Воспоминания владимирских чернобыльцев

От составителя и редактора.
Владимирская областная общественная организация «Союз Чернобыль» была создана владимирскими чернобыльцами летом 1990 года. Одной из задач, указанных в уставе организации является сохранение исторического наследия. Сотрудники и активисты организации много лет копили данные о владимирских чернобыльцах, в том числе, собирали и записывали воспоминания чернобыльцев об их участии в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС. Воспоминания публиковались в книгах, изданных организацией в разное время: «Чернобыль – боль общая» (1996 год), «Атомный марафон» (2000 год), «В пекле» (2011 год), «Солдаты Чернобыля» (2016 год), изданных областной организацией, а, также, в сборниках, изданных местными (районными и городскими) отделениями организации.
Здесь предлагается для чтения первый блок воспоминаний владимирских чернобыльцев – ликвидаторов последствий чернобыльской катастрофы,  приуроченный к 40-летию со дня катастрофы. Позже публикации продолжатся.

Ю.В. Поликарпов, участник ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС, член правления Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль».

Воспоминания участников ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, жителей Владимирской области и г. Владимира

Аверин Игорь Геннадьевич родился 22 ноября 1952 года в селе Шихобалово Юрьев-Польского района Владимирской области. После окончания восьми классов учился в техническом училище № 25 г. Владимира и получил специальность слесаря-инструментальщика.
С 1970 по 1994 годы Аверин И.Г. работал на предприятиях г. Владимира слесарем, автослесарем, слесарем – инструментальщиком.
С 1971 по ноябрь 1973 года Аверин И.Г. проходил службу в рядах Советской Армии и демобилизовался в звании младшего сержанта.
В ноябре 1986 года Аверин И.Г. получил по месту работы благодарность и премию – за проявление лучших качеств советского человека.
С октября по ноябрь 1986 года Аверин И.Г. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, будучи призван на специальные военные сборы  Фрунзенским районным военным комиссариатом г. Владимира.
Аверин И.Г. выполнял работы по дезактивации помещений и оборудования третьего энергоблока ЧАЭС, находящегося в непосредственной близости с четвертым энергоблоком, в условиях высоких уровней радиации.
Воздействие радиации сказалось на состоянии здоровья – в апреле 1993 года Аверин И.Г. был признан инвалидом 3-й группы, а в мае 1994 года – инвалидом 2-й группы со связью увечья с аварией на Чернобыльской АЭС.
В августе 1998 года Аверин И.Г., указом Президента РФ, за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, был награжден орденом Мужества.
Аверин И.Г. многие годы был активистом Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль».
За активную общественную деятельность и в связи с 20-летием со дня катастрофы на Чернобыльской АЭС, Аверин И.Г. в апреле 2006 года был награжден нагрудным знаком и благодарственным письмом, подписанным Главой и председателем Совета народных депутатов города Владимира.

                Третий блок

Второго октября 1986 года я был призван по повестке на специальные военные сборы Фрунзенским районным военным комиссариатом города Владимира. В 13-00 около областного военного комиссариата нас, будущих «чернобыльцев», посадили в автобусы, и мы тронулись в путь. В каждом автобусе – по два водителя, ехали без остановок. На следующий день, утром, приехали в Курск. Сначала нас завезли на территорию какой-то воинской части, затем переадресовали в населенный пункт Дурнево, что километрах в двадцати от Курска. Там нас переодели в военную форму и, сначала на машинах, потом на поезде направили в Киев.
Наш поезд прибыл в Киев утром четвертого октября. На вокзале нас уже поджидали автомашины с крытыми кузовами. Пересели на них и двинулись к месту назначения. Светило солнце, но дорога оказалась полита водой – чтобы ветер не гонял пыль и не распространял радиацию.
Около села Оранное, в лесочке, располагался палаточный военный городок, в котором дислоцировалась 26-я бригада Московского военного округа. Командовал бригадой подполковник Новохатский.
После общего построения ко мне подошел солдат и спросил – не из Владимира ли я? Я подтвердил. Солдатом был Толя Грамотов, тоже владимирец, но это я выяснил уже по возвращении домой. Поговорили недолго, потом, уже затемно, нас привели в палатку, где было уже много таких же, как мы, солдат. Начались расспросы, разговоры, но тут появился старший лейтенант Иванов, наш замполит. Беседа продолжалась долго, ведь необходимо было поговорить с каждым.
Утром, на построении, меня включили в плотницкую бригаду, в составе пяти человек. Нас направили на строительство столовой, которой руководил майор Чернега, из Коврова. В столовой шла отделка блока приготовления пищи. Эту работу нам и предстояло выполнить.
Отработали пять дней, закончив порученный фронт работ. На следующий день всем пятерым было назначено ехать на Чернобыльскую станцию. Подняли нас рано, в три часа утра. Мы умылись, позавтракали в столовой и – бегом на построение. Офицеры, получив задания, подвели нас к стоящим неподалеку машинам, мы уселись в кузова, и колонна автомашин тронулась в путь. В голове стоял один вопрос: «Какая она там, станция?». Но это нам только предстояло узнать, и было и интересно, и, в то же время, чуть-чуть жутковато.
На станции нас построили на первом этаже третьего энергоблока, дали задание, и, во главе со штатным работником Чернобыльской АЭС, который знал все, «как свои пять пальцев», мы пошли на место выполнения поставленной перед нами задачи. Работы по дезактивации третьего энергоблока выполнялись, начиная с первого этажа и кончая чердачным помещением.
Раз работали мы на первом этаже, мыли оборудование уже часа четыре, мешка четыре набили использованной ветошью. Сопровождающий нас офицер, по долгу своей службы, решил проверить радиационный фон на этих мешках. Оказалось – три рентгена в час. Нам тут же было приказано покинуть территорию и отправляться в душ. Около раздевалки дозиметрист проверил каждого на наличие радиации. Первые его слова были: «А где вы работали, хлопцы?». Он очень удивился, когда ему ответили – где. Всю одежду и обувь с нас сняли и уложили в мешки – для утилизации.
Приняв душ и одевшись в другую одежду, мы поехали в часть, но прежде получили свежие лепестки (ватно-марлевые повязки – ред.). Однако наши приключения на этом не закончились. Во-первых, машину, на которой мы возвращались, не пропустили на ПУСО, так как она сильно «фонила». Пока машину обрабатывали, мы стояли неподалеку, и к нам подошла собака, местная, брошенная хозяевами при эвакуации. Наш дозиметрист возьми и замерь – сколько эта псина «светит». Оказалось – 0,8 рентгена в час, и нам пришлось от нее ретироваться.
Машину нашу так и не пропустили, как ни обрабатывали – все равно она «светила» выше допустимой нормы. Пока шла разборка с нашим водителем, мы пересели на другую машину и поехали в свою часть объездными путями, мимо «рыжего леса», минуя все посты.
Вечером в палатку явился старший лейтенант Иванов и приказал всем, кто работал на первом этаже третьего энергоблока, постричься наголо, по приказу командира 26-й бригады. Где нашли машинку и ножницы, не помню, но приказ был выполнен.
В следующий раз работали на системе вентиляции, и получилось, примерно, то же самое, что и в первом случае. Мы – три человека – по очереди подходили к вентилятору и пытались, уже в течение получаса, снять стоящий между вентилятором и основной системой вытяжки фильтр, то есть, отвернуть его. Наконец, дозиметрист догадался проверить этот фильтр. Оказалось, тот «светил» до 4,5 рентгена в час, и мы вновь были отправлены в душ.
В другой раз разбирали оборудование и отправляли вниз для утилизации. Так увлеклись, что потеряли дозиметр-накопитель, выдаваемый на 4-5 человек, на основании показаний которого нам устанавливалась полученная доза радиации. Искали долго, но нашли. Правда, его показания в зачет не попали.
Как-то нас привели в коридор. Здесь предстояло работать в течение пяти минут. На каждого одели резиновый фартук, закрывающий тело спереди и сзади. В руки дали молотки и зубила. Этими орудиями труда мы сбивали со стен штукатурку. За время работы «получили» по два рентгена.
Какая по счету была «ходка» на ЧАЭС, не помню, но запомнилась она хорошо. К месту работы мы пришли в сопровождении нашего офицера-дозиметриста, а, также, работника станции. Нас обстоятельно проинструктировали, разделили по парам, свободных отвели в сторону. К люку вентиляционной шахты была подведена кран-балка, а сверху люк закрывала металлическая плита, очень толстая. Ее зацепили, подняли и отвели в сторону. Подошла первая пара ликвидаторов, вытащила первый фильтр, а он размером, где-то, 1 метр на 1 метр и высоты такой же, уложила в черный полиэтиленовый мешок. Затем это же выполнили вторая, третья и четвертая пары. Мешки с фильтрами оттаскивали к двери грузового лифта. Каждой паре отводилось времени - 20 секунд. «Получили» по два рентгена. Это и понятно – фильтры не менялись со дня аварии и были забиты радиоактивной пылью.
Один раз работы нами проводились не на третьем блоке, а недалеко от него. Мы прокладывали новый силовой кабель. Работали лежа, в ограниченном пространстве, а сам кабель был очень толстым и тяжелым.
Случались у нас и свободные дни от поездок на ЧАЭС. Это когда мы заступали в наряд. Однажды я и Саша Федоров (с города Брянска) в наряд не попали и очень этому удивились. Но рано радовались. В палатку пришел офицер и забрал нас с собой. Пересекли границу 30-километровой зоны, мимо японского шлагбаума, очень чувствительного даже на самую малую дозу радиации, и ушли километра на два вглубь зоны, где стояла радиоактивная техника, не выпущенная из зоны. Ее-то нам и предстояло охранять, видимо, от мародеров. Ночь была холодная, нашли мы в лесочке рамы старые, разобрали их и разожгли костер, так и грелись, а, заодно, костер освещал порученный нам объект.
Утром, на обратном пути, проверили шлагбаум на чуткость к радиации. Оказалось, он, и правда, «чуткий» - немного не дошли до него, а он уже сработал.
Трудились мы и на чердаке третьего блока. Вид там был ужасный. Со стороны четвертого блока, прямо под крышу, то есть, на чердак третьего блока заливали бетон, и он заполнил проем – застывшей кучей – и лежал, как напоминание о чем-то страшном. Зато рядом оказалось окно с видом на крышу третьего блока и на реку Припять, в которое мы с интересом посмотрели. Как мне тогда показалось, территория станции равна, примерно, территории любого райцентра с населением 10 тысяч человек, типа Суздаля или Юрьев-Польского, районных центров Владимирской области.
На чердаке мы убирали мусор, складывали в мешки, которые сами же, на плече, выносили на улицу.
В последнюю «ходку» на ЧАЭС мы попали с Валеркой Солнцевым (из Коврова). В тот раз работа оказалась «не пыльная», можно и так сказать. Старший лейтенант Иванов и мы в архиве ЧАЭС складывали документацию в мешки для отправки на утилизацию
После каждой поездки на ЧАЭС, по возвращении на территорию части, расслабляться не приходилось. Строили клуб, столовую, баню, КПП, расширяли палаточный городок, перебрали картошку, убирали на склад поступающее оборудование, разгружали кирпич и много еще чего делали. В таком ритме шла наша «чернобыльская» жизнь.
Вся моя служба на ЧАЭС прошла в первой роте войсковой части 68426. При увольнении получил благодарность, и командованием части было отправлено благодарственное письмо по месту работы в городе Владимире.

                И.Г. Аверин
                2011 год, г. Владимир

От редакции:
Анатолий Валентинович Грамотов умер в 2001 году, будучи инвалидом 2 группы со связью с ЧАЭС – ред.
Майор запаса Григорий Николаевич Чернега умер в 1996 году, будучи инвалидом 2 группы со связью с ЧАЭС.
Валерий Вячеславович Солнцев умер в 2003 году.
Игорь Геннадьевич Аверин умер в 2015 году.


Варламов Владимир Александрович родился 25 мая 1962 года  в селе Загоскино Майнского района  Ульяновской области. Закончил 8 классов школы.
1977 – 1980 год – учащийся – СГПТУ № 21 г. Куйбышева. Получил специальность «вальцовщик холодного металла».
1980 – 1981 годы – резчик холодного металла, плотник-бетонщик.
1981 – 1983 год – служба в рядах Советской Армии.
1983 – 1985 годы – респираторщик, маляр, монтажник.
1985 – 1998 год – госинспектор- Управление государственной противопожарной службы УВД Ханты-Мансийского округа.
В 1997 году Варламов В.А. получил высшее образование, закончив заочно Челябинский государственный технический университет и получив квалификацию «экономист-менеджер» по специальности «Экономика и управление на предприятиях».
1998 – 1999 год – начальник службы безопасности – Акционерное общество Многопрофильная компания «Аганнефтегазтехнология», г. Новоаганск.
2000 год – государственный инспектор по охране труда – Государственная инспекция охраны труда в Ханты-Мансийском автономном округе.
С октября 1986 по май 1987 года Варламов В.А. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, будучи направлен Управлением государственной противопожарной службы УВД Ханты-Мансийского автономного округа. Пожарная часть дислоцировалась в г. Чернобыле, в пределах зоны отчуждения. Сержант Варламов В.А., исполняя обязанности младшего инспектора, осуществлял противопожарный надзор на Чернобыльской АЭС, в том числе контролировал проведение огневых (сварочных) работ при строительстве саркофага над взорвавшимся 4-м энергоблоком, находясь в условиях сильного радиоактивного загрязнения, проявляя мужество и верность воинскому долгу.
В 2008 году Варламов В.А., за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС, указом Президента РФ был награжден медалью «За спасение погибавших».
Воздействие радиации сказалось на здоровье – в 1999 году Варламов В.А. был признан инвалидом 3 группы со связью заболевания с работами на Чернобыльской АЭС.
В 2000 году Варламов В.А., как активист чернобыльского движения,  решением Президиума Центрального Совета Союза «Чернобыль» России был награжден знаком «В память о катастрофе на Чернобыльской АЭС»
Варламов В.А. – активист Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль». За активную общественную деятельность и в связи с 20-летием со дня катастрофы на Чернобыльской АЭС, Варламов В.А. в апреле 2006 года был награжден нагрудным знаком и благодарственным письмом, подписанным Главой и председателем Совета народных депутатов города Владимира.

                По зову Родины

26 апреля 1986 года, когда произошла авария на Чернобыльской АЭС, мне было 24 года. В этот период я проходил службу в ВПЧ (военизированная пожарная часть) №15 по охране завода КРАЗ г. Кременчуг. Воспитывал дочь, учился в институте, не имел вредных привычек, любил спорт, участвовал в соревнованиях, на здоровье не жаловался и был полон сил.
Так как постоянный состав пожарной охраны Чернобыльской АЭС и прилегающего района был выведен из строя во время аварии, в июне 1986 года вышло обращение к работникам пожарной охраны с целью перевода на постоянное место службы в район ЧАЭС.
Как патриот своей Родины, я согласился на перевод в Управление пожарной охраны Киевского облисполкома, после чего, 15 октября 1986 года, по прибытии,  был направлен  в ВПЧ 2 по охране ЧАЭС и города Припять, в службу Государственного пожарного надзора.
В город Чернобыль мы приехали уже вечером, улицы города были мрачные и пустые, в окнах домов не горел свет, ни одного прохожего на тротуарах, автомобили стояли брошенными  - город, как будто, вымер.
Нас поселили в общежитии. Как выяснилось спустя несколько месяцев, после проверки его СЭС, водой, которая текла, из крана нельзя было даже не только пить, но и умываться – она была радиоактивна. Приходилось пить и умываться только газированной водой, которую выдавали.
Впоследствии нас пересилили в отремонтированное и очищенное от радиации здание другого общежития.
Поначалу о тяжестях последствий аварии сказано не было, нас только предупредили о запрете выезда из города и проведении в домах периодически влажной уборки.
Суть моей службы заключалась в контроле за противопожарным режимом на ЧАЭС и прилегающих к ней территории. Так как я находился на постоянном месте службы, мне приходилось вводить в курс дела вновь прибывших в командировку сотрудников.
Атомная станция, состоящая из трёх реакторных блоков, это - огромная территория с водным бассейном, каналами,  мостами, зданиями, помещениями, оборудованием, службами, этажами, которые уходят не только вверх, но и вниз. Кроме того, уровень радиации в некоторых местах доходил до 6000 рентген в час (на «крыше» – ред.).
          График работы был трехсменным круглосуточным, так что приходилось быть во всех местах станции, а также контролировать проведение восстановительных строительно-монтажных работ, в том числе и на саркофаге.
Заступая на смену, мы полностью переодевались в чистое, обработанное белье, и, заканчивая смену, так же полностью переодевались, а белье сдавали на обработку и проходили санобработку в душе. На выходе из душа стоял специальный аппарат, показывавший результат обработки тела - если обработка была проведена некачественно и оставалась радиация, на табло загорался загрязненный участок тела. Кроме этого, при нас находился военный дозиметрический прибор.  Были ситуации, когда во время проверок заходили в такие места, что прибор зашкаливало – уровень радиации был высоким. Заступая  на  смену, мы получали накопительный дозиметр, у нас он назывался  «карандаш». Однажды, при сдаче и проверке «карандаша» в дозиметрическую службу станции, у работника округлились глаза – доза превышала нормативы, однако в журнал записали дозу, которая не превышала норматив.
Я обратился к своему руководителю, рассказав о  занижении полученных доз радиации, он принял меры, и впоследствии работникам пожарной охраны записывали реально полученные дозы облучения. 
Хочу сказать, что учитывалось при записи только альфа-облучение, хотя  на вооружении имелись дозиметры с полным спектром накопителей - от альфы до гаммы.
Мы проверяли турбинный зал, после зашли в ЦПУ (центральный пульт управления) реактором, и инженеры-атомщики нам объяснили, что во время работы генераторов мы получаем дозу электромагнитного излучения больше, чем радиации. Так приходилось служить и набираться опыта и передавать другим.
В свободное от дежурств время мы находились в состоянии полной готовности – нас в любое время могли вызвать на пожар.
В марте 1987 года меня предупредили о том, что доза моего облучения подходит к значению максимально-допустимой. Уже на тот период меня мучили головные боли, повышенное давление, всё заканчивалось приёмом таблетки анальгина. Я не мог позаниматься гирями, так как сразу зеленел, и мне становилось плохо.
19 мая 1997 года я перевелся на другое место службы - в Сибирь.
Вот там-то всё вскоре и началось. Состояние здоровья постепенно ухудшалось, больницы и лечения стали моим постоянным занятием. В 1991 году я попал во Всероссийский Научный Центр Радиационной Медицины при Академии медицинских наук в городе Киеве. Там пришлось заняться не только лечением, но и общественной деятельностью. В тот период была создана инициативная группа голодающих, отстаивающих  права пострадавших в результате аварии на Чернобыльской АЭС, в которую я впоследствии входил. Требования инициативной группы были приняты  и поддержаны не только руководителем страны М.С. Горбачёвым но и высшим духовенством - Папой Римским, посетивших наш центр. Впоследствии было рассекречено постановление о льготах и получило легальную основу с принятыми изменениями. Первые копии постановления были напечатаны в Припятской типографии. Помню, в администрации города не поверили о существующем постановлении о льготах, проверяли.
В своих регионах  мы стали создавать общественные организации, входящие в Союз «Чернобыль» России.  В городе Нижневартовске с Кашиным Вячеславом мы создали общественную организацию «Союз Чернобыль» и добивались выполнение льгот для чернобыльцев. Оказывали всяческую помощь, от организации приобретения товаров до получения жилья и лекарственных средств.
Мой сын Алексей, рождённый в 1990 году, часто болел, сейчас имеет заболевания, не совместимые с прохождением воинской службы. В настоящее время я - инвалид вследствие заболеваний, полученных при исполнении служебных обязанностей на Чернобыльской АЭС, награжден благодарственным письмом и грамотой за безупречное выполнение правительственного задания по ликвидации аварии на ЧАЭС, знаком участника ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, медалями «За безупречную службу», «За спасение погибавших».


                В.А. Варламов
2011 год, г. Владимир


Долотов Ярослав Ярославович родился  15 января 1952 года в городе Комсомольске Ивановской области. В 1953 году семья переехала в г. Ковров Владимирской области. После окончания в 1969 году средней школы Долотов Я.Я. поступил на Ковровский механический завод токарем 2-го разряда.
С 1970 по 1972 год Долотов Я.Я. проходил службу в рядах Советской Армии. В 1972 – 1974 году Долотов Я.Я. учился в Ленинградской мореходной школе, после окончания которой был зачислен в Ленинградское морское пароходство, на теплоход «Калининград», матросом 1-го класса, и прослужил до 1976 года, после чего переехал на жительство в г. Ковров, работал слесарем-ремонтником на предприятиях г. Коврова.
Долотов Я.Я. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС с февраля по май 1987 года, будучи призван на специальные военные сборы военным комиссариатом г. Коврова.
Долотов Я.Я., в составе подразделения военнослужащих выполнял в зоне отчуждения работы по дезактивации помещений и оборудования третьего энергоблока ЧАЭС, по валке погибшего от воздействия радиации «рыжего леса» и отправке его в могильники, участвовал в дежурстве на дамбах вдоль реки Припять во время таяния снега. Все работы производились в условиях радиоактивного загрязнения.
Воздействие радиации сказалось на состоянии здоровья – в декабре 1995 года Долотов Я.Я. был признан инвалидом 2-й группы со связью увечья с аварией на Чернобыльской АЭС.
В 1999 году Долотов Я.Я., за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствия катастрофы на Чернобыльской АЭС, Указом Президента РФ был награжден орденом Мужества.
Долотов Я.Я. – активист чернобыльского движения, долгие годы был членом правления Ковровского местного отделения Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль», а в 2004 году был избран председателем отделения.
В апреле 2006 года, Долотов Я.Я., за активную работу по защите прав и законных интересов граждан, подвергшихся воздействию радиации, был награжден почетной грамотой за подписью Президента Общероссийской общественной организации Союз «Чернобыль» России В.Л. Гришина.
В декабре 2006 года, Долотов Я.Я., за активную общественную работу, получил благодарность за подписью Губернатора Владимирской области Н.В. Виноградова.
В 2009 году Долотов Я.Я., решением Президиума Центрального Совета Союза «Чернобыль» России, был награжден нагрудным знаком «За заслуги» 2-й степени.
В 2010 году Долотов Я.Я. был награжден персональным призом Губернатора Владимирской области «Защитнику Отечества».

