Двадцать долгих лет разлуки 11 часть

Вероника медленно шла домой вслушиваясь в свои шаги. И пытаясь упорядочить мысли. До остановки медленным шагом минут двадцать не больше. Только потом на автобусе ехать битый час. Это её ни капли не пугало. Наоборот нельзя оставаться одной.
Юра почему у тебя телефон молчит. Вероника пыталась набрать его номер, но всё так же без ответа. Абонент не находится в сети. Интересно где ты, а может с кем ты? Сомнения закрались в голове. Домой идти не было ни малейшего желания. На глаза попалось объявление . В «Гранд холл Сибирь» сегодня намечается выставка.  Как она давно нигде не была. Решено! — Надо бы посетить!

Стеклянные двери торгово-выставочного центра «Сибирь» захлопнулись за Вероникой, отсекая уличный шум и прохладный воздух. Внутри было тепло, светло и слишком многолюдно. Именно то, что ей было нужно — раствориться в толпе, перестать быть наедине со своими мыслями.

Она бесцельно бродила между рядами стендов выставки «Город мастеров», где ремесленники из разных регионов продавали деревянные игрушки, керамику, изделия из бересты. Глаза скользили по ярким предметам, не цепляясь ни за что. В ушах стоял навязчивый звон — тишина после неудачных попыток дозвониться до Юрия. «Абонент временно недоступен» — это сообщение она слышала уже раз десять. Что-то случилось. Что-то пошло не так.

«Не надо паниковать, — уговаривала она себя, протискиваясь мимо семейной пары с коляской. — У него просто сел телефон. Или плохой сигнал. Он на трассе, в дороге…»

Лишь внутренний голос твердил, что с Юрой что-то неладное. Юра... Юра...

Чтобы заглушить этот голос, Вероника сосредоточилась на окружающем. В дальнем конце зала, у сцены, собралась толпа. Видимо, начиналось представление. Она потянулась туда, движимая инстинктом быть ближе к людям, к звукам, к жизни.

Это оказался конкурс-дегустация домашних солений и варений от местных хозяек. За длинным столом, заставленным банками и тарелками, суетились женщины в народных костюмах. Ведущий с микрофоном зазывал зрителей попробовать и проголосовать.

Вероника стояла в сторонке, наблюдая, как поднимаются первые смельчаки. Её взгляд упал на одну из участниц — пожилую, сухонькую женщину с удивительно знакомым, печальным лицом. Откуда? Церковь? Нет… Что-то давнее, из детства, стёршееся, как старый рисунок на песке.

Мысль была такой неуловимой, что Вероника сделала шаг вперед, чтобы рассмотреть лучше. И в этот момент кто-то сильно толкнул её сзади.

  — Ой, извините! — пропищал подросток, проносясь мимо с гигантским стаканом газировки.

Вероника не удержала равновесия и шарахнулась прямо на конкурсный стол. Рука инстинктивно выставилась вперед, чтобы смягчить удар, но угодила прямиком в огромный таз с вишнёвым вареньем. Глиняная тарелка с солёными грибочками полетела на пол с оглушительным грохотом. По столу, как лава, поползла липкая, алая вишнёвая масса.

На секунду воцарилась тишина, а потом зал взорвался смехом и возгласами. Вероника, вся багровая от стыда и с рукой по локоть в варенье, застыла на месте, глядя на катастрофу, которую устроила.

  — Батюшки мои! Да что же это такое! — взвизгнула одна из хозяек, глядя на свои испорченные запасы.

К ней уже бежала администрация выставки — мужчина в строгом костюме и две женщины с бейджиками. Ведущий пытался успокоить зал.

  — Всё в порядке, всё в порядке, небольшой казус! Прошу не волноваться!

Но для пожилой участницы, чьё варенье было уничтожено, это было не «в порядке». Её знакомое, печальное лицо исказилось от обиды.

  — Это же я всё на продажу! Для внука на операцию коплю! — голос её дрожал, и в нём послышались слёзы. Она смотрела на Веронику не со злостью, а с таким отчаянием, что у той сжалось сердце.

  — Я… я всё оплачу! Простите, меня толкнули...— залепетала Вероника, пытаясь стряхнуть с руки липкие вишни.

  — Толкнули, — скептически хмыкнул мужчина в костюме. — У нас камеры везде. Сейчас разберёмся. А вы, гражданка, проходите. И вы, тётя Катя, успокойтесь, мы всё решим.

Тётя Катя… Имя ударило в память, как внезапная молния в тишине. Катерина… Няня Катя! Та самая, что сидела с  Вероникой в детстве, пока мать пропадала на работе. Та, от которой всегда веяло ванильной негой и тёплым, только что испечённым тестом; та, что рассказывала сказки — такие грустные и такие прекрасные. Женщина давно уехала в тихую деревушку неподалеку от городка. Вероника не видела её целых тридцать лет.

  — Катерина Ивановна? — невероятно, шёпотом, спросила Вероника.

Женщина резко подняла на неё глаза. Горечь в них сменилась настороженным интересом.

  — А тебя как звать-то, милая?

Но поговорить им не дали. Администратор твёрдо взял Веронику под чистый локоть и повёл в сторону служебных помещений.

  — Прошу пройти. Нужно составить акт о порче имущества и решить вопрос о компенсации. Посмотрим записи с камер.

Вероника, ошеломлённая чередой событий — тревога за Юрия, нелепое падение, внезапная встреча — безвольно позволила себя увести. Её привели в маленький кабинет с пластиковым столом и двумя стульями. В воздухе застыл запах остывшего кофе и офисной пыли.

  — Садитесь. Предъявите документы, пожалуйста».

