Вскрывая вечер хирургическим ланцетом

Вскрывая вечер хирургическим ланцетом —
зубчатым диском, как банку шпрот, —
Ты выбираешь между "шпротой" "той" и "этой"
кладя её поглубже в рот .

А жизнь — не холст, а сетка-рабица в заборе,
сплетенье ржавых нитей в макраме,
И всё, что мы когда-то звали наша «воля», —
витые дыры в нашем резюме .

"Кашель "пустой. Плешивый ворс на куртке,
да слежки — в каждом взгляде из окна.
Моль жрет нейлон, как бомж окурки
Хочу "Ландо" и этой саге нет конца

Ландо? Смешно. Скорей — ржавьё «копейка»
с пробитым баком, вросшая в сугроб,
лишь светится от "Ауди" наклейка,
напоминая чей-то узкий гроб.

Ломаем спины с телефоном в тесном кресле,
"гнездо" от суеты, а чаще от тоски,
"О если бы когда-нибудь воскресли..."
то — как в шкафу нашлись забытые носки.
 
Летает вирус, вплетаясь в паутину кабелей,
где ноль — финал, заложенный к рассвету,
и капает из крана не вода,
а время, за которое мы полностью в  ответе.
///////////////////

Музыка состоим из нот, рояля Баха и дождей,
колоколов церквей звенящих мимо слуха.
напоминая  мне о том порядке дней ,
в которых много соли, но слишком мало духа. .
 
И я писал стихи чернилами — чернее, чем
ночь над окраиной, где не сыскать виновных.
потому что белый лист— это отсутствие тем,
даже если они зарифмованы в столбик

Сжигать стихи — не акт геройства,
а привычка поэта не цепляться за край обрыва.
Потому что тишина имеет такое свойство:
она убедительней любого земного мотива.