                Будни связиста - чернобыльца

В ноябре 1986 года я был вызван повесткой в Ковровский военный комиссариат и прошел медицинскую комиссию. Тогда же и сказали, для чего: «Поедешь в Чернобыль». Но ждать пришлось долго. Надобность во мне возникла только в феврале 1987 года. 16 февраля, опять же по повесткам, мы – человек 25 – явились в Ковровский военкомат, и нас на автобусе повезли во Владимир, в областной военкомат. Сопровождал нас до Владимира сотрудник Ковровского военкомата, старший лейтенант Е. Курин, прошедший Афганистан и имевший ранение.
В актовом зале областного военкомата – перекличка. Мне офицер сказал: «Или обратно в автобус, на тебя разнарядки нет». Ушел в автобус, сижу, курю. Появляется Курин: «Долотов здесь?». Я откликнулся. «Тебя назад требуют». Я вернулся в актовый зал, а офицер мне и говорит: «Тебе повезло. Только что пришла разнарядка».
Выехали на пяти автобусах в город Курск. Разместились в местной воинской части, сдали на хранение вещи, одежду, получили военную форму, ОЗК (общевойсковые защитные комплексы), противогазы. Пока собирались, познакомился с некоторыми ковровчанами, в том числе с Володей Першиным, будущим активистом нашей Ковровской организации «Союз Чернобыль». Сходили строем в столовую.
В тот же день поездом нас отправили в Киев. На Киевском вокзале погрузились на ожидавшие нас УРАЛы и часа через полтора оказались в конечном пункте нашего путешествия – лагере ликвидаторов вблизи села Оранное, 26-й бригаде Московского военного округа.
Построили нас на плацу. Начали выкрикивать фамилии и включать тут же в роты и взводы. Я, как связист, попал в роту связи.
Наша палатка оказалась с самого края лагеря – рядом с лесом.
Утром следующего дня – опять общее построение. Старшина тут же отобрал ОЗК, противогазы («Они вам не понадобятся»), выдал лепестки – ватно-марлевые повязки - для защиты органов дыхания.
Всех связистов повели к радиомашинам (на базе ГАЗ-66), стоявшим неподалеку. Меня назначили начальником радиостанции, дали в подчинение шофера, радиста и радиотелефониста. В течение трех дней мы знакомились с оборудованием и доукомплектовывали материальную часть. А затем моей группе поступил приказ: убыть в Киевскую бригаду.
Согласно заданию, полученному в Киевской бригаде, мы находились в вагончике рядом с плотиной через реку Припять, и, утром, в обед и вечером, выходили на связь со штабом, находящимся в городе Чернобыле, докладывали об обстановке на реке. Поддерживали связь и со своей, 26-й бригадой.
Через три недели вернулись в Киевскую бригаду и получили новое задание: объезжать населенные пункты и докладывать о наличии населения. В деревнях почти никого не было, выходили из домов немногочисленные бабки и деды, говорили, что никуда не поедут, «здесь умирать будем!».
В конце дежурства съездили в город Чернобыль, в штаб, доложили о своей работе. Нас похвалили, сказали, что связь была хорошей – замечаний нет.
Наконец, пришло время поработать и руками. В один из дней большая команда на нескольких УРАЛах, в том числе, и моя группа, поехали на валку «рыжего леса». Прибыли на место. Нас встретили, выдали пилы, топоры и, в течение недели, мы валили мертвые, радиоактивные сосны, причем, в своей повседневной одежде. Потом, уже другие ликвидаторы, их убирали, а, в конечном счете, все деревья были захоронены в могильниках. Ежедневно  мылись в бане, где меняли нижнее белье. Верхнюю одежду просто трясли и выбивали из нее пыль.
В выходные дни и вечером, после работы мы продолжали «держать связь».
Через некоторое время мы обратились к командованию с просьбой направить нас на станцию, на которой мы еще не были. На следующий день нам выдали «лепестки» - ватно-марлевые повязки, и мы присоединились к ликвидаторам, постоянно выезжавшим для работы на ЧАЭС. Погрузились в УРАЛы – человек сто и поехали.
По прибытию, около АБК-2 – построение. Появились «люди в белых одеждах» - работники станции  и разобрали нас по объектам. Наш «старший» водил нас по всем трем энергоблокам – 1-му, 2-му и 3-му. Открывает очередное помещение, показывает на мусор или оборудование, говорит: «Это надо выкинуть в окно». Мы: «А какой тут фон?». Он: «Нормальный». В общем, работали, как грузчики. Однажды зашли внутрь саркофага, закрывавшего четвертый энергоблок. Там убирали ограждения, инструмент. Видели место, где, во время взрыва, погиб электрик Ходемчук: на стене – его фотография и свечи горящие рядом.
В апреле вернулись в 26-ю бригаду. По дороге, на ПУСО, дозиметристы проверили нашу машину и… пропустили. Поставили машину в автопарк, и начались будни ликвидаторов: утром – подъем, построение, проход по плацу под оркестр перед трибунами, где стояли командование бригады, и – на УРАЛы. В Лелеве – пересадка на радиоактивные ЗИЛы, которые дозиметристы уже не выпускали дальше ПУСО, которое было в Лелеве. Приезжали к АБК-2, там, в шкафчиках, оставляли верхнюю одежду, переодевались в «грязную», подготовленную для нас заранее, и – на работу, в 3-й энергоблок. Работа заключалась, в основном, в долблении стен отбойными молотками. Необходимо было снять трех-четырехсантиметровый слой бетона, пропитанный радиацией.
Итак, пятый этаж 3-го энергоблока, комната 501. Нас – 15 человек. Работаем пятерками. Первая пятерка – включает воздух и подтаскивает к месту работы отбойные молотки. На все - 5 минут. Вторая – долбит стену. Третья – сгребает мусор в тележки. Вновь настает черед первой пятерки, которая отвозит мусор на тележках к контейнеру, его цепляют тельфером и, через окно, опускают вниз, где уже «ждет» КРАЗ, который увозит мусор в могильник.
Обедали в столовой, находившейся рядом с недостроенными 5-м и 6-м энергоблоками. После обеда, если оставалось свободное время, некоторые шли на Припять – ловить рыбу, причем, использовали не только лески, но и тонкие веревки – рыба клевала хорошо. Ловили для интереса. На еду не брали – боялись радиации. Попадались серьезные рыбина: лещи, сазаны.
Однажды, после обеда, стояли мы - несколько человек – около входа в АБК-2, курили. Смотрим – слева появился вертолет, приблизился к трубе, возвышающейся над 3-м  энергоблоком и саркофагом и вдруг… задел лопастью за растяжку и рухнул вниз! Мгновение – и падающий вертолет скрылся за зданиями. Мы, опешив, стояли, как вкопанные, пока нас не позвали на работу…
На вечерних построениях, уже в лагере, нам зачитывали размер полученных нами доз радиации, вручали благодарности за подписью командования, объявляли, что такому-то отправлено письмо с благодарностью по месту постоянной работы.
Пришло время, когда я «набрал» предельно допустимую дозу радиации (19,6 рентгена). Поездки на станцию для меня и моих товарищей прекратились. Командир сказал: «Сидите, ждите замену». Естественно сидеть и в лагере не давали: сбирали в окрестностях оборванные провода, которые всегда нужны связистам, то есть, нам, потом  стал «бессменным» дежурным по автопарку.
Перед приездом замены проходили выборы народных депутатов. Мы тоже голосовали – в клубе лагеря, который был, одновременно, и столовой.
Отбыл я из лагеря в составе большой команды ликвидаторов 21 июня 1987 года. Нас отвезли в Киев, посадили в вагоны поезда и – в Курск! Там мы получили свои военные билеты с пометками об участии в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, переоделись в гражданскую одежду и поехали домой.

                Я.Я. Долотов
   2011 год, г. Ковров



Жильцов Игорь Леонидович родился 12 апреля 1961 года  в г. Владимире. После окончания в 1976 году 8 классов школы поступил в ГПТУ № 7 г. Владимира, которое закончил в 1979 году по специальности  «электромонтер».
1979 – 1980 год – электромонтер – Владимирский тракторный завод.
1980 – 1982 год – служба в рядах Советской Армии.
С 1982 Жильцов И.Л. работал водителем на различных предприятиях г. Владимира.
В августе – октябре 1986 года Жильцов И.Л. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, будучи призван на специальные военные сборы Октябрьским районным военным комиссариатом г. Владимира.
В течение двух дней Жильцов И.Л. на автомобиле КАМАЗ вывозил в могильник с территории ЧАЭС зараженный радиацией грунт. В последующем Жильцов И.Л. на автомобиле ЗИЛ доставлял утром ликвидаторов из лагеря их проживания на территорию ЧАЭС, а вечером увозил обратно. В течение всего дня Жильцов И.Л., ожидая ликвидаторов, находился в кабине своего автомобиля на специальной площадке на территории ЧАЭС, в условиях радиоактивного загрязнения местности.
В 1999 году Жильцов И.Л., за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, указом Президента РФ был награжден медалью «За спасение погибавших».
Жильцов И.Л. – активист Владимирского городского отделения Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль». За активную общественную деятельность и в связи с 20-летием со дня катастрофы на Чернобыльской АЭС, Жильцов И.Л. в апреле 2006 года был награжден нагрудным знаком и благодарственным письмом, подписанным Главой и председателем Совета народных депутатов города Владимира.

                За рулем – по зоне отчуждения

В августе 1986 года меня вызвали повесткой в Октябрьский районный военный комиссариат города Владимира. Вместе со мной явилось человек двадцать. Офицер сказал, что поедем на уборку урожая. Завтра утром необходимо явиться с вещами.
Наутро явились, как было приказано. Помню Александра Баженова, Александра Аксенова, Николая Фролова. До вокзала шли пешком. На электричке доехали до Москвы. С Курского вокзала, на поезде - до города Курска. Там, в войсковой части, нас переодели и на грузовых машинах – ЗИЛах – повезли сразу до лагеря ликвидаторов вблизи села Оранное, радом с границей чернобыльской зоны.
В лагере – построение. Офицеры начали спрашивать – у кого какая профессия? Требовались водители, строители, дизелисты и так далее. Я всю жизнь отработал водителем, поэтому получил ЗИЛ-131 с крытым кузовом, в котором рядами были установлены скамейки для перевозки людей.
Первые дни я возил на станцию ликвидаторов. После выгрузки мой ЗИЛ, как и остальные грузовые машины, стоял на специальной площадке около канала. Мы же, водители сидели в кабинах.
Несколько раз из разрушенного 4-го блока случался выброс – слышался хлопок, и над развалинами появлялось оранжевое облако. Если мы были не в подвале, а облако ползло в нашу сторону, следовала команда: «В укрытие!», и мы бежали в подвал 3-го энергоблока, где пережидали некоторое время.
В один из дней к нам, сидящим в своих машинах, подошел офицер и предложил пересесть на КАМАЗы – «Пока стоите». Я взял стоящий неподалеку КАМАЗ, подъехал задним ходом к 4-му блоку, где в кузов с помощью крана поставили контейнеры с радиоактивным мусором. Колонна КАМАЗов, в которой оказался и я, двинулась в сторону могильника. Там контейнеры выгрузили, также с помощью кранов. Перед возвращением, краем глаза я успел увидеть, как бульдозер на дне могильника стаскивал контейнеры в плотную кучу.
Так продолжалось несколько дней: я доставлял ликвидаторов до станции на ЗИЛе, а далее, пока ликвидаторы работали – пересаживался на КАМАЗ, и уже на нем возил радиоактивный мусор – до могильника.
Однажды, когда находился на станции, подошли офицеры, спросили: «Свободен?» .Я ответил утвердительно. «Поехали!». Два офицера сели в кабину моего ЗИЛа, а третий офицер с пятью солдатами – в кузов. Поехали через «рыжий лес» на Припять. Офицер в кабине кричит: «Гони!». Видимо, радиация на дороге была немалая. Приехали на окраину города, к недостроенным гаражам. Тут и там высились кучи неиспользованного кирпича. Солдаты загрузили в кузов кирпич, и я повез его в наш лагерь. Дело в том, что мы жили в «летних» палатках, а уже началось строительство «зимних», утепленных палаток, и кирпич нужен был для кладки печей в них. Солдаты разгрузили машину, офицер предложил поработать и мне, но я отказался и отошел в сторону: каждому – свое. Затем я вернулся на станцию – ждать «своих» ликвидаторов, чтобы отвезти их в лагерь.
На обратном пути, на ПУСО машину остановили – кузов «звенел»! Ликвидаторы повыпрыгивали на землю – кузов продолжал «звенеть» - кирпич, побывавший в кузове несколько часов назад, был радиоактивным! В итоге, ликвидаторов отправили до лагеря пешком – восемь километров, ЗИЛ отправили в отстойник, а мне дали другую машину.
Кстати, в Припяти, во время эпопеи с кирпичом, воочию видел «мародеров»: на окраине города военные вытаскивали из помещения какого-то предприятия печатные машинки, холодильник, еще что-то, да и в жилых домах чувствовалось некоторое «шевеление» - кое-где мелькали фигурки людей с ношей.
Видимо, радиации в этот период я «схватил» немало – через полторы недели из головы полезли волосы, на коже появилась сыпь, страшно болела голова. По совету товарищей, я собрал с подушки вылезшие волосы и так, в горсти, понес их в медпункт, где показал капитану медицинской службы. Тот сказал: «Хватит ездить!».
Три дня я сидел в лагере, а потом вновь начались рейсы: то до ПУСО, то до станции. Так и «крутил баранку», пока не набрал 20 рентгенов. А там начальство и говорит: «Давай, поработай до 25-ти». Лишь когда насчитали мне 24 с лишним рентгена, командир сказал: «Жди отправки».
О «крыше» (крыша третьего блока – ред.). Утром, на разводе, подходили к нам офицеры, предлагали: «Кто хочет поработать  на крыше? Деньги – сразу!». Я отказывался, а один москвич - деньги очень нужны были – согласился. Что он там, на крыше, делал – не знаю, но получил за две «ходки» на крышу в течение двух или трех дней 11 тысяч рублей – сумма, в то время, огромная. Вернулся в лагерь – у него – слезы из глаз. Вечером того же дня его посадили в микроавтобус и увезли домой. Он свое «отликвидировал!».
Когда ждали отправки, в какой-то день один ликвидатор, Игорь из Москвы, говорит: «Поехали купаться на Припять!». Загрузились в три машины, приехали к какой-то деревне, стоящей на берегу, смотрим – а деревня-то – пустая, ходят по ней телята, гуси, людей нет. Человек двадцать – искупались, а остальные, я, в том числе – только ноги ополоснули.
Когда уезжали, еще в лагере, перед посадкой в машину, дозиметрист поводил по мне штангой от своего прибора и говорит: «Снимай сапоги, штаны – тоже, и - ботинки». Я снял. Принесли подмену. Ботинки, правда – разного размера, но, ничего – ходить можно было.
В Курске мы переоделись в свою одежду, хранившуюся там, сходили в обычную, гражданскую баню, в которой произошел интересный случай. Мы мылись и обсуждали свои «подвиги» в Чернобыле. Окружавшие поняли, откуда мы, и вскоре баня опустела – народ разбежался, испугавшись «нашей» радиации. А мы спокойно помылись, попили пива, сели в поезд до Москвы и – только нас и видели.

                И.Л. Жильцов
2011 год, г. Владимир


Киселева Светлана Васильевна родилась 22 марта 1950 года в г. Якутске (Республика Саха). В 1969 году закончила Якутский электротехникум связи и получила специальность техника-электрика проводной связи и радиофикации.
С 1969 по 1989 год работала инженером, электромехаником на узлах связи и телефонных станциях в различных городах СССР.
1989 – 2005 год – электромеханик, старший электромеханик – Владимирское областной производственно-техническое Управление связи (с 1991 года – Телеграфно-телефонная станция производственно-технического Управления связи, с 1993 года – Телеграфно-телефонная станция филиала Акционерного общества «Электросвязь»), г. Владимир.
За время работы в системе электросвязи Киселева С.В. многократно премировалась за хорошие показатели в работе и внедрение рационализаторских предложений, в 1988 году ей было присвоено звание «Ветеран производства», в 1990 году – «Лучший специалист».
С 17 по 25 июня 1986 года Киселева С.В. принимала участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, будучи командированной Прилукским районным узлом связи. Ежедневно в течение недели группа связистов, в том числе и Киселева С.В., на микроавтобусе выезжала в г. Чернобыль, находившийся в зоне отчуждения, для работы на Чернобыльском узле связи. Смена продолжалась 12 часов, в условиях радиоактивного загрязнения. Узел связи регулярно обрабатывался специальными растворами для смывания радиоактивной пыли, тем не менее, люди не снимали с органов дыхания средств  защиты - ватно-марлевых повязок.
В 1997 году Киселева С.В., за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, Указом Президента РФ была награждена орденом Мужества.
Киселева С.В. – активист Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль.
В апреле 2006 года, за активную общественную деятельность и в связи с 20-й годовщиной катастрофы на Чернобыльской АЭС, Киселева С.В. получила от Губернатора Владимирской области нагрудный памятный знак и ценный подарок
В 2009 году Киселева С.В., за активную общественную работу, была награждена почетной грамотой и премией Главы города Владимира.
В марте 2010 года, за активную работу по социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации, Киселева С.В. была награждена почетной грамотой за подписью Президента Союза «Чернобыль» России В.Л. Гришина.

                В радиоактивной зоне - женщины

Когда случилась Чернобыльская авария, я работала старшим электромехаником на Прилукском районном узле связи. Станция Прилуки расположена в Черниговской области, километрах в 250 от Чернобыльской АЭС – недалеко, но думалось об аварии мало. В мае инженер нашего узла связи ушла в отпуск, возможно, предчувствуя грядущую командировку. Начальство поручило мне исполнять ее обязанности. В середине июня начальник вызвал меня и сказал, что пришла разнарядка из Черниговского областного управления связи – командировать в Чернобыль техника-телефониста. Я должна была определиться с кандидатурой. Никто из временно подчиненных мне девушек желания не изъявил, я доложила об этом начальнику. «Езжайте туда сами» - последовал ответ.
В группе из Прилукского узла связи нас оказалось три девушки: я – техник и телефонистки Зоя Жученко и Лида Шевцова. Вместе с завхозом, в Прилуках же, сходили в универмаг, купили одежду и обувь, каждой: три спортивных костюма, кеды, два платочка, носки, нижнее белье, а, также, сумка.
До Киева ехали «своим ходом», на автобусе. При въезде в город были проверены дозиметристом – неважно, с какой стороны прибыли: от Чернобыльской АЭС или с противоположного направления. Пока ехали по улицам, обратили внимание – город был полупустым, народу мало.
Явились в Киевский производственно-технический узел связи. Нас завели в Ленинскую комнату (или «красный уголок», что одно и то же), вместе с другими командированными, прибывшими со всей Украины. Кто-то из руководства со сцены объявил, что списки уже подготовлены – кто – в какую смену и в какой день будет работать в радиоактивной зоне. Я попала в ночную смену текущего дня.
После «инструктажа» нас на автобусе повезли в город Иванков, находящийся недалеко от границы зоны. Прибыли на местный узел связи, зашли со двора и вскоре оказались в «красном уголке», где стояли раскладушки – это оказалось женское отделение. Мужчин поселили в другом помещении.
Вечером мне предстояло заступать на смену. Нас, кому выпал этот черед, одевшихся в  спортивные костюмы, повезли на микроавтобусе в столовую, где бесплатно накормили и дали с собой по булочке, а, также, сметану, творог, сгущенку и по бутылочке питьевой воды. На том же транспорте выехали, шесть человек, в город Чернобыль:  я, три девушки-телефонистки, техник Виктор и Михаил – старший группы. Дозиметрический прибор был только у Михаила.
В ночь, с 20-00, приступили к работе на Чернобыльском узле связи. С нами остался местный сотрудник узла связи, который объяснял – что мы должны были делать: настройка и проверка аппаратуры, монтаж новых соединений, проверка связи, включение и выключение радиоузла.
Утром выглянула в окно и увидела, как пожарная машина обмывает наше здание белой пеной – дезактивация!
В 8 часов приехала следующая смена, мы же пошли пешком в столовую, надев на лица ватно-марлевые повязки – все-таки, улица, пыль, которая радиоактивна. В столовой, перед столом раздачи, стояла чисто мужская очередь. Увидев нас – трех женщин – мужчины тут же пропустили нас вперед.
Кстати, в эту и последующие смены, на улицу мы выходили только по крайней необходимости – в столовую и обратно.
Едем со смены в Иванков. Надо бы помыться. Заехали в одно село – баня закрыта, в  другое – та же картина. Тогда Михаил привез нас  в поле, к большой палатке, тоже оказавшейся «баней». Рядом стояли две автомашины, подававшие холодную и теплую воду. Сначала помылись женщины – потом – мужчины. Одели ту же одежду, в какой были до мытья, и только после этого вернулись в Иванков.
Так я отработала пять дневных и ночных смен. В перерывах между сменами сама стирала спортивные костюмы. А когда уезжала домой, рядом с границей зоны отчуждения только-только открылся банно-прачечный комбинат, с душевыми кабинами, услугами которого мы успели один раз воспользоваться.
О радиации. Мы дозиметров не имели. Михаил же регулярно смотрел свой дозиметр-накопитель и говорил: «У Вас все нормально», хотя, когда я ехала из Иванкова в Чернобыль на смену, все тело щипало и кололо, как иголками.
Постоянное напряжение рождало желание расслабиться, забыть о грозящей страшной опасности. У одной командированной женщины на этот период выпал день рождения. В Иванкове купили винца, клубники – отметили, хотя мысли типа «откуда клубника, не радиоактивная ли?» и возникали в голове. Но ничего, обошлось.
По дороге домой, на выезде из Киева, опять подверглись дозиметрическому контролю – пропустили без замечаний.
По возвращении в Прилуки мне дали путевку на август – в Болгарию. Но, к сожалению, в течение года мы не обследовались медиками. Только через год нас, «чернобыльцев» начальство отправило в Черниговскую областную больницу, где мы прошли обследование.