Она машинально полезла в сумку за паспортом. Мысли путались. Няня Катя… Она возможно что-то знала? Она была близка с матерью тогда, двадцать лет назад. Могла ли она быть в курсе? Сердце забилось чаще, уже не от страха, а от слабой, робкой надежды.

Администратор, представившийся Артёмом Сергеевичем, внимательно изучил паспорт, сверил фотографию с живым лицом, что-то записал.

  — Так, Вероника Петровна. Сейчас посмотрим запись. И если вас действительно толкнули вопросов к вам не будет, только компенсация ущерба женщине. Там вы уже сами разберётесь кто сколько кому должен. Если нет… — он многозначительно посмотрел на неё. — Тогда это будет хулиганство, и мы вынуждены будем вызвать полицию».

  — Вызывайте», — неожиданно для себя сказала Вероника. Слова вырвались сами. Артём Сергеевич поднял бровь.

  — Простите?

  — Вызывайте полицию. Мне… мне нужно в полицию», — она сказала это твёрже, осознав вдруг, что это не случайность, а какое-то странное, кривое указание свыше. Она боялась этого шага, откладывала, не знала, с чего начать. И вот теперь абсурдная ситуация сама ведёт её туда, куда надо.

Администратор смерил её долгим, изучающим взглядом. Потом пожал плечами, достал телефон.

  — Ваше право. Только сами потом не жалейте.

Пока он говорил по телефону, сообщая, что на выставке «инцидент с порчей имущества, нужен наряд», Вероника сидела, сжав в коленях липкие от сладкого ладони, и думала о няне Кате. О Юрии, чей телефон упрямо и гулко молчал. О сыне — лицо с той фотографии стало теперь её главной тайной, пульсирующей тихой и неумолимой болью.

Через двадцать минут в кабинет вошли два полицейских — молодой лейтенант и более опытный на вид капитан.

  — Ну, что тут у вас? — спросил капитан, окидывая взглядом Веронику и администратора.

Начались объяснения, просмотр записи с камеры (подросток-виновник действительно мелькнул в кадре, но лица не было видно), переговоры. Тётя Катя, которую тоже пригласили, упрямо стояла на своём: варенье было на продажу, убыток конкретный. Вероника молча достала из кошелька все наличные — около пяти тысяч — и протянула женщине.

  — Это всё, что есть при себе. Остальное могу перевести на карту.

Катерина Ивановна взяла деньги, но не ушла. Она рассматривала Веронику тем же пристальным, узнающим взглядом.

  — Ты Вероника? Дочка Галины? — тихо спросила она, когда полицейские на минуту отвернулись, обсуждая что-то с Администратором.

Вероника кивнула, не в силах вымолвить слово.

Няня покачала головой. Эх пропади всё пропадом. Катерина вздохнула и тихомолком сунула деньги в карман фартука. Затем повернулась к полицейским.
  — Граждане начальники, я эту девушку прощаю. Нечаянно вышло. Деньги она мне отдала. Я жаловаться не буду.

Капитан облегчённо вздохнул. Мелкое административное дело, которое и делом-то не было, рассыпалось. Но Вероника встала.

  — Нет. Я хочу дать показания. По другому делу. По очень старому. О пропаже человека. Вернее… о пропаже ребёнка.

В кабинете воцарилась тишина. Полицейские переглянулись. Администратор беспомощно развёл руками.

  — Гражданка, это уже серьёзное обвинение, — сказал капитан, его голос стал официальным и внимательным. — Вы хотите написать заявление? Но учтите за клевету можно и самому угодить за решетку.

Вероника почувствовала, как дрожат колени, но внутри появилась каменная твердыня. Решение принято незамедлительно.

  — Да. Я хочу написать заявление. Но мне нужно время, чтобы всё правильно изложить. Это… долгая история».

Капитан посмотрел на часы. Было уже восемь вечера.

  — Тогда прошу вас проследовать с нами в отделение. Там вы спокойно всё изложите. Артём Сергеич, спасибо за помощь. Вы свободны.

Администратор поспешно ретировался. Катерина Ивановна на прощание положила свою сухую, тёплую ладонь на вареньевую руку Вероники. А потом протянула лист бумаги, где был выведен её номер телефона.

  — Бог в помощь, дитятко. Правда — она, она как это варенье. Сладкая да липкая. Вымажешься, пока до неё доберёшься.

И она ушла, оставив после себя шлейф воспоминаний.

Дорога до районного отдела полиции прошла в молчании. Веронику усадили на заднее сиденье служебной машины Она смотрела в окно на быстро мелькающие улицы вечернего города.

В дежурной части её проводили в кабинет, предложили чай в пластиковом стаканчике и чистый лист бумаги. Капитан, представившийся Игорем Васильевичем, сел напротив.

«Пишите всё, что считаете нужным. Не торопитесь. Если что, я рядом».

Рука дрогнула над белизной листа. С чего начать? Прошло долгих двадцать лет. Галины с Валентиной нет в живых. Кого винить? Немного помедлив она написала.

«Заявление о пропаже сына...» Но вдруг задумалась, а не посчитают ли её сумасшедшей. Стало как-то не по себе

За окном участка ещё не было темно, но луна уже глядела с высока наблюдая за происходящим в окно. Положив ручку Вероника быстро порвала лист бумаги на мелкие кусочки, наблюдая, как белые обрывки падают на стол. Руки дрожали. Она не могла написать это заявление сейчас. Не здесь... Не в таком состоянии... Женщина закрыла лицо руками от безысходности.


Продолжение следует

    Марина Мальцева   
г.Красноярск, 19.04.2026г