсурден, в прыти страстной суеверен. Он с незапамятных времен, в обмане обвинен. За это и клеймен.
-Не осуди, и успокой дыханье. Жизнь-это тайна.
- Как не судить? Коль хата не моя, избита колея - враги повсюду. Здесь  Родина моя, я жить всегда здесь буду. Меня так разнесло и с дури понесло. В желании  кощеем стал -  бессмертным.
 Внутри колючки и болячки.  А я? - тощий медведь, проснулся после  зимней спячки, чтоб малость попердеть.
Спирт, водка -  сна бывает слаще.  Какая радость, присел  я здесь  в  России под кустом,   на острую  колючку голышом. В просвете  странных снов... не чувствую себя  своим средь мнимых мертвецов. А думаю о чем? О годах бытия. Любил ли я тебя? Вопросы задаю. На них и отвечаю.
 Почему при Брежневе — одна семья. А после Ильича, дурь в форме калача. Раздроблена страна, секирою свободы- палача. Вот не задача. Один от дури полупьяный скачет. Другой власть даром отдает... - беснуется на даче. А как иначе? Коль борона  от камня устает и  землю не грызет.  А  нерадивость издревле в придачу. Всю душу издерет.  По  костной массе поколений не идет, а по бесовски скачет.