                С.В. Киселева
    2011 год, г. Владимир


Куделькин Александр Петрович родился 5 декабря 1955 года в поселке Октябрьский Вязниковского района Владимирской области.
В 1975 году Куделькин А.П. закончил Электромеханический техникум в г. Коврове, получив специальность техник-механик.
С марта по май 1975 года Куделькин работал  токарем в Конструкторском бюро арматуры (г. Ковров), затем был призван в ряды Советской Армии, где служил с мая 1975 года по май 1977 года.
С 1977 по 1991 год работал на рабочих должностях в различных регионах РСФСР.
С июня по октябрь 1987 года Куделькин А.П. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, будучи призван военным комиссариатом г. Кунгур на специальные военные сборы.
В этот период Куделькин А.П. выполнял вахтовым методом работы по дезактивации оборудования и замене оборудования на третьем энергоблоке Чернобыльской АЭС, в условиях радиоактивного загрязнения.
В апреле 1996 года Куделькин А.П. за подвиг, совершенный в Чернобыле, указом Президента РФ был награжден орденом Мужества, причем получил высокую государственную награду из рук Президента РФ в Георгиевском зале Кремля.
В результате радиоактивного облучения и долгого нахождения в особо опасных условиях и стрессовых ситуациях Куделькин А.П. подорвал свое здоровье и в октябре 1991 года был признан инвалидом 2 группы со связью увечья с аварией на Чернобыльской АЭС.
В 1991 году Куделькин А.П. был избран председателем Вязниковского отделения Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль», и  нес эту нелегкую ношу, с перерывом на несколько лет, в связи с ухудшением здоровья, связанным с обострением болезней, более 19 лет.
Под руководством Куделькина А.П. Вязниковское отделение «Союза Чернобыль» стало одним из лучших в области. Налажен полный учет граждан, подвергшихся воздействию радиации, постоянно ведется прием граждан по их личным вопросам. Вязниковское отделение «Союза Чернобыль» тесно взаимодействует с органами местной власти, проводит совместные мероприятия.
Куделькин А.П. проводит большую патриотическую работу. В 2006 году, благодаря усилиям активистов-чернобыльцев и, в первую очередь, Куделькина А.П., в г. Вязники была открыта музейная экспозиция, посвященная 20-летию со дня чернобыльской катастроф, а в 2010 году – памятник погибшим и умершим вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС и других атомных объектах
За активную общественную деятельность и социальную защиту граждан, подвергшихся воздействию радиации, Куделькин А.П. в 1998 году был занесен в Книгу Почета Союза «Чернобыль» России.
В декабре 2004 года Губернатор Владимирской области выразил Куделькину А.П. Благодарность за активную общественную работу и в связи с международным днем инвалидов.
В январе 2007 года, «В благословение за труды, понесенные при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной станции», Куделькин А.П. был награжден Патриаршей грамотой за подписью Патриарха Московского и всея Руси Алексия.
Куделькин А.П. проживал в поселке Октябрьский Вязниковского района Владимирской области.

                Пять вахт подвига.

Получилось так, что вся моя жизнь сложилась из различных поездок и командировок. Вспоминаю весну 1986 года, первое сообщение в средствах массовой информации о происшедшей на Чернобыльской АЭС аварии. Это известие застало меня в Луковецком леспромхозе Архангельской области, где я работал стропальщиком по договору. Что-то екнуло в душе.
По окончании договора я перебрался в город Кунгур Пермской области, где мне и вручили повестку из военного комиссариата для прохождения специальных военных сборов. Внезапно в памяти всплыло сообщение о чернобыльской аварии – интуиция не подвела.
Июнь 1987 года – наш отряд «ликвидаторов» направляется на автобусе в город Пермь, где предстоит пересадка на поезд. Все мы прекрасно понимали, что нас направляют на Украину…
Воинская часть Уральского военного округа дислоцировалась вблизи населенного пункта Страхолесье. «Странное название» - мелькнуло в голове.
При приезде в часть нас построили на поверку, на которой начальник штаба  Свинцов объявил, что необходимо во что бы то ни стало выполнить поставленную перед нами задачу и минимизировать последствия катастрофы. Замполит части сказал о том, что никто еще не сталкивался с преодолением последствий такой техногенной катастрофы.
Нас прикомандировали к Припятскому монтажному управлению (ЮТЭМ), с которым наша часть заключила договор о совместной деятельности по ликвидации последствий катастрофы и введению в строй 3-го энергоблока. Предстояло работать вахтовым методом: 15 дней – на 3-м энергоблоке, 15 дней – отдыхающая смена (несение службы в расположении части).
Разместили нас в щитовых бараках, построенных нашими предшественниками. К вечеру подъехала со станции 5-я рота, и здесь я впервые увидел «накопители». Ликвидаторы говорили с замполитом о том, что накопители надо сдавать, раз приехала замена, чувствовалось, что ребята физически устали. Ночью некоторым стало плохо, и даже в нашем расположении, где мы отдыхали, был слышен сухой кашель – первый признак воздействия радиации.
И вот наша 5-я рота, в новом составе, впервые едет на 3-й энергоблок. До границы зоны отчуждения ехали на «чистом» автобусе, затем – пересадка на «грязный» транспорт.
Станция поразила нас своими размерами. Вот уникальный Саркофаг, а над ним кружит «вертушка» - это вертолет со специалистами, замеряющими уровень радиации.
Перед нами ставится задача: вести восстановительные работы в зависимости от дозы облучения. Перед началом работ общий «фон» замеряют военные дозиметристы, но их показания не совпадают с показаниями индивидуальных дозиметров-накопителей, прозванных «карандашами». Поэтому, для ведения работ на участках с повышенной радиацией нам выдали подобные «карандаши». Мы работали не более 15 минут. Работы, в которых я участвовал, велись сразу на нескольких уровнях. Необходимо было произвести замену трубопроводов, и их опрессовку (каждый сварной шов подвергался соответствующей диагностике). Требования к трубопроводам и сопутствующему оборудованию предъявлялись повышенные, особенно к системам охлаждения реактора.
На некоторых участках возникала необходимость в постоянной дезактивации, так как уровень радиации там постоянно возвращался к прежним значениям.
Объем предпусковых работ был обширен: проводка нового маслопровода, замена и опрессовка трубопроводов технологического цикла, а также замена и обновление вспомогательного оборудования. Неоднократно приходилось ездить в город Припять за запорной арматурой на склад.
Припять – «город 21-го века», опутанный со всех сторон колючей проволокой, производил удручающее впечатление.
Так прошли пять вахт, отработанных мной на 3-м энергоблоке. Незаметно подкралась осень, и закончилась, наконец, эпопея, проведенная в зоне отчуждения. На смену нам приехала другая группа «ликвидаторов», но это уже их история.

                А.П. Куделькин
                2010 г., г. Вязники

Александр Петрович Куделькин скончался в 2019 году.


Кузнецов Геннадий Александрович родился 25 августа 1945 года в колхозе Доброе Начало Улу-Телякского района Башкирской АССР (в настоящее время – Республика Башкирия). В 1958 году семья Кузнецовых переехала во Владимир.
В 1963 году Кузнецов Г.А. окончил 11 классов вечерней школы и параллельно – ГПТУ № 15 г. Владимира по специальности столяр-краснодеревщик.
С 1963 по 1968 год работал столяром 4 разряда на Владимирской мебельной фабрике.
В 1964 году Кузнецов Г.А. закончил Владимирский аэроклуб, неоднократно призывался на трехмесячные сборы и получил звание «младший лейтенант».
В 1968 году Кузнецов Г.А. был призван на воинскую службу в Дальневосточный военный округ на должность правого летчика вертолета МИ-6.
В 1970 году Кузнецов Г.А. экстерном закончил Сызранское высшее военное училище летчиков по специальности «пилот-техник».
1971 – 1990 год – правый летчик вертолета МИ-6, командир вертолета МИ-6, командир отряда эскадрильи на вертолетах МИ-6 - Польская Народная Республика (в настоящее время – Республика Польша), Грузинская ССР (в настоящее время – Республика Грузия).
С 1981 по 1982 год Кузнецов Г.А. проходил службу в составе Советских войск, направленных для оказания военной помощи Демократической Республике Афганистан в должности командира эскадрильи вертолетов МИ-6. Выполнял задания по перевозке продовольствия, боеприпасов, раненых.
В мае 1982 года Кузнецов Г.А., Указом Президиума Верховного Совета СССР был награжден орденом Красной звезды – за выполнение боевого задания по эвакуации с поля боя раненых под обстрелом.
В первые дни чернобыльской катастрофы Кузнецов Г.А. был направлен в район Чернобыльской АЭС, где выполнял боевые задания, в том числе, по засыпке развала взорвавшегося четвертого энергоблока поглощающими материалами. Работа производилась в условиях сверхвысоких уровней радиации.
В декабре 1986 года Кузнецов Г.А., Указом Президиума Верховного Совета СССР, был награжден вторым орденом Красной звезды – за выполнение боевого задания по ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС.
Кузнецов Г.А. закончил воинскую службу в звании подполковника.
Нахождение в особо опасных условиях высоких уровней радиации сказалось на состоянии здоровья – в июле 1992 года Кузнецов Г.А. был признан инвалидом 3 группы со связью увечья с катастрофой на Чернобыльской АЭС.
С 1992 года Кузнецов Г.А. вновь проживал в г. Владимире. Скончался в 2026 году.

                В чернобыльском небе

30 апреля 1986 года в авиационном вертолетном полку на аэродроме города Телави (Грузинская ССР) производились полеты. В 4-й эскадрилье летали на вертолетах МИ-26. Отрабатывали полеты с грузом на внешней подвеске. В 12 часов я, в то время - командир четвертой ВЭ (вертолетной эскадрильи), часов на командный пункт управления полетами был вызван по радио, подполковник Кузнецов Г.А.. Ему была поставлена задача подготовить семь экипажей своей эскадрильи и два экипажа третьей ВЭ к перелету по маршруту: Телави – Ростов-на-Дону – Чернигов. На подготовку экипажей выделили два часа. Все экипажи были готовы к выполнению боевой задачи, так как в период 1981-82 годов в течение года выполняли интернациональный долг по оказанию помощи афганскому народу. Все летчики были первого класса. Личному составу было сообщено: «В городе Припять, на атомной станции произошел взрыв. Вам необходимо выполнить перелет по данному маршруту и поступить в распоряжение командира соотвествующей войсковой части. В дальнейшем выполнять все задания по указаниям данного авиационного начальника».
В 16-00 все девять экипажей  вылетели с аэродрома города Телави на Ростов-на-Дону. Переночевали на аэродроме. Специалисты из наземной службы за ночь поставили на вертолеты защитные свинцовые плиты (толщиной 15 мм) – под ноги и подлокотники летного состава. Это было сделано для защиты от проникающей радиации при выполнении полетов над разрушенным реактором.
В 10 часов 1-го мая 1986 года мы вылетели из Ростова-на-Дону, держа курс на Чернигов. При пролете больших и малых городов  нас приветствовали люди, которые участвовали в первомайских демонстрациях (не зная – куда и зачем мы летим).
Прилетев в Чернигов, получили новую задачу – перелететь на площадку, находящуюся в семи километрах от Чернобыльской атомной станции. Там нам объяснили дальнейшую задачу. Мы должны были выполнять полеты с грузом (речной песок в мешках) на внешней подвеске и сбрасывать их на взорвавшийся 4-й энергоблок.
Первый контрольный полет выполнил я, а затем дал совершить контрольные полеты всем летчикам эскадрильи. Для транспортировки «груза» мы использовали тормозные парашюты истребителей и бомбардировщиков, отработавшие свой ресурс. В каждый парашют наваливали мешки с песком, общим весом 7- 8 тонн, и сбрасывали на реактор. По дальности нам подсказывал руководитель полетов, находившийся в пятистах метрах на вышке, на 90 градусов слева от нас по курсу. Он говорил, например: «267-й, приготовиться… Сброс!». По направлению подлета подсказывал штурман, и мы сбрасывали груз.
У каждого члена экипажа имелся индивидуальный дозиметр. Летному составу можно было работать до получения суммарной дозы радиации 25 рентгенов. Мы не снижались при пролете над реактором ниже двухсот метров (рядом стояла труба высотой 180 метров).
В эскадрилье был свой доктор, который вел записи и осуществлял контроль за летчиками и техническим составом, а также за радиоактивным облучением личного состава.
В 17 часов все экипажи выполняли перелет с площадки базирования на площадку около аэродрома города Чернигова. На этой площадке проходила дегазация и дезактивация авиационной техники. Далее перелетали на черниговский аэродром. На следующий день все повторялось.
На четвертый и пятый дни вместо песка мы бросали свинец (в виде болванок и ружейной дроби) – тоже по 7-8 тонн за один пролет.
Некоторые экипажи, набравшие уже по 22-24 рентгена, выполняли полеты по перевозу техники и грузов по территории Украинской ССР. Все летчики в среднем набрали 23-24 рентгена и далее на реактор не летали.
Однако на аэродроме Чернигова мы выполняли тренировочные полеты. Поднимали 9 тонн свинца на внешней подвеске на высоту 400 метров, 5 тонн воды в резервуаре – на высоту 200 метров. Выполняли и другие полеты. Например, транспортировали японские агрегаты из Киева и летали по заданиям местных властей.
Ни одного отказа авиационной техники за этот период не было. Ни один член экипажа, а также, наземный состав, не отказался от выполнения боевых задач.
14 мая, после выполнения задания, весь личный состав убыл в свою часть на самолете. Вертолеты оставили в Чернигове. Многие офицеры и прапорщики были представлены к правительственным наградам и поощрениям.
К сожалению, через 3-4 года мы начали терять боевых товарищей. Диагноз, в основном, ставился – рак головного мозга.
Я и сейчас поддерживаю связь со многими сослуживцами, и мы часто вспоминаем работу на Чернобыльской АЭС.

                Г.А. Кузнецов, подполковник в отставке
                2010 год, г. Владимир

Лаврентьев Леонид Антонович родился 1 ноября 1944 года в г. Алма-Ата Казахской ССР (в настоящее время – Республика Казахстан). В последующем семья переехала в г. Нальчик (Кабардино-Балкария), где Лаврентьев Л.А. и начал трудовую деятельность после получения среднего образования.
За тридцать с лишним лет трудовой деятельности Л.А. Лаврентьев прошел путь от электромонтажника до председателя правления рыболовецкого колхоза, основную часть трудового пути посвятив работе в рыбной промышленности Дальнего Востока.
В 1972 году Л.А. Лаврентьев закончил Дальневосточный государственный университет  по специальности «Биология».
В 1996 году Лаврентьев Л.А. переехал в г. Владимир.
Лаврентьев Л.А. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС с декабря 1986 по февраль 1987 года по добровольному желанию. Находясь в отпуске в г. Киеве, он обратился в штаб ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС и предложил свои услуги.
Лаврентьеву Л.А. было дано направление на Чернобыльскую АЭС, в цех радиационной безопасности, на должность дозиметриста. В этой должности Лаврентьев Л.А. проработал два с половиной месяца вахтовым методом: 15 суток работы с проживанием в г. Чернобыле и 15 суток – отдых в «чистой зоне» - поселке Зеленый Мыс.
Длительное пребывание в зоне особой опасности сказалось на состоянии здоровья – в 1998 году Лаврентьева Л.А. был признан инвалидом 2-й группы со связью заболевания с аварией на Чернобыльской АЭС.
В 1999 году Лаврентьев Л.А. за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, Указом Президента РФ был награжден орденом Мужества.
Лаврентьев Л.А. долгое время был активистом Владимирской областной организации «Союз Чернобыль», членом правления организации.
В 2004 году Лаврентьев Л.А., за активную общественную деятельность, был поощрен Благодарностью за подписью Губернатора Владимирской области.
В апреле 2004 года, Лаврентьев Л.А., за активную работу по защите прав и законных интересов граждан, подвергшихся воздействию радиации, был награжден почетной грамотой за подписью Президента Общероссийской общественной организации Союз «Чернобыль» России В.Л. Гришина.
В 2005 и 2008 годах Лаврентьев Л.А., за многолетний вклад в работу по защите прав и интересов граждан, подвергшихся воздействию радиации, был награжден, соответственно, нагрудным знаком Союза «Чернобыль» России «За заслуги» 2-й и 1-й степеней.
В апреле 2006 года, за активную общественную деятельность и в связи с 20-й годовщиной катастрофы на Чернобыльской АЭС, Лаврентьев Л.А. получил от Губернатора Владимирской области нагрудный памятный знак и ценный подарок.
В январе 2007 года, «В благословение за труды, понесенные при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной станции», Лаврентьев Л.А. был награжден Патриаршей грамотой за подписью Патриарха Московского и всея Руси Алексия.
Лаврентьев Л.А. проживал в г. Владимире. Скончался в 2018 году.

                Доброволец

Удивительные истории происходят с каждым из нас. Одни забываются, другие оставляют в душе и сердце глубокий след, чувство гордости и осознания, что жил не зря, и чувствуешь свою нужность обществу, даже если общество тебя не знает, кроме узкого круга лиц, с кем «съел пуд соли», с кем был в кошмаре атомного ада.
Каждый, кто прошел любую из войн, в том числе, и Чернобыль, знает цену и подвигу и предательству. Но не сразу приходит осознание того, ЧТО ты совершил, и только в будущем, через поколения, история будет знать, если не имя каждого, то цену подвига, спасшего мир.
Бомбардировка Хиросимы и Нагасаки - удар изподтишка в уже обескровленную Японию, чтобы показать, кто есть кто, в то, уже тогда непростое, время. Уже тогда мир познал страшную мощь атома, и понял, что судьба мира теперь зависит от того – какими руками и в каких целях будет использована эта мощь. И проблема эта касается всех без исключения государств и народов.
 Чернобыльская трагедия показала другую сторону медали. Атом не прощает ошибок и халатности, которые, в данном случае, определяют жизнь и смерть миллионов жителей Земли. Пламя чернобыльской катастрофы опалило весь мир, в  полном понимании этих слов.
Неожиданность случившегося повергла многих в растерянность и шок, но появились первые герои, ценой своих жизней вступившие в борьбу, и им – вечная память.
Это была война без пуль, орудие войны – радиация – не имела ни запаха, на цвета, но она унесла десятки тысяч жизней людей, прошедших этот ад, и продолжает их уносить по сей день.
К чему я написал такое предисловие? Да к тому, чтобы мы бережно относились к окружающей нас природе, ведь мы – венец этой природы, созданной Всевышним. Бережно относиться друг к другу, любить каждого и помогать каждому, кто нуждается в помощи, помнить, что красиво и честно прожить жизнь – это уже подвиг, а еще больший подвиг – это любовь к Родине, к маленькой, где мы родились, и к большой, именуемой Россией. И здесь возникает слово «патриотизм» - основа нашего государства и населяющих его народов.
Ну, а теперь – проза. Как я оказался в чернобыльской зоне, и что я там делал? А оказался я там не через военные сборы, как большинство ликвидаторов, а добровольно. Некоторые, прочитав эти слова, покрутят пальцем у виска, подумают что-нибудь, но, уверен, большинство поймет меня правильно, ибо все мы – личности, а личность сама определяет свои поступки. Всегда, во все времена, в военное время опора была не только на военных и специальные службы, но и на добровольцев, первыми из которых на Руси известны Илья Муромец, Алеша Попович, Добрыня Никитич, а, в более поздние времена – представители царской семьи и члены семей знатнейших родов дворянства (в том числе – сестры милосердия). В Гражданскую – десятки тысяч добровольно влились в Красную и Белую армии. Особо показали себя добровольцы при защите Москвы и Ленинграда в Великую Отечественную Войну.
Понимая и принимая поступки и решения добровольцев, думающий, справедливый  человек видит, что он – не одинок, есть, на кого опереться, и он сам становится другим – смелым, решительным, справедливым и сердобольным и все, что он совершает, - совершает осознано, и главное здесь – найти достаточную силу воли для своих решений. И он не думает о том, видит это кто-то со стороны или нет. Никаких мыслей – о будущих наградах, и будут ли они вообще. Просто ты есть, и ты обязан ЭТО сделать, это твой долг…
Итак, прихожу в свой родной порт Петропавловск на БМРТ (большой морозильный траулер), где я работал в должности помощника капитана-директора по производству. Рейс плохой, неудачный.  С первого дня не ладилась настройка рыбопромыслового оборудования, тралы штопаны – перештопаны, подводили дизеля, и это – после межрейсового ремонта! В районе промысла погода не баловала. Промысловая обстановка – не в радость, плюс ко всему этому гидроакустик не мог наладить поисковые приборы, крепящиеся на трале.
А начальство, сразу по приходу в район, дав три дня на подготовку, требует результат, а планы в те годы были почти неподъемные. День – два можно отвертеться, а потом уже – гром и молнии, и начинается цепочка: командир давит на траловую команду, траловая, выловив первые килограммы, направляет рыбу в завод, а завод – в простое: то подающие транспортеры лопаются,  то вода не подается – трубы летят, то холодильные камеры не морозят, то пара нет и так далее.
Но, кажется, все позади, влились в производственный ритм, закрыли долг. Все пошло «по накатанному».
После рейса я ушел в отгулы. Было в разгаре лето 1986 года. Смотрел телевизор и, безусловно, интересовался чернобыльскими событиями, тем более, что в Киеве жили родственники. Неожиданно – звонок от моего непосредственного руководителя: «Что делаешь? Не собираешься ли после отгулов в отпуск?  Если нет, то собирайся, поедешь защищать бракованную продукцию по судам, на которые пришли рекламации». А в этом деле я, действительно, «собаку съел», работая на плавбазах Базы Тралового флота. Спрашиваю – какие города? - Москва, Орехово-Зуево, Харьков, Киев. Поняв, что есть шанс попасть в Киев, сразу же согласился. «Приходи завтра в контору» - закончил разговор начальник.
Рассказал о разговоре жене. Решили совместить командировку с отпуском. С билетами на самолет в те времена было трудно, но, благодаря друзьям, достал билеты жене и сыновьям. Себе оформил через контору. Вылетели в Москву. Жена с детьми – то в Москве, то во Владимире (благо, и там и там – родственники). Я же занимался командировочными делами. Быстро решив проблемы в Москве и Орехово-Зуеве, поехал в Харьков. Там задача выдалась посложнее, но, в течение недели, и она утряслась. Из Харькова – в Киев.
Итак, я – в Киеве. Город поразил меня как бы прифронтовой обстановкой, много людей – в военной форме, какая-то напряженность на лицах, но страха не было заметно. Все работало и все работали, и только на вокзале чувствовалась излишняя суета, большие очереди у касс, порой – до потасовок. Одна деталь – в очередях стояли люди, смотрящиеся, явно как начальники. Как я понял, это были чиновники, спасающие свои семьи и себя самих. Позже узнал, что эти люди бросали квартиры, работу – лишь бы уехать куда-либо, и наплевать им было на все.
Закончив свою командировочную деятельность, я посоветовался со своим дядей, который прошел войну летчиком, перегонял по ленд-лизу из Америки самолеты и работал на заводе, выпускающем АНы, летчиком-испытателем. Сказал ему, что у меня есть желание поехать на ЧАЭС и предложить себя в должности дозиметриста, так как  по особенности своей работы в должности помощника капитана по производству, я руководил дозиметрической и дезактивационной службой в случае каких-либо ЧП. Мы, находясь в море, несколько раз в течение рейса проводили учебные тревоги.
Дядя воспринял мое желание положительно, чему я был несколько удивлен и обрадован.
На следующий день я пошел в министерство, курирующее АЭС. Там меня выслушали и со своей запиской направили в штаб, занимающийся набором кадров для дальнейшего направления на ЧАЭС.
Встретили там меня хорошо, но попросили представить согласие моей организации, характеристику (резюме), медицинскую книжку. Всего этого у меня, безусловно, не было. Попросил записать меня на более поздний срок, на что мне ответили, что работы будет много и надолго, поэтому, как соберете нужные документы – ждем.
Я попросил дать справку, что возражений против меня нет, которую и получил.
Снова – в Москву. Убедил жену в правильности своего выбора. Позвонил шефу в Петропавловск, получил согласие и обещание, что требуемые документы вышлют. Жду неделю, но – ни ответа, ни привета. Звоню снова и слышу: «Леонид, я не могу выслать твою характеристику, так как Анохин (председатель парткома), хорошую дать отказался, а написанная твоим помполитом, тоже, сам понимаешь, не пойдет». Я попросил дать телефон секретаря Обкома КПСС, курирующего рыбную отрасль. С трудом, но дозвонился, однако высокий чин в помощи отказал, сославшись на то, что я – не член партии, и приходится верить тому, что написано в моей характеристике членом партии. «Мы ему доверяем». Все, круг замкнулся. Дело в том, что я был «неудобным» работником для начальства – имел свое мнение, которое, невзирая на должности и обстановку, отстаивал, был «ершист», ставил «неудобные» вопросы. Отсюда – и соответствующая характеристика. Думаю - что делать дальше? Злость на несправедливость только усилила мое желание попасть на ЧАЭС. Объяснил все жене и попросил ее самостоятельно отдохнуть, а по окончании отпуска также самостоятельно вылететь в Петропавловск, благо билеты были куплены заранее. Вспомнил, что есть хороший журналист, с которым я познакомился, когда работал на Октябрьском рыбокомбинате. Звоню. Узнав меня,  он обрадовался, пригласил в гости, и я ему поведал о своих приключениях. «Позвони через пару дней» - говорит он. Звоню. «Приезжай завтра к 14-00 в редакцию газеты «Правда». В холле к тебе подойдет молодая женщина. Только не опаздывай!». За полчаса я был уже на месте. Подошла молодая женщина, говорит: «Мы договорились с Киевом, когда Вы можете приехать». Объяснил ей, что возможность моего приезда связана с дорогой и с обстановкой, какая сложится у меня на Камчатке, вопросами по поводу моей характеристики и прочими бюрократическими мелочами. «Хорошо, мы дадим копию рекомендательного письма Вам на руки, а подлинник сегодня же вышлем в Камчатский Обком, через канцелярию Вы определите его движение. В случае чего звоните нам». Минут через тридцать копия письма была у меня, и я, вдохновленный, на следующий день поехал в аэропорт. «Вот так дела!» - думаю – «Впереди большой отпуск, смотаюсь в Киев, обговорю все и полечу в Петропавловск». Сразу остаться в Киеве, а, значит, в Чернобыле я не мог, так как необходимо было официально оформить отпуск, а через телефонные разговоры договориться не получалось. Почему – сам не знаю!
Итак, я – в Киеве. Пошел по уже знакомому адресу, где меня познакомили с подполковником, начальником группы дозиметристов ЦРБ. Мы быстро сошлись, на почве того, что он когда-то служил на Камчатке. Решив свои дела, с кем-то переговорив, он предложил мне поехать с ним в полевой лагерь.
С утра выехали на УАЗике в базовый лагерь, который назывался «Зеленый Мыс». Погода – чудесная, вокруг – сосновые боры вперемежку со смешанным лесом, чувствовалось, что это замечательные грибные и ягодные места, и не верилось, что где-то впереди случилась страшная беда, и люди тысячами уходят прочь с мест, которые знают и помнят с детства, где жили их предки. Колонны грузовых автомобилей и автобусов в прямом и обратном направлении только усиливали впечатления от этой трагедии и весь драматизм происшедшего.
Подъехали ближе, но еще до радиационной зоны запершило в горле. По мере продвижения жжение усиливалось. Почувствовав мое состояние и некоторую нервозность, мой будущий начальник весело сказал: «На войне, как на войне, а поэтому перед боем – по «наркомовской». Он достал бутылку «Столичной», кусок лука и помидоры, ловко налил водку в граненые стаканы, велев при этом водителю остановиться. «Ну, моряк, не дрейфь, небось, на флоте этого добра тоже хватает».
Выпив и закусив, мы вновь тронулись в путь, и тут я заметил первые дозиметрические и дезактивационные посты и стоящие перед ними колонны машин, государственных и частных.
Вскоре мы подъехали к воротам лагеря, обнесенного забором из сетки-рабицы. Показав документы, мой гид, кивнув в мою сторону, сказал: «Этот со мной», и мы въехали на территорию лагеря, находящегося в десятке километров от зоны отчуждения. Велев подождать, полковник уехал вглубь территории, но минут через двадцать вернулся и повел меня на санпропускник, где размещались дозиметрические аппараты стационарного типа, вроде тех, которые стоят сейчас в аэропортах, реагируют на металл. Все сотрудники санпропускника и хозблока были одеты в белые костюмы, на ногах – белые бахилы на резиновой подошве, на головах – белые колпаки, вроде поварских. Пропускаемые же через аппарат были одеты, в основном, в армейские полевые формы (так называемые, афганские) и ботинки на металлической застежке.
Выйдя из санпропускника, увидел поселок, состоящий из одно-двухэтажных коттеджей, отделанных сайдингом (чего у нас в то время не было совершенно) и зданиями, похожими на ангары, в которых размещались столовые, концертный зал, медицинский центр, спортивные арены и сауны. Везде – тротуары, покрытые асфальтом и плиткой, а то и просто мелким песком и цветы, цветы… Как я узнал позже, всю эту красоту построили финские инженеры и рабочие. Особенно поразила сантехника, необыкновенного дизайна.
Как временного человека, меня поселили в гостинице, и все пять дней, что я там был в первый заезд, я проходил практику. Время прошло незаметно и очень быстро. Тем более, что предстоящая работа была мне, в общем, знакома, как помощнику капитана по производству на судах типа БМРТ, БАТМ, супертраулеров и так далее, отвечающему за безопасность судов в море в случае ядерной угрозы.
Пройдя условную практику, я через Киев улетел к себе в Петропавловск. С копией письма из редакции газеты «Правда» пришел в Областной комитет КПСС, где меня встретили со свойственной советским чиновником теплотой, слегка пожурив за то, что я их обошел и сразу обратился в редакцию главной газеты страны. Хотел напомнить, что я обращался к ним, и меня послали куда подальше, но не стал, так как в этот момент появился председатель парткома БОРа (Базы океанического раболовства) Анохин и, с радостной улыбкой, вручил мне характеристику, в корне отличавшуюся от предыдущей. И такой я в ней оказался хороший, что – только на Доску Почета со словами: «Вот какие у нас истинные патриоты Родины».
Ну, думаю, все, можно собираться и ехать. Завтра же оформляю отпуск и – в Чернобыль (был уже сентябрь). Утром прихожу на работу, в кадры, а мне: «Леонид Антонович, у нас на БМРТ «Камышин» заболел заведующий, его надо подменить. До конца рейса осталось два  с половиной месяца, так что никого на подмену нет, отпуск временно переносится». «Какая замена» - говорю – «Меня ждут в Чернобыле, ведь кадры и руководство в курсе?!». «Ну, такая ситуация, ведь любой может заболеть» - парировал кадровик – «Нет людей, кто - в море, кто – в отпуске, ведь лето, так что либо – либо» - закончил он.
Услышав это «либо – либо», понял, что спорить – бесполезно, пришлось идти в рейс. На другом отходящем судне вышел в море и, приняв дела по приходу на БМРТ «Камышин», включился в работу. У рыбаков в те времена была более высокая дисциплина, особенно у комсостава, к которому относился и я.
В этот раз рейс прошел безупречно и с хорошим заработком, но – уже зима, и ждут ли меня еще там – в Чернобыле? Перед уходом в море я сообщил о невозможности быть в оговоренный срок и попросил перенести мой вызов. Перенос моего приезда подтвердили, но я узнал об этом уже в Киеве.
После рейса нашел телефон моего знакомого подполковника, поговорили, он уже отработал на ЧАЭС, набрал свои «очки» (рентгены). Я попросил его все узнать и мне перезвонить. Вскоре поступил звонок: «Вылетай, только рыбу и икру не забудь».
10 декабря я был в Киеве, а двенадцатого встал на первую вахту, и эта вахта протянулась до 22 февраля. Правда, режим был именно «вахтовый»: две недели – рабочие, а две недели – отдых, и в это время можешь ехать, куда хочешь. Обычно ездили в Киев, где, как и в любой столице, есть, что посмотреть, да и окрестные места были интересны в историческом плане.
Город Чернобыль, находящийся в зоне поражения (17 километров от ЧАЭС) являлся главным штабом и сосредоточением специалистов всех профилей по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, но базировались, то есть, проживали эти специалисты вне зоны поражения – в поселке Зеленый Мыс. Еще один такой элитный лагерь базировался на речных теплоходах в затоне, но были еще и полевые лагеря, где дислоцировались химические войска и другие военные части Минобороны и МВД, необходимые для работы и охраны зоны отчуждения (в народе тех, кто в них служил, называли «партизанами»). Эти люди выполняли громадную работу по химической обработке и зачистке всей загрязненной территории, как на станции, так и вокруг нее. Это настоящие герои, сейчас многим из них – за сорок, за пятьдесят лет, есть и еще старше. Скромные по своей натуре, они не кичатся своим подвигом, но и нынешняя власть должна понимать и знать, что без их героической работы не было бы сегодня той России, которую мы видим. Они спасали и Россию, и весь мир без всякого пафоса и геройства. Многих уже не вернуть, но память о них останется, пока живет само человечество.
Главное, чтобы Родина их помнила, а чиновничество помогало им, ведь они немного просят: медикаменты, которые действительно помогают, а не «пустышки», лечение и оздоровление для поддержания здоровья, которое уже не вернешь в полной мере, и нормальное жилье…
Вспоминаю и вновь переживаю те « страшные» дни, проведенные в чернобыльской зоне. Страшные - по сути трагедии, изменившей жизни сотен тысяч людей. Вспоминаю Николая, соседа по комнате, которому было, где-то, лет 35 – 40. Получив громадную дозу облучения, он, пересиливая слабость, тошноту, рвоту, работал из последних сил. Не знаю, как он «обходил» медиков, но, фактически, работал, осознавая (по сути, как я понял, он просто был незаменим, хотя и говорят, что незаменимых нет), что уже – не жилец. На мое замечание, что надо срочно ложиться в больницу, он вполне серьезно ответил, что «мне уже конец, но пока я двигаюсь, думаю, работаю, не хочу, чтобы кто-то умирал после меня, я должен, обязан сделать свою работу. И это придает мне силы». И то была не бравада, в его словах чувствовалась уверенность, и невольно вспоминались слова: «Ни шагу назад, за нами Москва!». Мы не успели попрощаться. Как-то, приехав с вахты, я узнал, что его срочно увезли на «скорой» Вечная ему память. Таких людей я встречал в зоне немало и работал среди них. Но были и мелкие «людишки», мародеры, «мелкие», потому что, умышленно загрязняя чуть-чуть одежду и обувь, набивали этими вещами чемоданы, вплоть до женских колготок, или воровали продовольственные талоны у своих товарищей. Ну, а мародеры, они всегда были, и порой их просто отстреливали, по крайне мере, об одном случае я знал.
Сам я занимался в составе группы дозиметристов так называемой подготовкой помещений в городах Чернобыль, Припять к их использованию для технических и жилых нужд учеными и медиками, проверкой бань для дальнейшей передачи этих помещений дезактиваторам. Раз произошел курьезно-трагический случай из-за неисправности дозиметрического прибора ДП-5, кстати, проверяли баню. Проверили один угол, второй, третий, четвертый, ну, думаем, все, вроде, нормально. Решили, напоследок, проверить краны и середину помещения, взглянули на стрелку прибора, а ее – зашкаливает, у одного из наших дозиметр был, так его треск до сих пор в ушах стоит. Вроде бы, все обошлось, по крайней мере, «карандаши» (дозиметры-накопители) ничего не показали, как нам было сказано. Мы их каждый раз сдавали, а о том, сколько там накопилось, нам не говорили. Это было «военной тайной». Случайно, в конце своей работы, я узнал свои «накопления», они превышали довольно значительно допустимую (условно) величину, но подтверждающего документа (справки) я не получил, и вряд ли кто-то получил справку с истиной полученной им дозой.
Приходили к нам – дозиметристам, и частные лица, просили осмотреть их дом, моторную лодку, мотор, автомашину и прочее, необходимое в хозяйстве. Если проверка показывала, что объект относительно чист, рекомендовали пользоваться и дальше. Но с обязательным условием помыть, либо обработать спецраствором и после обработки вновь показать нам. И уже после окончательной обработки выдавали справку для предъявления на контрольном посту – для выезда и, соответственно, вывоза из зоны.
Почему-то наградой за нашу работу в таких случаях всегда был самогон, даже если «объект» подлежал захоронению в могильнике.
Жили мы дружной семьей, не поднимая тему нашей работы и связанной с ней опасности. Безусловно, в душе всегда было тревожно, так как сама обстановка (покинутые дома, «мертвый» город Припять, вид самой разрушенной станции, попадавшиеся в зоне, «ничьи» животные, постоянное першение в горле)  создавала тревожное состояние и какую-то грусть, но стоило только сходить в сауну, послушать концерт в концертном зале, сходить в спортзал, потолкаться в очереди в местном магазине за чем-то дефицитным (хорошей обувью, духами для жены либо хорошим одеколоном, пуловером, рубашкой), чего явно не было в Киеве, да и вообще в стране, как настроение становилось прекрасным, и сразу вспоминались слова великих наших актеров: «Жить – хорошо!», «А хорошо жить – еще лучше!».
Многое мы делали: дежурили на дозиметрических постах, определяя – кого сразу пропустить, кого – отправить в душ, кому – одежду заменить полностью, кому – частично, осматривали помещения, машины, дома, квартиры, лодки (населенные пункты, прилегающие к реке Припять, немыслимы без лодок – река «кишела» рыбой и до трагедии и после. Рыбу ловили и после взрыва, но ели только мясо, выбрасывая все, до самой малой, кости, в которых и копилась радиация). Результаты замеров фиксировались в журнале с полной описью проделанной работы, с указанием наших фамилий и фамилии обратившегося человека, либо наименования обратившейся организации.
Заканчивая очерк, еще раз отмечу массовый героизм всех, кто участвовал в ликвидации последствий трагедии, собранность, отсутствие внешнего страха (внутренний, возможно, и был) понимание и ответственность не только за себя и свои поступки, а, фактически, за всю Европу, если не весь мир. Чернобыльская катастрофа выпукло показала, как хрупок мир и наша Земля, и беречь все это – основная задача «человека разумного».

                Л.А. Лаврентьев
2010 год, г. Владимир


Лукачук Михаил Ильич родился 27 января 1955 года в селе Микитинцы Косовского района Ивано-Франковской области (Украина). После 8-летней школы закончил ГПТУ, где получил специальность слесаря-сантехника 4 разряда. Одновременно закончил 9 и 10 классы вечерней школы.
1972 – 1973 годы – слесарь-сантехник 4 разряда – Строительное управление № 531.
1973 – 1975 годы – служба в рядах Советской Армии (военно-строительный отряд в г. Тольятти). Одновременно закончил 11 класс вечерней школы в г. Тольятти. За время службы Лукачук М.И. неоднократно награждался почетными грамотами, похвальной грамотой и был занесен в Книгу Почета части. Тогда же ему было присвоено звание ударника коммунистического труда и 5 разряд слесаря-сантехника. Уволен в запас в звании старшего сержанта.
1976 – 1977 год – слесарь-вентиляционщик 3, 4 разряда – Специализированное управление № 528 г. Светловодск Кировоградской области.
1978 – 2000 год – служба в органах внутренних дел. За время службы 28 раз поощрялся руководством МВД Украины, СССР, России.
В 1980 году Лукачук М.И. награжден нагрудным знаком «Отличник милиции МВД».
В 1988 г. Лукачук М.И. награжден медалью «За безупречную службу» 3 степени, а в 1991 году – 2 степени.
В мае 1986 года – январе 1987 года старшина милиции Лукачук М.И. направлялся для участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС. В зоне отчуждения исполнял обязанности командира постовой службы и дозиметриста. За подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, Лукачук М.И. в  1996 году указом Президента РФ был награжден медалью «За спасение погибавших».
В 1997 году Лукачук М.И. был награжден нагрудным знаком «За отличную службу в МВД», а в 2002 году – медалью «200 лет МВД России».
С 2001 года капитан запаса Лукачук М.И. работал охранником в ООО «ЧОП» службы безопасности общества «Владимиррегионгаз».
Лукачук М.И. активист Владимирской областной чернобыльской организации, с 1996 года – председатель Суздальского районного отделения Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль».
В 2005 году Лукачук М.И. был награжден нагрудным знаком «За заслуги» 1 степени решением Президиума Центрального Совета Общероссийской общественной организации инвалидов Союз «Чернобыль» России.
В апреле 2006 года, за активную общественную деятельность и в связи с 20-й годовщиной катастрофы на Чернобыльской АЭС, Лукачук М.И. получил от Губернатора Владимирской области нагрудный памятный знак и ценный подарок.
Лукачук М.И. проживал в г. Суздале. Скончался в 2023 году.

                В милицейском дозоре

Я, Лукачук Михаил Ильич, находился в чернобыльской зоне с 29 мая 1986 года по 31 января 1987 года, в звании старшины милиции, в должности командира отделения ППС (патрульно-постовой службы).
 В течение месяца я нес службу на КПП (контрольно-пропускной пункт) при въезде в зону отчуждения. Затем, вместе с капитаном милиции, патрулировал в 30-километровой зоне. Нашей задачей было выявление нарушителей, то есть, лиц, которые находились или могли находиться в зоне незаконно, без пропусков, или даже с просроченными пропусками, так как были случаи, когда руководство не во время выписывало пропуска.
В зоне проверяли покинутые населением дома, опечатывали их один раз в неделю, чтобы знать, когда в них побывали незваные гости, случалось и такое.
Если эвакуированные из радиоактивно зоны граждане хотели получить оставленное в домах имущество, с ними, с каждой семьей, ехали сотрудники милиции, чтобы убедиться, что вещи – на месте, или зафиксировать, что что-то пропало.
Один раз в две недели я бывал на самой атомной станции – получал талоны на питание для поселкового отделения милиции (пос. Зеленый Мыс).
Однажды мы с коллегами решили заехать, вернее, подъехать в г. Припять, находящийся в 4 километрах от станции. По обочине дороги стоял «рыжий лес», погибший от воздействия радиации, а перед въездом в город дорогу преградили бетонные блоки. Я в первый раз увидел Припять: 9-этажные дома и… тишина. На балконах – белье, где-то открыты форточки. Мы находились в Припяти очень мало времени – пару минут, не больше, потому что имевшийся у нас дозиметрический прибор ДП-5 показал большой уровень радиации. Во время возвращения, на ПУСО (пункт санитарной обработки) нашу машину мыли три раза, пока уровень радиации на ней не вошел в допустимые рамки.
В последующем, также в течение месяца, я нес службу в г. Чернобыле, в административном здании, где находился оперативный штаб, руководивший всеми работами по ликвидации последствий чернобыльской аварии.
Повезло увидеть и услышать известных артистов, приезжавших «в гости» к ликвидаторам. Присутствовал на выступлении Иосифа Кобзона в г. Чернобыле, так как на этот день у меня выпал выходной. Обратил внимание на то, что цветы артисту не дарили – боялись, что они могут быть радиоактивными. Слушал и видел Аллу Пугачеву, вступавшую в поселке Зеленый Мыс, и танцевавшую во время выступления с прапорщиком. Этот эпизод потом показывали по телевизору.

                М.И. Лукачук, капитан запаса милиции
     2010 год, г. Суздаль


Манин Борис Леонидович родился в 1952 году в Киргизии. Высшее образование по специальности «Биология и география» получил в Москве, жил и работал на Чукотке, служил срочную военную службу в Казахстане. В 1975 году перебрался во Владимир и устроился во Всероссийский научно-исследовательский институт защиты животных. В 1998 году стал кандидатом биологических наук.
Манин Б.Л. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, будучи призван на специальные военные сборы Ленинским районным военным комиссариатом г. Владимира в сентябре 1986 года. Войсковая часть дислоцировалась в палаточном лагере вблизи с. Оранное, а военнослужащие, в том числе и Манин Б.Л., работали на ПУСО (Пункте специальной обработки), расположенном в нескольких километрах от Чернобыльской АЭС.
В 2000 году Манин Б.Л., за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, указом Президента РФ был награжден орденом Мужества.
Манин Б.Л. – активист Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль».
В апреле 2006 года, за активную общественную деятельность и в связи с 20-й годовщиной катастрофы на Чернобыльской АЭС, Манин Б.Л. получил от Губернатора Владимирской области нагрудный памятный знак и ценный подарок.
Манин Б.Л. проживает в г. Владимире.

                Размышления о прошедшем

Есть слова песни: «Что было – то было, того не вернешь». И поэтому мне представляется, что в судьбе каждого человека есть череда событий, которую можно выстроить в определенную закономерность.
По воле случая мне пришлось дважды служить в армии. Первый раз, после окончания института, меня призвали из Владимира в далекий Казахстан, где во время Великой Отечественной Войны формировалась Панфиловская дивизия, и я служил один месяц (курс молодого бойца) в роте имени политрука Клочкова. Остальные одиннадцать месяцев исполнял обязанности фельдшера и санитарного инструктора. Местечко, в котором служил, называлось Курдай. Окрестности были просто замечательными: по весне, когда мы прибыли, вся степь полыхала алыми маками, тюльпанами, поэтому гулять, даже в строю, или иным способом было просто отрадно, чем, в общем-то, скрашивалась армейская жизнь.
В окрестностях поселка мне как-то показали запрудное озеро, располагавшееся среди холмов. Оно было глубоким и, казалось, абсолютно безжизненным. В это озеро вела старая колея, вероятно, от большегрузных машин. В этом озере, в последующем, мы иногда купались, грелись на солнце в тишине под пение жаворонков и других птиц, которые парили в голубом небе. Причем, тебя не донимают ни комары, ни слепни – в общем, идиллия.
Впоследствии я узнал, что это озеро – ни что иное, как карьер для обогащения урановой руды. И вообще, радиационный фон в военном городке и окрестностях был повышенным, хотя каким именно в  абсолютных показателях, я не помню, и все это казалось несущественным. Но что интересно, самый высокий фон был в штабе полка, вероятно от того, что в это людное место сапогами заносились радионуклиды.
Есть такое понятие, как естественный фон радиации. Но в горах Средней Азии, в Казахстане, в Сибири есть много месторождений радиоактивных элементов. Некоторые из них никак не влияют на человека, но есть и другие, которые местные жители обходят стороной и не пасут там скотину. Поэтому растительность и животный мир в этих местах оставался не тронутым и привлекал многих исследователей. В одном из таких урочищ была создана географическая станция Академии наук для изучения мониторинга природы. Но впоследствии два десятка человек умерли от непонятной болезни крови. Среди них - ученые, которые бывали в Африке, потому порой причину их болезней искали в этом, но, в конце концов, оказалось, что они умерли от лейкемии. Работа в этих местах в течение нескольких сезонов давала необратимые изменения в организме, и, если учесть, что в 70-е годы на это обращали мало внимания и все пытались умалчивать, то последствия оказывались печальными. Одним из пострадавших оказался известный ученый Петр Петрович Второв, который учился в нашем институте и который все же успел написать несколько книг о природе.
Таких территорий, на которых имеет место аномальное содержание некоторых элементов таблицы Менделеева, на земле достаточно. Человеку здесь жить не рекомендуется.
Но человечество научилось еще, ко всему прочему, концентрировать необходимые элементы для своих нужд, и последствия этих концентраций периодически выливаются в техногенные катастрофы. Так появился Чернобыль…
Имея армейский ВУС санитарного инструктора, я попал в полк Гражданской обороны, в медицинскую роту. Будучи биологом, я прекрасно представлял всю остроту  влияния последствий взрыва на АЭС. Но это невидимое воздействие вызывало у моих сослуживцев или множество необычных домыслов о влиянии радиации или полное пренебрежение к соблюдению элементарных правил безопасности. Так, один парень показывал, как металлический рубль прилипал к его лбу, при этом он утверждал, что это – влияние радиации. На самом деле его лоб был просто потным. С другой стороны, когда нам приходилось мыть из пожарных шлангов машины, некоторые пренебрегали правилом одевать ОЗК (общевойсковой защитный комплекс). А на колесах – страшный фон радиации. Правда, после смены все мылись и надевали чистое белье, но все равно полученная доза реально оказывалась больше записанной в карточку. Однажды ребята сбегали в сад, недалеко от Припяти, набрали яблок и с аппетитом ели. Мои доводы на них не действовали.
В один из первых дней нас направили на вырубку леса для линии электропередач внутри 30-километровой зоны. Вероятно, планы, связанные с перспективой дальнейшей эксплуатации ЧАЭС, были еще в силе, но не это меня поразило. Мы вырубали сосновые посадки, и когда я отходил в сторону, то обнаруживал много пенькой от срезанных грибов. А, как известно, грибы и лишайники лучше других растений впитывают в себя вредные вещества, однако, местное население занималось обычными заготовками.
Полк наш дислоцировался рядом с зоной отчуждения, и примерно через день мы выезжали в зону, на ПУСО, на котором занимались обработкой всего, что выезжало из зоны в нашем направлении. Там же, около ПУСО, была баня. Мы обслуживали и ее, в ней обрабатывали одежду ликвидаторов. Рабочий день продолжался 12 часов, причем – по сменам – на день или на ночь. Это являлось обычной нашей работой. Но один раз мне пришлось побывать на крыше третьего энергоблока, о чем хочется рассказать подробнее.
Утром 22 сентября, на построении, перед очередной отправкой в зону отчуждения, комбат объявил, что сегодня личный состав направляется на работы по расчистке крыши третьего энергоблока. Работа опасная - на крыше очень высокие уровни радиации, поэтому поедут только добровольцы, остальные могут остаться, а также в обязательном порядке остаются те, кому еще не исполнилось 25 лет. Остались немногие. Их потом перевели в другую часть, и они служили дольше нас. Зато поехал кое-кто из молодых - по собственной инициативе.
Сначала нас доставили в район 5-го и 6-го энергоблоков. Там, на асфальтовой площадке, являвшейся как бы макетом крыши 3-го энергоблока, объяснили - как заходить на крышу, куда скидывать радиоактивные обломки.
Затем подвезли к зданию АБК-2 (административно-бытовой корпус № 2), где, в санпропускнике, мы оставили верхнюю одежду, по длинному коридору прошли в здание третьего энергоблока и поднялись в чердачное помещение. От крыши нас отделяли всего два лестничных пролета. Готовились к выходу на крышу группами - человек по тридцать в каждой, а работали еще меньшими - человек по десять. В чердачном помещении каждому  на тело, поверх х/б, надели свинцовые плавки, повесили свинцовые латы и освинцованные резиновые халаты - для защиты от радиации. На тело, под латы и одежду, закрепили по дозиметру. На головы - шлемы, типа пожарных, и противогазы.
И вот наша группа поднялась в последнее помещение перед выходом. Здесь стоял монитор, оператор которого объяснил нам, показывая по экрану - что, как и где мы должны делать.
Наконец, мы на крыше. Разобрали лежащие здесь же орудия труда - ломы и лопаты, затем, вдвоем с напарником, надели поочередно на два лома два полых стержня и сбросили их вместе с ломами в развал реактора 4-го энергоблока. Затем взяли лопаты и начали сбрасывать туда же мусор и обломки. Тогда уже велись работы по строительству саркофага, и краем глаза я заметил, что стены саркофага были подняты примерно на треть, и что-то возводилось в самом развале. Над строительством возвышались огромные подъемные краны. Работали мы минут пять и так увлеклись, что не услышали гонг. Пришлось оператору, работавшему на мониторе, высовываться из двери и нехорошими словами загонять нас назад.
Потом  выяснилось, что дозы мы набрали разные. На моем дозиметре оказалось 8 рентгенов, у кого-то - 13, а у одного парня - 25.  Его на следующий день отправили домой.
Многие из нас несколько дней чувствовали себя плохо, а на лице одного ликвидатора через день появился румянец, он два раза падал в обморок. Как- то они теперь, мои тогдашние товарищи...
В заключение хочется сказать, что атомная энергетика в наше время чрезвычайно перспективна, так как органический источник для выработки энергии в скором будущем иссякнет. Но есть закономерность, что, чем сложнее технология производства энергии, тем менее предсказуемы последствия технических недоработок.
Прошло немало лет с момента Чернобыльской катастрофы, постепенно острота  события сглаживается и само оно забывается. Но этого нельзя допускать, так как человечество рискует в следующий раз (не дай Бог!) еще сильнее поплатиться за свою беспечность.

                Б.Л. Манин
2001 год, г. Владимир


Неживой Виталий Сергеевич родился 21 марта 1944 года в городе Карталы Челябинской области. После окончания Каталинской средней школы поступил в Челябинский автомобильно-дорожный техникум по специальности техник-механик по обслуживанию и ремонту автомобильной техники».
С 1964 года – служба в рядах Советской Армии.
В 1967 году Неживой В.С. поступил в Уссурийское военное автомобильное училище, которое закончил экстерном в 1969 году по специальности «техник-механик по обслуживанию и ремонту автомобильной техники» с присвоением звания «лейтенант».
С 1969 по 1989 год Неживой В.С. прошел путь от командира учебного автомобильного взвода до начальника штаба батальона. Уволен в запас в звании подполковника.
За время прохождения военной службы Неживой В.С. был награжден медалями: «За безупречную службу в Вооруженных Силах СССР» трех степеней, «За отвагу на пожаре», юбилейными медалями, в том числе, в 1998 году – «50 лет атомной энергетики СССР».
В 1998 году Неживой В.С., за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, указом Президента РФ был награжден медалью «За спасение погибавших».
После увольнения в запас Неживой В.С. работал преподавателем комитета ДОСААФ при Ковровском экскаваторном заводе.
В 1991 году Неживой В.С. был избран в Ковровский городской Совет народных депутатов, затем – членом Малого Совета, заместителем председателя Совета. В 90-е годы Неживой В.С. работал собственным корреспондентом областной газеты «Призыв», главным специалистом Ковровской городской администрации по вопросам связи с общественностью и средствами массовой информации, специалистом штаба городского управления ГО и ЧС, собственным корреспондентом газеты «Владимирские Ведомости».
Неживой В.С. – литератор, выпустил сборник стихов, автор многих публикаций в газетах о чернобыльской катастрофе, героях-ликвидаторах.
Проживал в г. Коврове. Скончался в 2018 году.

                Кое-что о Чернобыле

                Думал ли я, думали ли многие…

Когда я впервые из невнятного сообщения всесоюзного радио услышал, что на Чернобыльской АЭС случилась какая-то авария (то ли пожар, то ли еще что - уже не помню) и что там, в основном, все – в норме, то, конечно не мог предположить, что ровно через год окажусь на этой самой АЭС, чтобы участвовать в «ликвидации последствий аварии» (слово «катастрофа» было еще не в ходу).
Служил я тогда в Южной группе войск (ЮГВ), и сообщение это ни меня, ни моих сослуживцев, ни домашних сильно не взволновало – мало ли что где случается. Хотя в те времена  населению страны информация выдавалась строго-настрого дозированной, и уж коли вынуждено было радио об этом сообщить, то можно догадаться, что дело-то там, вроде бы, нешуточное. Но мы были советскими людьми и знали точно, что в советской стране ничего «такого» произойти просто не может, потому, что это была страна «развитого социализма», успешно строящая  «веселое будущее всего человечества», и все у нас – стабильно, надежно, не в пример «гнилому» Западу…
Признаться, я толком не расслышал слово «чернобыльская» и все время думал, что это на «тернопольской» станции произошло. 1986 год был годом моей замены из Южной группы войск в какой-либо внутренний округ, все это связано с волнениями, перевозкой домашнего «скарба», поэтому о Чернобыльской АЭС я подзабыл и пользовался той информацией, которую выдавали официальные источники.
Только попав в одну из частей Ковровского гарнизона, я непосредственно столкнулся с офицерами и прапорщиками, которые уже побывали на АЭС и свое «отликвидировали». Поэтому стал больше знать об этой аварии и ее последствиях уже из рассказов очевидцев и непосредственных участников работ по ликвидации на АЭС.
- Сергеич, собирайся в Чернобыль, - без особой радости в голосе сообщил мне командир полка, когда я после обеда прибыл на свое рабочее место – начальника штаба полка, - Иди, распишись в кодограмме, она у  дежурного.
Итак, Чернобыль. Вспомнил я было про две своих язвы желудка, каждая из которых в ЮГВ отняла у меня по месяцу служебного времени на госпиталь и которые там же зажгли мне «красный свет» при направлении в Афганистан, но посчитал, что меня могут неправильно понять, а мне этого не хотелось. Поэтому, выправив предписание, я тринадцатого апреля 1987 года выехал из Коврова и пятнадцатого, во второй половине дня,  был уже в штабе бригады, что стояла у села Оранное.
Следует отметить, что я, как профессиональный военный, которые всегда стремятся выбрать наиболее рациональный путь решения возникших вопросов, провел «тихую» разведку и уже более направленно расспросил «ветеранов» АЭС – как там, в Чернобыле, и что. Они мне и посоветовали  не «гонять» себя зазря в Белую Церковь (командировочное предписание было выписано туда), а ехать непосредственно из Киева на Иванков, а там до бригады – рукой подать. И даже назвали номера киевских автобусов и трамваев, на которых можно добраться до автовокзала, за что, естественно, своим однополчанам был весьма благодарен.

                Куда я попал?

Признаться честно, ехал я в Чернобыль без особого энтузиазма и, как любой нормальный человек, испытывал внутреннее напряжение, которое всегда возникает в предвидении чего-то неизведанного, незнакомого, с которым придется столкнуться. Притом, в самое ближайшее время, и не только столкнуться, но и работать в неизвестной еще должности, что только усиливало это напряжение.
Для военного будущая должность – это немаловажный фактор. Только, пожалуй, замполиты – политруки могли не испытывать особых волнений от неизвестности, ибо и ежу, что называется, понятно, что замполит и будет замполитом в любом месте, и начальником штаба или зампотехом его никогда никто не поставит. Мне же такая перспектива могла «высветиться», а так как работу знал не понаслышке, то где-то в глубине сознания вертелось: вдруг повезет, и попаду не на «штаб».
Забегая вперед, скажу, что все мои радужные надежды вмиг рухнули, когда начальник отдела кадров бригады, которому я вручил свое предписание, отреагировал моментально, - А, вот и замена пришла майору Каштанову!
- Кто такой майор Каштанов? – с «микронадеждой» спросил я (она, как известно, умирает последней).
- Как кто? Начальник штаба ОБМО!
Бог ты мой! Да еще и ОБМО (отдельный батальон материального обеспечения). Для непосвященных скажу, что начальник штаба начальнику штаба – рознь. Одно дело – линейный батальон, где только - личный состав и техника, и другое дело – ОБМО, где, кроме личного состава и техники, множество иных «причиндалов», таких, как склады, хлебозаводы и так далее. Поэтому я, набравшись смелости, спросил, - Других штабных должностей нет?
- Слушай, Неживой, что ты мне мозги компостируешь, с нотой раздражения ответил начальник отдела кадров, - Ты же тыловик, куда я тебя еще поставлю, а?
Этого он мне тог бы и не говорить, ибо я и сам прекрасно знал, что иной штаб мне «не светит», а просто тянул «волынку», можно сказать, по инерции, для внутреннего, что ли, успокоения, для очистки совести.

                Должность и распорядок дня

Майор Каштанов, которого я менял, оказался молодым, энергичным, нахрапистым офицером, который заканчивал в Чернобыле уже четвертый месяц и знал все «от и до». Должность я у него принял не сразу, а дней через пять, и за это время он мне многое показал, ввел в курс дела. Сам же Каштанов уехал только 30-го апреля, и на это у него были основания. Дело в том, что в те времена максимальная доза получаемого облучения для личного состава была установлена в 20 рентгенов, а офицеры и прапорщики (по их личным рапортам) имели «право» на 25, и при этом для них, после документального подтверждения полученной дозы, устанавливалось денежное вознаграждение (сейчас уже не помню, но знаю, что по тем деньгам – весьма крупное). Так вот, мой предшественник «добирал» в течение этих дней  свою повышенную дозу и, получив ее с плюсом четырехмесячной оплаты, уехал с очень и очень приличной суммой. Если рядовому и сержантскому составу деньги выплачивали, в соответствии с полученными справками, на предприятиях, где они работали «на гражданке», то офицеры и прапорщики получали деньги непосредственно в финансовой службе бригады.
Это, так сказать, материальная сторона вопроса, ведь о задержках зарплаты понятия тогда не имели. Надо сказать, что повышенная оплата, в зависимости от зон работы личного состава, не была главным определяющим материальным стимулом (ведь никто не мог и не хвастался, что я, мол, «разжился» за счет Чернобыля). Да, это имело какой-то материальный «вес», но ни в коей мере не компенсировало дальнейших затрат на поправку здоровья.
В бригаде внешне порядок соблюдался: два раза в день – утром и после обеда – проводился развод, имелся свой, плохонький, не штатный, но оркестр, и «войска» проходили под музыку перед трибуной. И, хотя я понимал, что строй солдата дисциплинирует, но, практически, развод, сам по себе, был совершенно бессмысленным (особенно, послеобеденный). Если от какого-то батальона не было на разводе никого, а я, в начале, такой промах допустил, то поднимался страшный шум. Начальник штаба батальона немедленно вызывался перед «светлые очи» начальника штаба бригады, подполковника Шпака, где провинившемуся прочитывалась длиннющая дотация о важности строя, развода, как неотъемлемой части распорядка дня и так далее. Поэтому в дальнейшем «отчитанный»  подобных промашек не допускал.
А вся нелепость послеобеденного развода заключалась в двух ипостасях: во-первых, на развод, действительно, некого было выводить, ибо люди, готовившиеся в ночную смену, ложились отдыхать, а первая и вторая смены к этому времени еще не вернулись – были на блоке. Во-вторых, на развод людей должен был представлять ни кто иной, а лично начальник штаба, что отнимало у него много драгоценного времени. Попытавшись как-то послать вместо себя на развод своего помощника, я был вновь вызван к Шпаку  «на ковер». Аргумент у него был «железный»: «Я, начальник штаба бригады, нахожу время, чтобы выйти на развод! А вы не можете этого времени найти!». А придумал он этот развод, скорее всего, от страшного избытка своего времени, от «маеты», ибо штабы батальонов и штаб бригады «пахали», все крутилось и вертелось и, если бы не печать бригадная, хранителем которой был «великий» Шпак, ставивший всегда ее после внимательнейшего прочтения любого документа, причем, весьма величественно, его отсутствия в штабе никто бы не заметил.
И еще, подполковник Шпак являлся величайшим любителем очень длинных, нудных и, почти всегда, бестолковых совещаний. У него собирались, к 18-00, все начальники штабов батальонов, и он, задумчиво на них глядя, медленным, методичным голосом, в полной тишине, ибо шума и вопросов он не терпел, излагал свои твердые позиции по тому или иному вопросу. А начальники штабов в это время с тоской думали о неотвратимо уходящем времени, которое они использовали бы с гораздо большей пользой и отдачей. Неявка вовремя  какого-либо начальника штаба на совещание воспринималась событием по масштабам чуть послабее аварии на ЧАЭС. Если, упаси Бог, кто-то опаздывал на минуту – другую, встречь ослушнику направлялась карающая длань начальника штаба бригады с неизменной фразой: «Вот, перед вами тот капитан (старший лейтенант, майор), который не ценит наше время». Все «осуждающе» смотрели на провинившегося, а Шпак, проследив, что это именно Т А К, опускал руку и начинал совещание.
Поэтому, подходя к его кабинету за одну – две минуты до начала, можно было лицезреть всех начальников, выражающих «нетерпение» открыть заветную дверь.
Случались среди участников совещаний и любители уточняющих вопросов, с такими проводилась воспитательная работа, в результате которой «любитель»  усваивал, что вопросы задавать не только опасно (в результате большой потери времени появлялась угроза опоздания на ужин), но и неуважительно к своим коллегам. Поэтому, когда Шпак, после доведения очередного пункта своей  «программы», спрашивал: «Вопросы есть?», все начальники штабов дружно и отрицательно мотали головами. Это происходило до ужина и являлось «цветиками», ибо «ягодки» были впереди, так как предстояло еще уточнение расчета личного состава и техники на следующий день у начальника оперативного отделения бригады. Это была уже настоящая работа, ибо у начопера сосредотачивались заявки от различных подразделений станции, где постоянно просили людей и машины, хотя использование их, как я впоследствии уяснил, не всегда соответствовало заявкам, и они нередко делались с некоторым «запасом прочности». И, если по согласованной заявке прибывало меньшее количество, или вовсе не прибывала команда, вопрос вполне мог выйти на уровень комбрига или начальника сектора. Поэтому, здесь требовалась большая сосредоточенность и иные  «устойчивые» качества. В итоге кабинет начопера напоминал Смольный в известный исторический момент, и сюда заходили не только начальники штабов. Кроме того, необходимо было иметь точнейший учет и людей и машин, с учетом больных солдат и неисправных машин. Величины эти, как известно, переменные, а если учесть, что учетные данные батальона и бригады не всегда сходились (в батальонах они были точнее), то порой возникали недоразумения из-за одного солдата или КАМАЗа.
 Сложности добавляло то, что мой ОБМО считался, по счету, шестым батальоном, и очередь моя была шестая, поэтому приходилось ждать. Вторая сложность состояла в том, что все службы станции, ее подразделения, имели сложные названия и были «зашифрованы» примерно таким образом:  ХЖТО, БРКТ и так далее. Но мне-то надо было не только записать – сколько КАМАЗов куда дать, но и где находится это самое ХЖТО. В батальоне, в штабной палатке меня ждали командиры подразделений, которым я должен был довести расчет на следующий день и решить еще массу других вопросов, пользуясь присутствием их в батальоне, ибо в остальное время командиры  находились с личным составом на станции. Нередко совещания затягивались до полуночи после чего ротные писари под руководством командиров писали наряды на работы.
Таким образом, попадал я в модуль, в котором проживало командование моего батальона (а он стоял самым последним в городке – у склада с зараженным имуществом и постоянно «фонил») далеко за полночь. Заходил в комнату, где меня встречали заместители командира батальона, нередко изрядно «поддавшие», приглашая меня за стол  со словами: «Где ты там ходишь?». А у меня ноги действительно подкашивались от усталости.
Характерна была повседневная картина. Командир батальона утром садился в свой УАЗик и говорил мне: «Давай, Сергеич, командуй тут. Я – на блок». И пропадал на целый день. Зампотех уезжал в парк Лелев и весь день находился там, зампотылу уезжал куда-то по своим делам или был в столовой, на складах, и найти его практически было очень трудно.  «Чистый» заместитель командира батальона оставался «чистым» и от обязанностей, ибо делать ему было совершенно нечего, и иногда солдаты спрашивали: «А это что за майор у нас?».
Начальник штаба был всегда на месте, и если откуда-то звонили и узнавали что командира нет, замполита нет, зампотылу тоже нет, требовали соединить с начальником штаба, и «подкидывали» очередную вводную, которую нужно было решать, если не немедленно, то очень быстро.
К примеру: срочно собрать 15 человек, посадить их на машину и прибыть в штаб на инструктаж и для получения задания. Где взять людей, когда первая смена – на блоке, вторую трогать нельзя, третья, ночная, отдыхает? Приходилось выходить из положения за счет тех, которые уже свои «рейганы» набрали и ждали отправки домой, не забывая для «разгрузки» прикладываться к понятно, какому зелью. Но и их-то надо было еще по палаткам (а если – тепло, то и вне палаток) разыскать и предложить «размяться», а, учитывая, что ниже начальника штаба они никого не признавали, приходилось сколачивать команду самому, выявляя по палаткам – кто спит законно, а кто «сачкует». В автопарке необходимо было «выбрать» машину, что тоже стоило времени и нервов. В конечном итоге, прибыв, естественно, с опозданием на инструктаж и выслушав еще одну нотацию, получал я задачу прибыть в такой-то придорожный сад (большой, колхозный), мимо которого проехал какой-то большой чин (а их оказывалось почему-то больше, чем в них была необходимость), которому не понравилось, что в саду – непорядок: много сучьев, обломанных и неубранных веток. И начальник штаба ОБМО, к саду этому не имевший ни малейшего отношения, командовал его уборкой, со строгим наказом доложить после удачного ее завершения начальнику штаба бригады.
Приходилось, кроме своих прямых, «необъятных» задач, выполнять поручения и «посложнее» в техническом отношении: с такой же группой воинов запаса собирать «подснежники», то есть, респираторы-лепестки, которые возвращающиеся с блока люди в течение года выбрасывали из машин, и которые в изобилии валялись на земле и висели на придорожных деревьях. Эти «подснежники» не понравились какому-то другому начальнику (или, может, тому же «садоводу»).

                Короткие, невыдуманные истории

Дневниковых записей я не вел, вернее, вел очень короткие, и в первое время, а в дальнейшем стало не до них, ибо за это время мне пришлось четыре группы «партизан» отправить домой и три новых группы принять.

                Отправка первой группы

От бригады отправлялись домой человек двести, от моего батальона – сорок человек, и вся бригадная группа к назначенному сроку на вокзал в Киеве к отходу поезда на Курск опоздала по вине… ОБМО, точнее, начальника штаба, а еще точнее – начфина батальона старшего лейтенанта Куровского (фамилию этого пьяницы я запомнил на всю жизнь). Притом, пьяница он был тихий,  - мог потихоньку напиться до нерабочего и нетранспортабельного состояния. Я на него как-то особого внимания не обращал, не до него было, а когда потребовалось «обратить», чтобы он выдал отъезжающим командировочные, то это дело он «на корню» загубил и вовремя деньги не выдал. Пришлось впихивать его с деньгами и ведомостями в УРАЛ, чтобы он выдавал деньги на ходу – по дороге до Киева, но было уже поздно, и группа опоздала к поезду. В итоге у начфина появился «фингал» под глазом. Зато следующие группы у нас шли, как по маслу, и выходили на построение первыми.

                Бушлаты

При отправке очередной группы, когда она уже двинулась к машинам, «тормоз» получился на бригадном дозиметрическом пункте, на КПП. Приборы показывали, что что-то сильно «фонит», и вся группа была возвращена на плац. Выяснилось, что «фон» дают бушлаты, которые «партизаны» везли с собой в Курск, чтобы сдать их там, где брали, на склад, потому что они за них расписывались и платить за утерю не собирались. На команду замкомбрига, отправлявшего эту группу, оставить бушлаты и сдать их на склад зараженного имущества, послышались возмущенные крики: «Мы за них платить не собираемся!». Ситуация сложилась тупиковая и, помятуя о первой отправке, поступила команда: кто хочет – оставляет бушлаты, кто хочет – забирает с собой. Я эту группу сопровождал до Киева (мне надо было в госпиталь, ибо начал напоминать о себе желудок) и наблюдал интересную картину при въезде в Киев, когда дозиметристы, проверяя машины приборами (проверяли, обычно, колеса) давали «добро» - УРАЛы были чистые, а «японец» (японский дозиметрический прибор) зажигал, в прямом смысле, красный свет. Пересадили три группы в резервные машины – картина та же. Решили, что «японец» свихнулся.

                Заведующий складом

Донимал меня один прапорщик – заведующий вещевым складом, который чуть ли не каждый день навещал меня и ныл: «Когда же меня отправят?». Я – ему: «Склады – бригадные. Иди к замполиту бригады». Он: «А он к вам посылает». Вся изюминка в том, что склады входили в штат батальона, а командовали ими бригадные начальники. И вот, по прибытии очередной группы, этот прапорщик приводит ко мне парня (еще в «гражданке») и говорит: «Наконец-то я себе смену нашел. Вот прапорщик такой-то (фамилии я не помню)». «Хорошо» - говорю – «идите к ПНШ (помощнику начальника штаба), пусть все проверит и оформляет». Все проверять Миша Иванов не стал (сыграл психологический эффект, на который прапорщик и рассчитывал: «Мы у начальника штаба были, что там проверять»), и дал команду писарям записать в штат склада нового заведующего. Писаря, замученные почти круглосуточной работой, со слов записали ФИО и «прапорщик» в соответствующей графе.
Через три дня после принятия склада оный «прапорщик» в очень пьяном виде вечером попадается замкомбригу – после отбоя шел по городку и громко пел. Дальше все было очень просто: выяснилось, что он – рядовой и служил в военно-строительных войсках, а «согласился»  на должность завскладом, поддавшись уговорам прапорщика, решившего таким путем замениться. Он с позором был изгнан и назначен на блок, позору пришлось и мне потерпеть. Вскоре прибыл действительно толковый старшина, который и принял склад в норме, ибо «самозванец» еще не успел навести там полный «ажур».

                Радиация-то – в костях!

На день рождения нашего зампотылу майора Володи Шувалова повара подарили ему целый бачок (из-под солдатского первого) лещей: румяные, с поджаристой корочкой, с лучком, одним словом – загляденье!  Но «бдительный» замполит спросил: «Где рыбу ловили?» «Где? У блока! – последовал ответ. «Значит, она заражена. Есть нельзя». Проверили. Действительно, бачок чуть-чуть «фонил». Не будем, так не будем. Но где-то после третьего или четвертого тоста Володя Шувалов, с тоской посматривающий на рыбку, а он был ее большой любитель, вдруг хлопнул себя рукой по лбу: «А ведь радиация-то где? В костях! В мясе ее быть не должно!». С этим «гениальным» выводом все (после очередного тоста) согласились, а кости затем были аккуратно вынесены и преданы земле.

                Вместо анекдота

Хороший был у меня ПНШ (помощник начальника штаба) – старший лейтенант запаса Миша Иванов, усидчивый, молчаливый и какой-то робкий, вроде бы всех боялся. Зачастую он спал в нашем штабном вагончике, так как действительно работы у него было море: одних приказов по части нужно было ежедневно три писать – по строевой части, о допуске в зараженную зону и о назначении на работы.
Спрашиваю, - Миш, сколько у нас человек на сей момент в батальоне? - Триста семьдесят один. - Смотри, мне нужно точно… - Сейчас посчитаю!… И… начинал считать.

                Начальник штаба умирает!

 Постоянное недосыпание, большие нервные нагрузки, участившиеся боли в желудке (хотя питались неплохо), отразились на моем здоровье. За время пребывания там я похудел на шесть килограммов. Почувствовав себя действительно плохо (меня стало «ломать»), я, предупредив помощника, пошел в модуль, решив немного полежать. Пока шел, стало еще хуже. Несколько раз останавливался, чтобы «дух перевести», а, придя в модуль, сказал дневальному, чтобы тот позвонил в санчасть и вызвал кого-нибудь меня посмотреть. Прилег и слышу, как дневальный кричит в телефон: «Срочно в третий модуль, начальник штаба  УМИРАЕТ!» Санчасть сработала быстро, и уже минут через пять-шесть в моей комнате стояли с носилками два здоровых «медбрата» и фельдшер.
Пришлось объясняться, что умирать не собираюсь, просто сильное недомогание почувствовал.  До санчасти дошел «своим ходом», в сопровождении почетного эскорта, и, после сделанного мне укола (признано было нервное истощение), я проспал 14 часов кряду! А, проснувшись, долго не мог понять, где нахожусь, и тут прибежал мой писарек и доложил, что и мне замена пришла!

Чернобыль многие представляют больше в виде человека, сбрасывающего лопатой куски графита с крыши энергоблока, или солдата в ОЗК с ДП-5 в руках. Но Чернобыль – это еще и напряженная работа командиров и штабов по организации всего: чтоб вовремя команды выехали на станцию, чтобы они вовремя покушали, помылись в бане, чтобы несли службу, поддерживали воинский порядок и так далее. Мне довелось быть на острие организационной работы, но я нередко выезжал и на блок, посмотреть – где мои люди работают, и что там вообще творится. Я руководил очисткой улиц самого Чернобыля перед майскими праздниками от многолетнего мусора, который оказался изрядно «фонящим». Был и в Припяти, в этом страшном, мертвом городе, но, все же, моя основная работа была организационно-штабной.
Когда я уже сел в поезд «Киев-Москва», то с трудом поверил, что Чернобыль – позади.

                В.С. Неживой, подполковник в отставке
                1999 год, г. Ковров


Осокин Эдуард Сергеевич родился 6 декабря 1952 года в г. Чирчик Ташкентской области Узбекской ССР.
1969 – 1971 год – учащийся – ГПТУ № 19, г. Чирчик.
1971 год – тракторист 3-го разряда – завод «Чирчиксельмаш».
1971 – 1973 год – служба в рядах Советской Армии. Польская народная республика.
1974 – 1975 год – слесарь-монтажник 3-го разряда -  Чирчикское ремонтно-строительно-монтажное управление и трест «Узпромвентиляция».
1975 – 1977 год – радиомеханик 3-го разряда – Ташкентское областное объединение «Голубой экран».
В 1977 году Осокин Э.С. закончил заочное отделение Чирчикского индустриального техникума по специальности «техник по электрооборудованию».
1977 – 1993 год – радиомеханик, механик по ремонту электрооборудования  и телерадиоаппаратуры. Работал на предприятиях Узбекской и Туркменской ССР.
Осокин Э.С. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в мае – июле 1987 года, будучи призван на специальные военные сборы Чирчикским городским военным комиссариатом.
Осокин Э.С., как специалист по ремонту электрооборудования, в составе группы специалистов обслуживал подъемные краны «Демаг», установленные рядом с объектом «Укрытие». Рядом с объектом «Укрытие» - саркофагом – находилось и рабочее помещение. Работы по ремонту электрооборудования производились в условиях радиоактивного загрязнения. За свою работу Осокин Э.С. неоднократно поощрялся благодарственными письмами командования.
В июне 1998 года Осокин Э.С. за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, указом Президента РФ награжден орденом Мужества.
В 1993 году Осокин Э.С. был признан инвалидом 3-й группы, а через 5 месяцев – инвалидом 2-й группы со связью увечья с катастрофой на Чернобыльской АЭС.
В 1994 году Осокин Э.С. переехал в г. Костерево Владимирской области, а с 1996 года проживает в г. Владимире.
Осокин Э.С. – активист Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль», избирался членом ревизионной комиссии организации.
В апреле 2006 года, за активную общественную деятельность и в связи с 20-й годовщиной катастрофы на Чернобыльской АЭС, Осокин Э.С. получил от Губернатора Владимирской области нагрудный памятный знак и ценный подарок.

                «Демаги» должны работать

В 1987 году я жил в городе Чирчике, Узбекская ССР, работал на радиозаводе. 28 апреля руководству завода поступил звонок из городского военного комиссариата с предложением выделить трех специалистов для работы на строительстве. На каком строительстве – не указали. Выбор начальства пал на меня, а также Валеру Герасимова и  Бориса Фукса. Мы обрадовались, подумали, что отдохнем от работы какое-то время.
На сборы дали два часа. К указанному сроку мы уже были в военкомате. Кроме нас, там набралось еще человек тридцать – с других предприятий. Начался отбор. Отобрали только тех, кому уже исполнилось тридцать пять лет, и у кого имелось не менее двух детей. Нам все еще было невдомек – куда мы попадем?
Всех, признанных годными, на автобусе привезли в Ташкент на общий сборный пункт, где, кроме нас, оказалось еще человек сто, не меньше. Продержали в Ташкенте двое суток – распределяли по профессиям. Говорили – на стройку. На какую – не уточняли. А мы о Чернобыле и не думали, и в мыслях не было.
Первого мая посадили нас в два вагона и повезли. Сопровождавшие офицеры, конечно, знали о конечном пункте, но помалкивали.
Ехали трое суток. Четвертого мая высадились на какой-то станции, и велено было идти пешком. Только тут офицеры сказали, наконец, что работать будем в Чернобыле. А что это за Чернобыль – толком никто не знал.
Шли часа два, и пришли, действительно, в город Чернобыль, уже в сумерках. Сразу – в парикмахерскую и – переодеваться. Свои вещи сложили в герметические пакеты и сдали на хранение. Поселили нас в здании интерната, на окраине города, у реки Припять.
На следующий день – построение. Мы узнали номер нашей части – 55237 и фамилию командира – подполковник Карпюк П.Ф. Еще мы узнали самое главное, для чего приехали – что будем делать, потому что нас начали распределять по профессиям: кого – в шоферы, кого – в строители, кого – в электрики. Несколько человек, в том числе, и я, попали в управление строительства № 605 (начальник – Дроздов В.Н.), в группу «Демаг» - для устранения неполадок в электрической части этих кранов – гигантов. Помню, что бригадира звали Алексеем, кроме него – Евгений и двое Юриев.
Каждое утро нас привозили на освинцованном автобусе на ЧАЭС – к саркофагу. В нескольких десятках метров от него находился бетонный бункер с одной дверью – с противоположной стороны от саркофага. Каждое утро мы заходили внутрь и ждали, когда появится задание. Если во время работы крана что-то не срабатывало, крановщик по рации сообщал – что случилось, и нам надо было в течение нескольких минут добежать до крана, подняться к блоку управления и - устранить неисправность на месте, либо заменить неисправный блок на исправный, принесенный с собой. В этом случае неисправный блок ремонтировался в бункере.
Такая работа продолжалась три месяца, из которых два месяца ремонтировали два имевшихся «Демага», а затем запускали третий, вновь привезенный, «Демаг».
В свободное от работы время, конечно, ходили по городу Чернобылю. Оказалось, что городок – небольшой: несколько многоэтажек, а, остальное – частный сектор. Центральная дорога – мощеная, своя церковь, в неплохом состоянии. В многоэтажках были расселены гражданские рабочие. Дорога, шедшая через городок, выходила прямо на пляж реки Припять. И, конечно же, мы ходили на Припять купаться. У реки все было брошено: моторные и просто лодки, рыбацкие сети, инструмент – все – валом.
Купаемся как-то, а по Припяти – милиция, то и дело, в моторных лодках: туда – сюда. Одна из лодок причалила, и офицер спросил - можем ли мы отремонтировать телевизор? Мы согласились, сбегали за инструментом, и «помчались» по воде до деревни, где располагался этот офицер. По дороге он рассказал, что, по воде из Киева, приходят «лихие» люди, забирают брошенные лодки и продают их в чистой зоне. Лазают они и по брошенным деревням и забирают из домов – что понравится. А ведь все это – радиоактивное! Поэтому милиция и охраняет деревни вокруг Чернобыля.
Доехали до деревни. Сделали телевизор, поправили антенну. Офицер попросил посмотреть телевизор у его сослуживца, но нам надо было уже заступать на смену. Конечно, мы понимали, что вокруг – радиация, но, со временем, привыкли к опасности.
Бывали мы и в городе Припяти – жуткая картина! Оттуда хотелось бежать. Мертвый город. Страшно. Лазили мы и на брошенных складах. Чего там только не было – по хозчасти: и электронные блоки, и лампы, и унитазы, и детские коляски, и любой инструмент. Но нам хватало ума ничего не трогать. Там же все «звенело»!
Ходили мы, конечно, смотреть и на сосну крестообразную, стоящую недалеко от станции. Говорили, что во время войны враги вешали на широко раскинувшихся ветвях партизан, но - правда это, или нет – не знаю. Лес вблизи этого дерева был, практически, желтым.
Работали мы в три смены. После развода каждому подразделению ставилась задача, но нас это не касалось – мы сразу отправлялись в управление, к гражданским, и ждали каждый – свою смену.
Что интересно – дорогу до места нашей работы ежемесячно прокладывали новую, а со старой убирали радиоактивный грунт, и завозили чистый. Дороги поливали круглые сутки. Это называлось – «пылеподавление». Оно и понятно – пыль-то радиоактивная!
Разжигать костер или просто курить строго запрещалось. Курили только в специально отведенных для этого местах.
После работы мы обязательно проходили через очистительные душевые кабины и получали новую одежду. По прибытии в часть – в интернат, в котором мы жили, обязательной была процедура выноса на улицу и выбивки постельного имущества.
Кормили нас, мягко говоря, «на убой». Мы – советские люди – не то что не пробовали, но и не видывали раньше таких «яств». Даже сейчас не едим так, как ели тогда. В городе были две столовые: одна – небольшая, человек на тридцать, другая – через дорогу – общая для всех, но кормили в обеих одинаково. Перед входом в столовую обязательно стояли дозиметристы с приборами. Если на обуви – повышенная радиация, тут же, из рядом стоящих ящиков нужно было взять баллончик со смывающей пеной и обработать обувь.
У каждого из нас было два дозиметра-накопителя: один, в виде блестящего металлического «карандаша» - ежедневный, другой, со специальными «таблетками» - месячный. После работы «отстреливали», а, проще, проверяли показания суточных дозиметров и записывали в журнал. Каждый из нас вел и свой учет полученных доз радиации. Через три месяца, при отъезде домой, сличили «свои» подсчеты с данными справок, которые нам выдали, и удивились. Цифры отличались в десятки раз! Но разве кому-нибудь что-то докажешь?! Работать на самой станции и получить, в итоге, два – три рентгена – это сказка!
Уезжая домой, мы ничего с собой не брали. Хотя были такие «коллекционеры», захватывавшие домой какой-нибудь «сувенир». Но это же отрава – родных травить!
А в Чернобыле, на третьи сутки, начался кашель. Уже дома, в больницах, врачи сказали, что это – следствие нарушения щитовидной железы.
Дома вскоре пошли больничные дела, но это уже другая история.

                Э.С. Осокин
2011 год, г. Владимир


Роднин Игорь Владимирович, родился 12 июля 1965 года в городе Коврове Владимирской области, в семье служащих. После окончания в 1980 году восьмилетней школы № 17, поступил в Ковровский энергомеханический техникум им. В.А. Дегтярева на специальность «Приборы управления», который окончил с отличием в 1984 году. До призыва в армию некоторое время работал электромонтером в цехе № 8 Ковровского электромеханического завода. В ноябре 1984 года был призван в Советскую Армию. Службу проходил в отдельной мотострелковой дивизии особого назначения внутренних войск МВД СССР им. Ф.Э. Дзержинского (г. Москва). В конце апреля, мае и июне 1986 года участвовал в работах по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС.
В 1994 году окончил юридический факультет Ивановского государственного университета. В настоящее время работает юрисконсультом ОАО "Ковровский электромеханический завод". В 2000 году назначен на должность заместителя председателя комиссии по трудовым спорам ОАО «КЭМЗ».
В 1996 году исполнял обязанности заместителя председателя, а в 2000 году председателя окружной избирательной комиссии по выборам депутатов в Ковровский городской Совет народных депутатов.
Указом Президента РФ № 848 от 07 июня 1996 года за мужество и самоотверженность, проявленные при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, Роднин И.В. награжден орденом Мужества.
За активную работу по социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие аварии на Чернобыльской АЭС ему вручено благодарственное письмо Губернатора Владимирской области, почетная грамота Общероссийской общественной организации инвалидов Союз «Чернобыль» России, он неоднократно награждался почетными грамотами Ковровского городского Совета народных депутатов, Администрации города Коврова, Ковровского городского военного комиссариата, имеет негосударственные награды: медали и знаки.
В городе Коврове И.В. Роднин - один из организаторов местного отделения «Союза Чернобыль", является его активным участником. В первое время входил в правление, а в последующем (с учетом специального образования) избирался ревизором организации.

                Солдаты - срочники

Некоторые события и подробности весны и лета 1986 года с течением времени стираются из памяти: что-то уже забылось, какие-то моменты уже не вспоминаются, а какие-то просто не хочешь вспоминать.
Шла весна 1986 года, служба близилась к концу, до увольнения в запас оставалось полгода. За отличные успехи в боевой и политической подготовке, командиром части мне объявлен отпуск домой, сроком 14 дней, но судьба распорядилась иначе. Начиная с 27 апреля, меня дважды по приказу командира части направляли сопровождать колонну автомашин со спец.грузом на Украину, в район Чернобыльской аварии. Везли колючую проволоку, бревна, респираторы, противогазы, индивидуальные аптечки, спецодежду.
Во время первой командировки не только везли груз, но и по просьбе местных органов власти помогали эвакуировать население города Чернобыля. У нас было шесть грузовых машин ЗиЛ-130, подъехали в сопровождении милиции к Дому культуры. Там стояли местные жители. Для них подали автобусы, а вещи погрузили в наши машины, и вся колонна двинулась из Чернобыля в город Борисполь. Там разгрузились, и только после этого отправились в обратный путь - в Москву, в свою часть. 1 мая приехали, а 3-го - новая командировка. К этому времени большинство местного населения г. Припять и сел Припятского района было уже эвакуировано и практически никого не осталось.
10 мая 1986 года за образцовое выполнение задачи по обеспечению связи во время перевозки спец.грузов я был награжден грамотой командира в/ч 3128. Наверное, эта грамота является одной из самых первых наград за Чернобыль.
9 мая в часть, где я проходил службу, пришел новый приказ: составить экипаж с радиостанцией в составе пяти лучших связистов и личным составом саперного батальона дивизии сформировать эшелон с техникой для направления в район аварии для участия в ликвидации ее последствий.
Перед поездкой с каждым из нас беседовал командир роты. Спрашивал – есть ли желание ехать и выполнять воинские обязанности в сложной обстановке? Но кто тогда отказывался? Тем более, в армии. Приказ есть приказ. А приказы не обсуждаются, а выполняются, плохие они или хорошие - не важно. Первая задача была такая – обеспечение связи, но не исключены и другие задачи, исходя из сложившейся обстановки. А что конкретно будем еще выполнять, тогда, наверное, и сам командир не знал. Так и получилось. Кстати, командир роты спрашивал, какое отношение у наших родителей к тому, что мы поедем в Чернобыль. А какое у них могло быть отношение? Разве мы им об этом говорили, писали или звонили? Да нет, конечно. Нужно - значит, ехали.
Потом точно так же каждого из нас по очереди вызывали к офицеру особого отдела. Беседа в довольно обтекаемой форме о целях и задачах предстоящей работы, о том, что мы едем в особый район, нести службу в экстремальных условиях, порой работать по 12-14 часов в сутки. Была возможность отказаться, но этого никто не сделал. Кого выбрали - все мы и поехали. Патриоты были. Если не я, то кто же?
На территории дивизии находилась железнодорожная ветка, на которую подогнали грузовые платформы, на них мы загрузили технику: машины, бурильную установку на базе ГАЗ-66, радиостанцию, сюда же - бревна, колючую проволоку, запас воды, аптечки, сухие пайки. Погрузку вели дня полтора - надо было технику установить, сделать растяжки, закрепить тросами, загрузить бревна, колючую проволоку, воинское снаряжение. Даже командир дивизии приезжал посмотреть, как мы готовимся. К семи платформам с техникой и грузами прицепили два пассажирских вагона, в которых разместился саперный батальон, мы - пятеро солдат, прикомандированных из другой части, офицеры, один особист.
И вот сборы закончились. 10 мая выехали в Киев, а 12-го примерно в 4 часа утра прибыли в пункт назначения - в Киев, на товарный терминал. Киев тогда поразил своей красотой. Распустившиеся сады благоухали свежей зеленью. А между тем, всего в нескольких десятках километров от города находился район большой беды. Туда и лежал наш путь. Сразу стали снимать растяжки, разгружать с платформ технику, дальше - построение, марш организованной колонной в место дислокации.
Через некоторое время машины остановились на поляне среди леса, примерно в южном районе города Припять (точно район неизвестен). Организованно и по-военному среди мохнатых елей вырос военный палаточный лагерь, со всеми атрибутами армейской жизни и конечно, полевой кухней. Сначала задачей нашего экипажа радиостанции Р-140 (радиостанция большой мощности) было обеспечение бесперебойной связи между группировкой войск, находящейся на работах в 30 км зоне и командованием дивизии. Но на второй день эти работы были прекращены по указанию радиоэлектронной разведки КГБ УССР, ввиду близости государственной границы и ведения переговоров по радио в эфире открытым текстом без засекреченной аппаратуры связи (ЗАС). Наша радиостанция превратилась в домик отдыха для офицера-особиста, который в ней жил. Принесли для него топчан, подушку, одеяло, постельные принадлежности, около станции оборудовали индивидуальный туалет и умывальник.
После этого наша задача резко изменилась, мы стали выполнять то, что прикажут и нас направляли туда, где была необходима срочная и неотложная помощь. В то время помощь и взаимовыручка были главными. Задачи ставились самые разные, порой мы даже не знали, куда нас пошлют. Сначала были привлечены на строительство периметра города Припять и 30 км зоны: возводили вышки, вкапывали двухметровые столбы и натягивали между ними колючую проволоку. И так изо дня в день: в шесть часов - подъем, потом зарядка, завтрак, а в семь - уже развод. Единственной защитой от радиации у нас являлся респиратор, которого хватало дней на пять, потом поролон с внутренней стороны становился вишневого цвета от радиоактивного йода. Какой-то специальной одежды и защиты у нас не было. Как служили в части в повседневной летней форме из х/б, так в ней и поехали. С собой взяли респираторы, противогазы, которые не пригодились и приборы ДП-5Б, а их было очень мало, некоторые вообще не работали (старые батарейки). Никаких лепестков, индивидуальных накопителей, спец.одежды не было. Поменять грязную форму на чистую - проблема. За два месяца ее заменили только два или три раза.
Кроме строительных работ, нам время от времени приходилось совместно проводить радиационную разведку и осуществлять патрулирование города Припять. После эвакуации местные жители пытались возвратиться в свои дома и забрать с собой хоть что-нибудь из своего домашнего имущества, так как во время эвакуации брать разрешали только документы, питание на 2 дня и деньги на первое время. А некоторые жители практически ничего не успели взять. Как были в домашней одежде, так и уехали. Говорили и обещали, что вернутся домой через 2-3 дня. Но кое-кто пытался и поживиться в покинутых домах, не осознавая, что повсюду скрывается смертельная угроза, как минимум - возможность получить букет болезней. Некоторых и это не пугало.
Мы патрулировали улицы города и район АЭС и одновременно осуществляли дозиметрический контроль местности на "брониках" (БРДМ), которые вначале были без специального покрытия и ничем не защищающим от радиации (на фото Роднин И.В. слева). Бортовая броня БРДМ не очень толстая, коэффициент ослабления порядка 5-10. Потому свой транспорт меж собой мы ласково называли "гроб на колёсах", впрочем, так оно и было. После патрулирования отчет о дозиметрии представлялся командованию.
Вид "мёртвого города" оставил у меня неизгладимые воспоминания. Он словно спал. Зрелище не из приятных: пустые улицы, осиротевшие дома, магазины, дома культуры, школы, садики, столовые, меж которых нет-нет да и прошмыгнёт одичавшая кошка. Мёртвую тишину нарушал лишь иногда лай брошенной собаки, да редкий звук двигателей машин ликвидаторов. На балконах жилых домов висело белье, по городу развешаны афиши. На центральной площади тихонько покачивались яркие кабинки колеса обозрения. Напрасно колесо ожидало торжественного открытия летнего сезона, никто никогда не будет обозревать с него красоту окрестностей Полесья и замирать от страха, добравшись до верхушки.
Поступил новый приказ: провести дезактивацию часть жилых домов одного из районов города и домов села в 30-ти километровой зоне. Выглядело это приблизительно так: наряжаемся в ОЗК (общевойсковой защитный комплект) и из пожарных машин поливаем дома, радиацию смываем специальным раствором. Бесполезное это занятие, надо сказать, но приказы не обсуждаются, а выполняются. Выполняли его до тех пор, пока не получили новый: прекратить дезактивацию (видно, и в командовании кто-то понял его бесполезность).
В начале июня нас вывели из зоны на отдых в учебный центр МО СССР под Киев. Немного отдохнули, помылись, привели себя в порядок. Для проверки здоровья и дозы облучения к нам была направлена медицинская бригада из врачей разного профиля с необходимым оборудованием. Был проведен общий медицинский осмотр, сданы анализы крови и проведено обследование на выявление заболеваний. У кого обнаружили хоть какие-то отклонения здоровья, в том числе и по результатам анализов крови, тех сразу отправляли в Киевский госпиталь на лечение. Приезжали коллективы художественной самодеятельности из г. Киева, устраивали нам концерты. Смотрели после отбоя матчи чемпионата мира по футболу, командование, в виду исключения, разрешило. Прошло первое награждение.
После короткого отдыха - снова в район аварии.
Передислоцировались на запад от города Припять, на ж/д станцию Вильча. Разместили нас в железнодорожных пассажирских вагонах на самой станции. Это куда лучше, чем спать в палатках на нарах. Рядом с нами в соседних вагонах жили водители бетоновозов, призванные из запаса через военкоматы по месту жительства, которые занимались доставкой на автомобилях «КАМАЗ» жидкого бетона для строительства саркофага над четвертым энергоблоком. В основном, эти партизаны-водители были из г. Донецка и области. В день они делали не более двух ходок. Привозили бетон, разгружали и тут же уезжали, уровень радиации в этом районе был очень велик. Несколько рейсов и мы с ними сделали. Проводили радиационную разведку района по пути следования и разгрузки, а также осуществляли деактивацию техники по выезду из зоны. В общей сложности эти водители работали около недели, больше их не держали ввиду высокой дозы облучения.
Вечер в вагонах водители проводили, как положено, с украинской горилкой. Нам тоже предлагали, но мы отказывались - не положено, мы на службе, да и офицеры за нами следили. А у них все время с собой была фляжка или со спиртом или с красным вином, какое найдут такое и наливали, магазины уже не работали. Кто-то из офицеров умудрялся привезти из близлежащих сел горилку или свойского вина, но делали это все очень скрытно, так как распитие спиртных напитков было запрещено. Тем более, за нами наблюдал еще и особист, пресекавший неблаговидные поступки в этом направлении.
Любая работа в "зоне отчуждения" была сопряжена с риском для жизни, но одно из самых серьёзных испытаний выпало на долю тех, кому приходилось собирать обломки графитовых стержней и топлива на кровле зданий Чернобыльской АЭС, выброшенные взрывом из реактора. Это безумно опасная вещь. Работали «крышные коты» в свинцовых фартуках. Учет времени работы на крыше контролировалось секундомером, и шел на секунды. Выбегали, сгребали мусор, бросали его с крыши вниз или в специальные емкости и тут же убегали. Любая секунда промедления могла стоить жизни в будущем.
Нас к этой работе не привлекали ввиду молодого возраста и перспективой в будущем стать отцами. Мы в это время шкурили бревна, снова возводили периметр западной части запретной зоны, осуществляли дозиметрический контроль выходящих из зоны машин (на фото Роднин И.В в центре с прибором ДП-5Б). Технику мыли специальным моющим раствором. Особенно много радиации всегда скапливалось под крыльями, возле колёс, куда забивалась зараженная почва.
Привезли и выдали офицерам специальные индивидуальные накопители, но нам, солдатам, их не досталось. О воздействии радиации на организм мы догадывались, но конкретно никто из солдат ничего не знал (да и офицеры, честно говоря, тогда точно не знали об этом). Все мы были молодыми парнями с отменным здоровьем и просто работали, выполняя приказ и не задумываясь о том, что когда-нибудь (для некоторых - очень скоро) вылезут все эти болячки оттого, что мы подверглись воздействию радиации.
Когда приезжали в зону отчуждения, на саму станцию, с инспекционными поездками высокие чины - и гражданские, и военные, вплоть до генералов - они там надолго не задерживались. Зачем приезжали? Многие из нас шутили: "На экскурсию". Посмотрят на станцию - и сразу же уезжали, как только узнавали, какие там уровни радиации. Они, видимо, не хотели терять здоровье. А приезжали, чтобы получить отметку в документах - дальновидности у них хватало - и быть наравне с другими ликвидаторами, чтобы получить льготы и награды. Одну такую экскурсию мне однажды пришлось сопровождать на станцию. Приехали они (двое гражданских, один генерал – лейтенант и полковник) на легковых автомашинах «Волга», пересели на наши «БРДМ», надели респираторы, взяли прибор ДП-5Б (хотя он все время был с нами, на станцию без него не ездили) и поехали. Как только подъехали поближе к четвертому блоку, прибор начал выдавать сильный треск. Увидев, что уровень радиации стал очень высоким (измерялся в десятках и даже в сотнях рентгенов), «экскурсия» решила, что дальше находится опасно для жизни, и мы вернулись обратно.
В июне неоднократно привлекались на работы по сооружению защитного экрана вокруг восточной части промышленной площадки ЧАЭС. Осуществляли предварительную и поверхностную очистку узкой территории для изготовления траншеи и последующей установки арматуры и заливки бетона. На этих работах был задействован гражданский инженерный персонал, проходка сначала велась с помощью отечественной машины СВД–500. Потом был доставлен первый комплект установки итальянской компании «Касагранд», которая имела очень мощные гидрофрезы для выборки грунта и изготовления узкой траншеи шириной приблизительно от 0,5 м до 1, 5 м и глубиной где-то до 60 м. Фактически была выполнена только некоторая часть планируемых работ.
Несколько раз привлекались на уборку мусора территории около третьего и четвертого блоков. Крупный мусор убирался с помощью инженерной машины ИМР, далее загружался или в закрытые контейнеры или на самосвалы, после чего транспортировался в могильник для захоронения. На этом участке работы были ограничены во времени, так как уровень радиации был достаточно высоким.
Кстати, около станции стоял зеленый хвойный лес (позднее его стали называть «рыжим» из-за цвета хвои), а в нем стояло кривое дерево, в виде креста. Так вот, местные жители рассказывали, что во время войны на этом дереве немцы вешали партизан. Потом лес снесли и захоронили, а дерево оставили, на память, я думаю, это - правильное решение.
Самые тёплые воспоминания остались о местных жителях. Молодёжь, конечно, вся сразу уехала, а вот некоторые старики от переезда отказались. Может, потом их принудительно вывезли, но первое время они еще жили в своих хатах, отказываясь переезжать куда-либо. Тут, говорят, наша Родина, немца пережили, и эту дрянь переживем! Жалели они нас, подкармливали, чем могли, как во время войны партизан. Кто сала принесёт, кто молочных продуктов, кто домашней выпечки, кто соленостей. А по домашней пище мы очень соскучились, молодой растущий организм требовал усиленного питания и витаминов.
Теперь немного о питании и бане. Кормили - не сказать отлично, но, по сравнению с постоянным местом дислокации, лучше. Были и фрукты, и сыр, и тушёнка, и колбаса. Без курьёзов не обходилось. Однажды решил нас фельдшер, добрейшей души человек, витаминами подкормить. Причём, всех сразу, "централизованно", так сказать. Взял, да и высыпал два пузырька аскорбинки в молочную кашу. Молоко, конечно же, свернулось. Нужно было видеть лицо комбата! Перед ним сидит голодный батальон. Что делать? На работу личный состав без завтрака не отправишь! Пришлось выдавать сухой паёк и на целых два часа выезд на работу задерживать. А с этим тогда было очень строго. Фельдшеру был объявлен выговор с отстранением от контроля за столовой.
Иногда добиралась к нам и военно-полевая баня. Правда, весьма своеобразная. Приезжали к нам три машины медицинской службы. Ставили большую палатку, рыли лунки для слива воды, прокладывали трубы по верху палатки и крепили лейки для подачи воды. Потом из машины-цистерны качали подогретую воду, которая по трубам поступала в палатку, где мы и мылись. Форма наша стирке не подлежала, её собирали в полиэтиленовые мешки и увозили в специальные могильники.
28 июня был получен приказ о прекращении работ и возвращении в родную часть. По приезду в район дивизии, мы были госпитализированы для обследования и лечения в Центральном военном госпитале внутренних войск, параллельно проходили обследование в институте им. Сербского г. Москвы. Тогда уже все знали о произошедшем, вниманием нас не обходили. В госпиталь приезжали самодеятельные коллективы, артисты; устраивали концерты и представления. После лечения мы вернулись в свою часть для продолжения службы.
За командировку я получил тогда свои солдатские деньги, только в двойном размере - 44 рубля за два месяца, по 22 рубля в месяц. Позднее, насколько я знаю, стали платить намного больше. Тогда мы ехали выполнять свой воинский долг, о деньгах никто и не думал.
О дозе облучения. Какую дозу облучения я получил за два месяца работ? Не могу сказать - сколько, по одной причине, которая описана выше: не было у нас приборов учета! Нам говорили, что, якобы, 25 рентген, но это какая-то стандартная цифра и не соответствует действительности. В реальности доза облучения у нас была намного выше и, как минимум, в 3 раза. Точную цифру никто не знает, так как в разных районах уровень был разный: стоишь - вроде миллирентген, пройдешь два метра, и уже зашкаливает прибор, было и такое, особенно около станции. Никакой отметки в военном билете о полученной дозе облучения у нас нет.
Прошло всего лишь три месяца, и 12 августа того же 1986 года в дивизионной газете "На боевом посту" появилась фотография пятерых солдат с краткой подписью: "С честью выполнил ответственное задание экипаж радиотелеграфистов в составе (слева направо): рядового Евгения Задорожного, рядового Игоря Роднина, сержанта Владимира Фролова, рядового Олега Трофименко и сержанта Александра Мананникова. Все они классные специалисты, каждый отмечен знаками воинской доблести.
Командование дивизии в июле 1986 года представило нас к государственным наградам,  как нам сказали, к ордену «Красной Звезды». Но бюрократическая машина всегда действовала очень тяжело, наши наградные листы где-то застряли, и никто из рядовых и сержантов никаких наград тогда не получил. Информация была такая: к наградам представлять только офицеров, солдатам и сержантам не полагалось. Но в то же время, так называемые "экскурсанты" получали за свои поездки награды. Это те, которые были поближе к штабам и к начальникам или сами из этой категории. Например, один подполковник (фамилию не помню) на третий день уже получил грамоту Командующего группировкой войск. За что? Ведь он еще не успел ничего сделать. Вывод делайте сами. Некоторые офицеры, особенно в районе аварии, не особенно перетрудились, да избегали они находиться в опасной зоне. Конечно, не все были трусами, были и настоящие офицеры, которые - всегда на передовой, трудились и питались вместе с солдатами.
3 июля 1986 года за образцовое выполнение государственной задачи я был награжден второй грамотой командира дивизии. Кроме того,  награжден знаком "За отличие в службе" 2-й степени, медалью "70 лет Вооруженных Сил СССР», именными часами, занесен в Книгу почета части.
Вскоре срок службы подошёл к концу. Кстати, в отпуск я так и не съездил. Домой мы возвращались целыми и невредимыми, только вот часть здоровья оставили там, на земле Чернобыля. Так распорядилась судьба. Кому-то на долю выпало воевать в горячих точках, нам же было уготовано другое испытание – Чернобыль».

                И.В. Роднин
                2011 год, г. Ковров


Тютин Александр Николаевич родился 29 ноября 1951 года в г. Владимире. После окончания школы в 1967 году поступил в ГПТУ № 27, которое закончил в 1969 году, получив специальность слесаря-инструментальщика.
1970 – 1972 год – служба в рядах Советской Армии.
Работал слесарем механосборочных работ, машинистом экскаватора, свебойки, копра, слесарем по ремонту автомобилей, шофером предприятий в г.г. Верхний Уфалей и Владимир.
В июне – сентябре 1986 года Тютин А.Н. принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, будучи призван на специальные военные сборы Фрунзенским районным военным комиссариатом г. Владимира.
В 1996 году Тютин А.Н. был признан инвалидом 2 группы со связью увечья с катастрофой на ЧАЭС.
В 1998 году, за подвиг, совершенный во время участия в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, Тютин А.Н. указом Президента РФ был награжден орденом Мужества.
Тютин А.Н. проживал в г. Владимире. Скончался в 2013 году.

                По радиоактивной зоне – на экскаваторе
    
22 июня 1986 года в дверь моей квартиры позвонили двое в штатском и вручили повестку, в которой говорилось, что меня призывают на специальные военные сборы. Мне предлагалось явиться на следующий день к семи часам утра к Фрунзенскому районному военному комиссариату города Владимира, имея при себе все необходимое на трое суток. Набралось человек тридцать. Нас посадили в автобус и отвезли в областной военный комиссариат, где ждали несколько автобусов. После переклички мы загрузились уже в эти автобусы. Конечной целью маршрута был город Скопин Рязанской области. Переночевали в помещении местной войсковой части, на полу, а утром началась сортировка. Обратно отправили тех, кто имел двух и более детей, был моложе 34 – 35 лет и, что было совершенно неожиданным, имел судимость.
Формировали нашу войсковую часть, в основном, из тех, кто владел строительными специальностями. Я подошел, как экскаваторщик 6 разряда, машинист сваебойной установки и водитель-профессионал без ограничения тоннажа на ось плюс водитель-дизелист и автослесарь 4 разряда.
Там же познакомился с Воскресенским Николаем. Мы оба понимали, что скоро придется, возможно, работать вместе в непонятно каких условиях.
После завершения формирования части нас переодели в военное обмундирование и погрузили в эшелон, где мы и узнали, что нас повезут в Чернобыль. Ехали долго. Коечным пунктом оказалась станция Бородянка. Пересели в автобус ЛИАЗ и отправились на место нашей предстоящей дислокации – село Хочева Иванковского района Киевской области.
Переночевали в поле, на матрацах (на матрац лег, матрацем укрылся), а утром стали ставить палатки.
Обустроились. Вскоре появились «покупатели», разобравшие нас по подразделениям. Я попал в «Гидроспецстрой», где меня сразу направили учиться на  курсы при войсковой части на машиниста СВД-300Р.1.М – сваебойной установки, с выдачей соответствующего удостоверения. На курсах познакомился с Иваном Лазаревым. 
Управляя установкой, в составе Уральского участка, я выполнял работы по созданию «стены в грунте»  глубиной 32 метра.
Потом меня направили к городу Припять, на глиняный карьер, где, уже как машинист экскаватора, грузил глину для уплотнения «стены в грунте», чтобы радиоактивная вода не попадала в реку Припять.
Затем, на экскаваторе Ковровского экскаваторного завода, снимал зараженный радиацией грунт и также грузил в КАМАЗы. Однажды разрушился трак. Я стал его заменять, нажал на трак грудью, а на груди у меня был закреплен дозиметр-накопитель в металлическом корпусе. От нажима он лопнул, я стал его поправлять, он частично разрушился, смялся, и я увидел, что он – пустой. Я пошел к дозиметристу, поскандалили, чуть не до драки. В итоге мне выдали другой дозиметр, иного типа.
На другом, тоже ковровском, экскаваторе, в карьере за городом Припять я грузил глину, которую увозили на КАМАЗах для забивки «стены в грунте, которую возводили вокруг ЧАЭС. Именно тогда я впервые увидел этот мертвый город – форточки в окнах домов открыты, на балконах  - белье, сушеная рыба.
Однажды, после окончания смены, за мной не приехал, как обычно автобус. Я пошел пешком до трассы. Вдруг, откуда не возьмись – БТР с тремя солдатами на броне – отлавливали мародеров. Солдаты, поначалу, насторожились – кто такой? Но, увидев мой пропуск, висевший у меня на груди, посадили на броню, довезли до трассы, где я пересел на попутку - миксер-бетономешалку, на которой и добрался до части.
По вечерам, в лагере, иногда жгли костер и, вместе с моими земляками Балковым, Козловым и другими ликвидаторами, вспоминали наше житье-бытье на гражданке. Были ребята, также, из Москвы, Тулы, Липецка, Тамбова, Калуги.
В один из дней на трассе Чернобыльская АЭС – г. Иванков водитель миксера-бетономешалки совершил аварию. Водителя увезли в больницу, а разбитая машина осталась на трассе. Мне поручили захоронить миксер в грунте. К месту аварии я прибыл с территории ЧАЭС на колесном экскаваторе. Выкопал яму, ковшом экскаватора столкнул в яму разбитую технику и закопал ее.
Через некоторое время меня перевели в первую роту, так как больше никого подходящего не нашли. Только я с нашего участка мог работать на гусеничном экскаваторе Костромского экскаваторного завода «Драглайн». Я забрал его на УМСР (Управление механизации строительных работ), недалеко от крана «Демаг», совсем рядом с Чернобыльской АЭС, очистил от защитной пленки и гнал своим ходом по зараженной радиацией территории.
С 1 по 12 сентября на этом экскаваторе я чистил берег реки Припять, пока не запретили дозиметристы – уровень радиации на экскаваторе «зашкалил» все нормы.
В расположение нашей части  с места работ нас доставляли на автобусе. Иногда автобус заезжал в г. Чернобыль, где был оборудован медицинский пункт. Там мы сдавали на анализ кровь из пальца. Случалось, что у кого-то анализ оказывался плохим. Тогда этого человека на несколько дней освобождали от работы.
Набрав предельную дозу, с 13 по 23 сентября я был свободным от вахты, находился в палаточном лагере, ждал отправки домой.

                А.Н. Тютин
                2010 год, г. Владимир

От редакции:
Водители-чернобыльцы Виктор Никифорович Балков и Владимир Сергеевич Козлов скончались, соответственно, в 1993 и 2003 годах, будучи признаны инвалидами.
Машинист сваебойной установки в Чернобыле Иван Степанович Лазарев скончался в 2007 году, также будучи инвалидом.
Николай Владимирович Воскресенский, сварщик, варил металлическую сетку для укрепления «стены в грунте» – инвалид.
Для всех перечисленных установлена связь инвалидности с работами по ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС.


Хорунжий Вадим Валентинович родился в 1941 г. в г. Николаеве (Украина). После школы там же закончил с отличием медицинское училище. В 1968 году закончил лечебный факультет Харьковского медицинского института. Дальше – служба в рядах Советской Армии и выбор профессии военного врача.
Хорунжий проходил военную службу в Харькове, Хабаровске, Биробиджане, Комсомольске-на-Амуре (уже в звании подполковника, в должности начальника фтизио-терапевтического отделения госпиталя), на Чукотке. С 1985 г. – старший ординатор терапевтического отделения Владимирского госпиталя. Затем – Монголия, армейский госпиталь.
В 1991 г. Хорунжий В.В. уволился с военной службы и поступил на работу в 78-ю гарнизонную поликлинику (г. Владимир) на должность терапевта, где проработал до 2008 г.
Хорунжий В.В. награжден государственными наградами, в том числе, медалями «За трудовую доблесть» (1978 г.) и «За спасение погибавших» (1998 г.) – за Чернобыль.
Хорунжий В.В. проживает в г. Владимире.

О работе  военных врачей-терапевтов в 1986 году в Чернобыле и в последующие годы.

2 мая 1986 года подполковник Хорунжий Вадим Валентинович был вызван по тревоге в госпиталь г. Владимира вместе с подполковниками медицинской службы Ханькевичем Александром Петровичем, Арифулиным Насими Фатиховичем, Любочко Александром Николаевичем и другими военными терапевтами. Получили приказ прибыть 3 мая в 10-00 в госпиталь имени Н.Н. Бурденко (г. Москва) для дальнейших указаний.
По прибытию, в актовом зале госпиталя с группой терапевтов Московского военного округа были проведены трехчасовые занятия начальником Центрального военного медицинского управления (ЦВМУ) Министерства обороны СССР, генералом-полковником медицинской службы, профессором Ф.И. Комаровым, академиком А.И. Воробьевым и физиком-атомщиком, специалистом по экспресс-диагностике лучевой болезни и работе в условиях радиоактивного загрязнения. Каждому терапевту вручили инструкцию в виде брошюры по выявлению симптомов лучевой болезни.
В 15-00 терапевтов доставили на Чкаловский аэродром, где к ним присоединились терапевты из Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова. В самолет загрузились около 170 человек.
Приземлились на Аэродроме «Жуляны», вблизи Киева и были доставлены в Киевский госпиталь, на территории которого разместились в нескольких десятках автобусов «Икарус». Только в г. Киеве военные врачи узнали свою задачу, до этого все держалось в тайне.
К ночи оказались в районе города Припять, а утром следующего дня В.В. Хорунжий и А.П. Ханькевич приняли в подчинение группу врачей и медицинских сестер из Ленинградского военного госпиталя: врача-лаборанта, фельдшера-лаборанта и их помощников, врача-радиолога с приборами для измерения уровней радиации. В качестве средства передвижения получили санитарный автомобиль УАЗ. Всего в группе оказалось девять человек. Старшим мобильной группы был назначен В.В. Хорунжий. Всего таких мобильных групп было сформировано несколько десятков.
Задача группы В.В. Хорунжего состояла в выявлении признаков лучевой болезни у гражданского населения на маршруте в районе населенного пункта Полесское Киевской области и всех сел и хуторов в округе путем подворных обходов с целью опроса селян, выявления их жалоб, забора анализов крови, радиологического контроля. В результате были выявлены несколько десятков больных лучевой болезнью, которых направили в клиники Киева, Москвы и Ленинграда.
Всем обследуемым выдавались йодистые препараты для блокирования щитовидной железы, которая без этих препаратов может переродиться в злокачественную опухоль.
Дети и беременные женщины, обнаруживаемые при подворных обходах, направлялись в оздоровительные и профилактические учреждения Крыма и Кавказа.
Врачей забыли поставить на довольствие, и пищей их снабжали местные жители. Работали не покладая рук и только случайно узнали, что их отзывают. Доложили представителю ЦВМУ МО СССР о проделанной работе и были отправлены в Киев, а далее – самолетом – в Москву и, соответственно, Владимир.
Прошли годы. Мы, подполковники медицинской службы А.П. Ханькевич, В.В. Хорунжий, А.Н. Любочко, Н.Ф. Арифулин, по окончании срока службы и достижении предельных возрастов, уволились из Вооруженных Сил Российской Федерации, но любовь к своей профессии и долг врача заставили продолжить работу в военно-медицинских учреждениях города Владимира.
Заведующий терапевтическим отделением 78-й военной поликлиники В.В. Хорунжий организовал со своими коллегами диспансерно-динамическое наблюдение более чем за двумястами военнослужащими-чернобыльцами. Регулярно проводились плановые осмотры всеми специалистами поликлиники, обследование, лечение и профилактика имеющихся заболеваний или полученных в связи с аварий на Чернобыльской АЭС.
Мы, согласовав с командованием поликлиники, взяли в разработку на пятилетний период научно-практическую работу на тему: «Отдаленные последствия поражений органов и систем у участников ликвидации последствий аварии на ЧАЭС».
Врачами поликлиники проработана и прореферирована многочисленная медицинская и специальная литература по этой тематике.
Мы руководствовались принципом: не только выполнить в срок свои обязательства, но и реально помочь пострадавшим от радиации.
Результаты своих наблюдений врачи обсуждали и докладывали ежегодно на врачебных конференциях. Итоги этой работы мы подвели на заключительной конференции врачей военной поликлиники, госпиталя и врачебного состава частей гарнизона. На эту конференцию мы пригласили председателя Владимирской областной общественной организации «Союз Чернобыль», полковника запаса Чайковского Ю.В. и генерал-майора в отставке Петрова С.Г., которые приняли активное участие в обсуждении докладов врачей.
Статьи о проделанной пятилетней работе были отправлены в различные военно-медицинские журналы.
По нашим наблюдениям выявлено, что наиболее уязвимыми для радиации оказались нервная, сердечнососудистая, органов дыхания, эндокринная и другие системы.
Более того! Мы пришли к выводу, что радиация дала толчок к развитию различных заболеваний у чернобыльцев, в том числе и злокачественных, а также обострила уже имеющиеся хронические заболевания.
Активное наблюдение за ликвидаторами позволило врачам 78-й военной поликлиники делать коррекцию в лечении, обследовании и подготовить некоторых больных к направлению на МСЭК для оформления группы инвалидности с последующей реабилитацией, санаторно-курортным и профилактическим лечением.
Наш труд был оценен командованием военной поликлиники, а также общественными и государственными органами – за весь период с 1986 года по настоящее время – юбилейными и правительственными наградами, ценными подарками.
Приятно радуют и поддерживают силу духа чернобыльцев ежегодные встречи в памятные дни апреля и в другое время, организуемые «Союзом Чернобыль». В торжественной обстановке мы вновь вспоминаем о проделанной работе, получая подтверждение признанию наших скромных заслуг у общественности, главы города Владимира и Губернатора Владимирской области.
И как грустно осознавать, что нас с каждым годом становится все меньше и меньше, что уже каждого пятого чернобыльца нет с нами, но память об этих отважных людях будет жить долгие годы в наших сердцах и в миллионах спасенных жизней.

                Подполковник медицинской службы в отставке
                В.В. Хорунжий
                2010 год, г. Владимир


Шпорт Юрий Григорьевич родился 8 сентября 1954 года в г. Баку. В 1976 году там же закончил Каспийское высшее военно-морское училище им. С.М. Кирова.
1976 – 1984 год – служба на атомных подводных лодках Северного флота в должности начальника химической службы с обязанностями: обеспечение безопасной эксплуатации ядерного реактора, радиационной безопасности экипажа, регенерации и очистки воздуха.
1984 – 1986 год – слушатель Военно-морской академии им. А.А. Гречко, г. Ленинград.
1986 – 1998 год – служба на различных должностях в соединениях и объединениях атомных подводных лодок Северного флота: начальник группы радиационного контроля и специальной обработки, начальник службы радиационной безопасности, флагманский специалист, командир специальной воинской части флотилии атомных подводных лодок.
В 1998 году уволен в запас по организационно-штатным мероприятиям в звании капитана 1-го ранга.
1998 – 2000 год – инженер радиохимической лаборатории, выделение радионуклидов из контурных вод ядерных реакторов, жидких радиоактивных отходов, поселок Гремиха, Мурманская область
Ю.Г. Шпорт имеет опыт ликвидации последствий ядерных аварий на атомных подводных лодках..
2000 – 2010 год – начальник санитарно-промышленной лаборатории, начальник отдела охраны труда, промсанитарии и экологии ФГУП ГосНИИЛЦ РФ «Радуга», г. Радужный, Владимирская область.
Ю.Г. Шпорт работал старшим государственным инспектором Владимирского отдела инспекций радиационной безопасности Центрального межрегионального территориального управления по надзору за ядерной и радиационной безопасностью Ростехнадзора, г. Владимир.
В 1987 году Ю.Г. Шпорт участвовал в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в составе оперативной группы Управления начальника химических войск Министерства обороны РФ.
В 1988 году Ю.Г. Шпорт награжден орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3 степени. Скончался в 2023 году.

О работе оперативной группы управления начальника химических войск
Министерства обороны СССР.

      Оперативная группа управления начальника химических войск Министерства обороны СССР (ОГ УНХВ МО) была создана после аварии четвёртого энергоблока Чернобыльской АЭС в мае 1986 года.
      Задачами ОГ УНХВ МО являлись:
- сбор оперативной информации о радиационной обстановке на территории Чернобыльской АЭС и в тридцатикилометровой зоне;
- обработка и анализ данных о радиационной обстановке на территории Чернобыльской АЭС и в местах дислокации подразделений химических войск и войск гражданской обороны;
- мониторинг окружающей среды в тридцатикилометровой зоне;
- обеспечение радиационной безопасности при проведении научных экспериментов по локализации очагов радиоактивного загрязнения, дезактивации зданий, сооружений, техники на технологической территории и в тридцатикилометровой зоне.
      Группа состояла из 10-12 офицеров химических служб (служб радиационной, химической и биологической защиты) округов и флотов Министерства обороны. 
      Офицеров военно-морского флота, специалистов служб радиационной безопасности соединений атомных подводных лодок, привлекали, как имеющих опыт в ликвидации последствий ядерных и радиационных аварий на атомных подводных лодках ВМФ.
      После окончания химического факультета Высшего военно-морского училища имени С.М. Кирова в городе Баку, с 1976 по 1984 год я служил на атомных подводных лодках Северного флота, где участвовал в ликвидации последствий двух радиационных аварий.
      После окончания Военно-морской академии в 1986 году я был назначен на должность начальника группы радиационного контроля и специальной обработки флотилии атомных подводных лодок Северного флота, и в сентябре 1987 года, по приказу командующего Северным флотом, я, в тот период офицер военно-морского флота в звании капитана 2 ранга, был откомандирован в город Чернобыль на должность старшего офицера ОГ УНХВ МО, где, по октябрь 1987 года, выполнял свойственные задачи в составе группы. Так же приходилось участвовать в оперативных мероприятиях по локализации очагов радиоактивного загрязнения на территории городов Припять, Чернобыль, в местах дислокации химических войск и войск гражданской обороны, то есть, в решении не свойственных для оперативной группы задач.
      Оперативную группу возглавлял в тот период начальник химической службы Ленинградского военного округа генерал-майор Краснов В.П.
      Один из научных экспериментов, в которых мне довелось участвовать – распространение радиоактивного облака после взрыва заражённого радиоактивными веществами здания. Тогда стоял вопрос: что делать с городом Припять? Людей оттуда выселили сразу после аварии, а город стоял, со своими зданиями, сооружениями, стадионом, бассейном. Красивый современный город, но…мёртвый город. На балконах оставалось развешенное после стирки бельё, в квартирах стояла мебель, кое-где у подъездов - брошенные детские коляски и велосипеды, как будто здесь и сейчас живут люди, лишь вышли по делам на некоторое время, и только выбитые местами сквозняком стёкла говорили о реальности произошедшего. Стоял плавательный бассейн, хоть соревнования проводи,  водой ванну заполнить и можно давать команду «на старт». Но в таком состоянии всё долго оставаться не могло, воздействие различных природных явлений вносило свой вклад, и город постепенно разрушался. Сначала хотели оставить всё так, как есть до естественного самораспада радионуклидов, так как дезактивация зданий требовала больших материальных затрат. Но потом просчитали, и оказалось, что на это потребуется около 300 лет (с учётом распада дочерних радиоактивных элементов). Естественно за это время город разрушится сам по себе и никакой надобности в нём уже не будет. Да и мародёры бесчинствовали, проникая лесными тропами в город, грабили дома, тем самым распространяя радиоактивную загрязнённость далеко за пределы тридцатикилометровой зоны.
      Поэтому было принято решение взорвать направленным взрывом здания в городе, но с минимальным ущербом для окружающей среды, то есть максимально ограничить распространение облака радиоактивной пыли, образовавшееся после взрыва.
      Со стороны нашей оперативной группы в эксперименте участвовало три офицера: подполковник Давыдов В.Т. слушатель академии химической защиты, капитан 2 ранга Елисеев М. старший офицер ОГ УНХВ МО, представитель от Тихоокеанского флота и я, капитан 2 ранга Шпорт Ю.Г. старший офицер ОГ УНХВ МО, представитель от Северного флота. Задачу нам поставил начальник ОГ УНХВ МО генерал – майор Краснов В.П. Наша задача состояла в том, чтобы проследить распространение радиоактивного облака, на какую глубину и с каким рассеиванием произойдёт разброс радиоактивных веществ, плюс контроль за радиационной обстановкой и временем работы в непосредственной близости от эпицентра взрыва. Вооружившись дозиметрическими приборами и средствами индивидуальной защиты мы отправились на видавшем виды УАЗике, заражённом выше всех допустимых пределов и не поддававшемся никаким способам дезактивации, к месту проведения эксперимента. Было выделено одно из зданий на технологической площадке. Прибыв на место, представились старшему по проведению эксперимента – сотруднику одного из Московских НИИ, осмотрели здание, определили мощность дозы гамма-излучения, уровень радиоактивной загрязненности строения и местности, направление и скорость ветра и заняли своё место в укрытии, предварительно спрогнозировав радиационную обстановку после взрыва. После закладки взрывниками боевых зарядов была дана команда, и прогремел взрыв. Здание сложилось, как карточный домик. Поднялось огромное облако радиоактивной пыли на достаточную высоту и направилось, гонимое ветром на довольно значимое расстояние. По пути следования облака были расставлены посты радиационного наблюдения, с их помощью определялись глубина распространения облака и уровни радиации на пути его следования. Мы также произвели измерения уровней радиации в непосредственной близости от эпицентра взрыва в различное время после взрыва. Результаты показали, что мощность дозы гамма-излучения и загрязнённость территории радиоактивными веществами увеличились до трёх раз. То же показали и данные, полученные от постов радиационного наблюдения, а радиоактивное облако распространилось на расстояние значительно превышающее расчётное. Вывод: уничтожение зданий путём направленного взрыва приводит к распространению радиоактивной загрязнённости на значительное расстояние и повышению уровней радиации по направлению ветра и ведёт к ухудшению радиационной обстановки. Поэтому от уничтожения города Припяти таким способом отказались, и он стоит по сей день, разрушаемый ветрами и климатическими осадками.
      Будучи оперативным дежурным, капитан Аксенов А. получил доклад от дежурного одного из батальонов полка химической защиты об ухудшении состояния здоровья одного из военнослужащих с признаками лучевой болезни. Начальником оперативной группы генерал-майором Красновым В.П. была поставлена задача - убыть к месту дислокации полка и разобраться в случившемся. Я и майор (фамилии не помню) выехали в район дислокации подразделения. Прибыв на место происшествия, совместно с врачом-радиологом майором медицинской службы Куликовым А., опросили пострадавшего, свидетелей, старшего на работах. Признаки лучевой болезни были налицо.
      Далее больным занялся врач-радиолог, а наша задача состояла в том, чтобы обнаружить радиационный источник. Для этого, уточнив место работ, где мог получить радиационное поражение солдат, поехали в район саркофага четвёртого энергоблока, взяв с собой для подкрепления капитана 2 ранга  Михаила Елисеева. Прибыв на место, приступили к поиску радиационного источника с помощью прибора ДП-5. Время работы составляло около 10 минут. По очереди, по одному обследовали участки площадки, где проводились работы. Один человек обследовал площадку, двое находились в укрытии в безопасном месте, где уровни излучения позволяли быть более длительное время. Миша Елисеев обнаружил в районе кучи камней, оставшейся, очевидно, после разрушения четвёртого энергоблока, радиационное излучение  - до 70 рентгенов в час. Мы частично разгребли  камни, под ними нашли кусок графита выброшенного взрывом из чрева ядерного реактора. Уровень радиации составил более 200 рентгенов в час (выше пределов измерения прибора). Таким образом, проработав на этом участке 40 минут (время работы данной смены, в которую входил облучённый), солдат получил дозу порядка 50 рентгенов и, соответственно, лучевое поражение. Оградив опасный участок, доложили оперативному дежурному. Затем туда было направлено отделение дезактивации, и очаг был ликвидирован.
      Радиофобия. В подразделении одного из полков химической защиты служил солдат, отмобилизованный из народного хозяйства для ликвидации последствий Чернобыльской аварии. Сослуживцы обратили внимание на его странное поведение: после отбоя, когда все засыпали, солдат брал свою постель и выходил из палатки. Отойдя подальше он приступал к тщательному вытряхиванию постельных принадлежностей. И так продолжалось каждую ночь. Когда товарищи «взяли его с поличным» на вопрос - зачем ты это делаешь так часто, он ответил, что не может заснуть, пока не выбьет из постели накопившиеся за день радионуклиды. Командование части пошло навстречу, и солдат был переведён за пределы зоны отчуждения.
      Воздушная радиационная разведка (ВРР). Один раз в неделю, с целью получения данных о радиационной обстановке, в задачу нашей группы входило проведение воздушной радиационной разведки над территорией ЧАЭС и в тридцатикилометровой зоне. Необходимость этого состояла в том, что ядерная реакция  в чреве разрушенного взрывом реактора продолжалась. В сплаве, состоявшем из расплавленных элементов стальных конструкций, урана и графита, шёл ядерный распад с выделением большого количества тепла и продуктов деления, сопровождаемый мощным гамма-нейтронным излучением. Саркофаг дышал, периодически выбрасывая в атмосферу газообразные продукты деления, разносимые ветром на определённое расстояние. С целью контроля над этим процессом и нужна была воздушная радиационная разведка.
      Для полётов над реактором и над тридцатикилометровой зоной одним из вертолётных полков, базировавшимся под Киевом, выделялся вертолёт Ми-8. Это была потрёпанная, видавшая виды машина, прошедшая Афганистан, с заплатками на пробитом пулями фюзеляже. Вертолёт был оборудован приборами радиационной разведки и дополнительной защитой от радиационного излучения. В воздух поднимались обычно три человека из состава оперативной группы. Наша задача состояла в том, чтобы по имеемой картограмме произвести измерения с помощью прибора радиационного контроля, предназначенного для измерений при ведении ВРР, РАП-1. Иногда мы брали в лаборатории радиохимического и радиометрического контроля камеру Туркина, это такое приспособление для отбора проб воздуха, отбирали пробы воздуха за бортом вертолёта непосредственно над саркофагом четвёртого энергоблока, затем отправляли пробы в лабораторию для проведения анализа. Затем, по полученным данным могли спрогнозировать радиационную обстановку внутри саркофага, а, соответственно, и течение ядерной реакции. Так контролировалось состояние разрушенного  ядерного реактора. Обычно радиационная обстановка была следующей: над саркофагом - до 2 рентгенов в час, над тридцатикилометровой зоной - от 1 до 3 миллирентгенов в час. В момент радиоактивного выброса мощность дозы гамма излучения над реактором увеличивалась до 5 рентгенов в час.       
      Работа в Чернобыле дала хороший профессиональный и жизненный опыт, который я применял в последующей своей служебной и профессиональной деятельности на атомном подводном флоте, и применяю сегодня, работая во Владимирском отделе инспекций радиационной безопасности Центрального межрегионального территориального управления по надзору за ядерной и радиационной безопасностью Ростехнадзора.
      За работу по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС и проявленные при этом мужество и профессионализм награждён государственной наградой - орденом «За службу Родине в Вооружённых силах СССР» 3 степени - в феврале 1988 года.

                Ю.Г. Шпорт, капитан 1 ранга запаса,
                2011 год, г. Радужный


Козлов Игорь Николаевич родился 13 января  1964 года. После школы закончил Могилевскую среднюю специальную школу транспортной милиции МВД СССР.
В период с 29 октября по 29 ноября 1986 года, будучи курсантом, находился в служебной командировке в составе сводного отряда вышеупомянутой школы милиции, выполнял служебные обязанности по ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в Хойникском и Брагинском районах гомельской области – нес службу по охране общественного порядка и материальных ценностей.
Указом Президента РФ, за выполнение служебного долга в зоне особой опасности, И.Н. Козлов награжден медалью «За спасение погибавших».
В настоящее время И.Н. Козлов - майор юстиции в отставке, инвалид 2 группы со связью заболевания с катастрофой на Чернобыльской АЭС.
И.Н. Козлов – активист Муромской общественной организации «Чернобыль – память», проживает в г. Муроме.


                Чернобыльская трагедия

                На перекрестке трех дорог,
Где ветер кружит, завывая,
Уставшая от всех тревог,
Стоит деревня неживая.

Все, как обычно – тот же дом,
Окошко, сказочно резное,
Но дело ведь совсем не в том –
Где люди, где же все живое?

Случилась страшная беда,
Беда, действительно, большая,
Как раз на праздник Первомая -
На праздник мира и труда -
Реактор вспыхнул, заражая
Деревни, села, города.

Еще недавно здесь смеялась
Веселым смехом детвора.
Теперь одна семья осталась,
С деревнею родной прощалась.
Хозяйство собрано - пора!

И, как положено, присели,
Окинув взглядом отчий дом,
Глаза от слез у всех блестели -
Вернемся ль мы сюда потом?...

                И.Н. Козлов
        2011 год, г. Муром


ЧЕРНОБЫЛЕЦ

Он был обычным мужиком,
Привычно вкалывал до пота
И о Чернобыле – таком! –
Случайно, мельком слышал что-то,

Но неожиданный листок –
Повестка из военкомата –
С пометкою: «Явиться в срок» -
Вмиг превратил его в солдата.

На необычную войну
..Попал он: люди не стреляли,
А чью-то страшную вину
Поочередно исправляли,

И в методичности работ
Не ощущалась ярость боя:
Никто не лез на вражий дзот,
Хотя и жертвовал собою.

Домой вернулся он живьем,
Забыв про цезии и йоды,
А о ранении своем
Узнал в больнице, через годы.

Надежда, что судьбой храним,
Теперь сменилась на другое:
Крест на груди, да боль под ним,
Извечный спутник не покоя.


                Ю.В. Поликарпов
                2000 год, г. Владимир