Выводы о диктатуре пролетариата и социализме

В последнее время я сам себя запутал, излишне разделяя позиции тех или иных течений внутри марксизма, воспринимая их утверждения некритически. Причина – в моей собственной теоретической неуверенности в себе, а оттого ориентации на внешние авторитеты, будь то сталинистские, троцкистские или левокоммунистические теоретики. От того головная боль по поводу таких важных вопросов, как сущность диктатуры пролетариата, кроме тех общих положений, намеченных классиками, сущность социализма и коммунизма, а также классового сознания. И положение всех этих явлений в советской истории. В заметке ниже я изложил размышления на эти темы.

Переходный период к коммунизму

Прежде чем поговорить о переходности между капитализмом и коммунизмом, нужно поговорить о переходностях в развитии классового общества. Когда мы говорим о смене общественно-экономических формаций внутри классовой эпохи общества, речь идет именно о смене эксплуататорских укладов, у которых один фундамент - частная собственность и разделение труда. Сменяется уровень развития производительных сил (что в развитии средств производства выражается в переходе с аграрного уровня на индустриальный), изменяются производственные отношения, отражением чего являются буржуазные революции. Однако все буржуазные революции были главным образом политическими революциями, когда капиталистический уклад уже был доминирующим - а без этого буржуазия и не смогла бы свергнуть феодалов. Нельзя, например, говорить об эпохе абсолютизма, как о переходном периоде от феодализма к капитализму, потому что, это, конечно, был поздний феодализм, когда внутри него уже росли новые производительные силы и производственные отношения, но при этом всё ещё доминировал феодальный уклад. Когда же количественные изменения приводили к качественному скачку, одновременно, по историческим меркам, с объективным скачком (как например во Франции во времена Людовика XV и XVI, когда буржуазные отношения уже доминировали в экономике) происходила буржуазная политическая революция, которая сметала класс феодалов, и отменяла именно что рудименты феодальных производственных отношений, именно в аграрной сфере. Но назвать это переходным периодом от феодализма к капитализму, как это сделал бы Егор Живинин (бывший автор Spichka.media, написавший статью «Теория переходного периода» (https://spichka.media/transition-period-theory-1/), все же нельзя. Это именно революционный скачок, хоть и длящийся целые десятилетия. Но. Когда речь идет о социалистической революции - мы имеем дело с таким положением дел, когда характер производительных сил уже не соответствует частной собственности, разделению труда, классовому делению. Поскольку, в отличие от вызревания капитализма внутри феодальной формации, который требовал всего лишь уничтожения феодалов и феодальных рудиментов, пережитков, здесь мы имеем лишь потенциал, лишь задаток для коммунизма - программные мероприятия, превращающие капитализм в коммунизм, требуют именно что длительного переходного периода, поскольку:

А) кроме политической революции и ликвидации класса капиталистов национализацией крупных средств производства, у нас ещё остается мелкая буржуазия, которую за время перехода надо кооптировать в обобществленную систему.

Б) Надо за это время перестроить экономику, которая, конечно, имеет уже обобществленные производительные силы, но задачей является соединение их в единый план, выражаемых в натуральных единицах, а для полного плана, с полным преодолением товарно-денежных отношений, нужен всеохватывающий государственный сектор. То есть пока у нас мелкая буржуазия не кооптирована в национализированное производство, у нас ещё переходный период - если только крупная собственность национализирована, если нужно торговать с мелкобуржуазным сектором экономики, то ещё присутствуют деньги для обмена между секторами, как верно отмечал Сталин в "Экономических проблемах социализма в СССР".

 В) И, что самое главное - поскольку, в отличие от капитализма, коммунистический способ производства не вырастает сам, автоматически, из недр капитализма, а строиться сознательно осознавшим свои классовые интересы пролетариатом, перестройка производственных отношений на коммунистические рельсы идет именно сознательно, а не автоматически. Нельзя сказать, что английские буржуа-пуритане при Кромвеле, или французские якобинцы сознательно именно перестраивали производственные отношения - это была именно политическая революция, устраняющая феодалов, как остаточный от почти не существующего уже феодального уклада класс, социальные элементы которой заключается в уничтожении именно тех остаточных рудиментов, пережитков феодализма, как то феодальные повинности крестьян. Это не то же самое, что необходимо сделать пролетариату, когда он берется за перестройку экономики и создание коммунистических производственных отношений именно лишь с простого задатка в виде общественной связи всех предприятий друг с другом, общественного характера труда. Из этого же вытекает и необходимость привнесения революционного сознания в пролетарские массы - если буржуа сами осознавали свои интересы, т.к. уже находились внутри буржуазного

экономического уклада, над которым лишь возвышалась остаточная феодальная надстройка, и уже потому имели свое классовое сознание, классовое сознание пролетариата есть именно что не классовое сознание в классическом смысле слова (ибо оное есть сознание эксплуататорского класса, заинтересованного в консервации тех производственных отношений, которые обеспечивают ей её господствующее место в системе производства, и устранении остатков предыдущих эксплуататорских производственных отношений , уничтожении старых эксплуататоров), а это есть именно коммунистическое целеполагание, нацеленность на коммунизм, к которому приходят, главным образом, пролетарии, ибо они лишены средств производства, и их образ жизни проходит в недрах обобществленного труда, что как бы дает задаток коммунистического коллективизма.

Таким образом, переходы от одной классовой формации к другой, и переходный период к коммунизму - это качественно разные определенности, главное различие - то, что коммунизм строиться сознательно, лишь на базе потенциала, заложенного в капитализма, в то время как буржуазные революции совершались уже на базе сформированного буржуазного способа производства, и нужно было лишь устранить феодальные пережитки и класс феодалов, который держался на этих пережитках. Таким образом, коммунистические производственные отношения, в отличие от капиталистических, сознательно создаются.

Этапы же посткапитализма можно разделить на три этапа:

1) Переходный период диктатуры пролетариата – непосредственный момент после взятия пролетариатом власти, и тот временной промежуток, за который сначала национализируются крупные и средние средства производства, которые соединяются в единый централизованный план, а мелкие постепенно включаются в систему планирования, поначалу проходя стадию кооперативизации. В этот момент, как уже было сказано, сохраняются товарно-денежные отношения в силу необходимости обмена между государственным и кооперативным секторами. Грубо говоря, это можно назвать социализмом, построенном в основном – в национализированном секторе, ещё не охватывающим всё общество.

Государство в этот период подавляет в том или ином виде буржуазные элементы внутри страны, охраняя курс на строительство социализма. Вовне, поскольку революция происходит сначала в одной или нескольких странах, государство обращено через армию, которая охраняет диктатуру пролетариата от буржуазных государств, или же помогает соседнему пролетариату, если тот поднялся на захват власти.

2) Первая фаза коммунизма, или же полный, достроенный социализм. Характеризуется национализацией всех средств производства, единым централизованным планом, измеряемым в натуральных единицах, и распределению по трудовым именным квитанциям, эквивалентным вложенному человеком в общественный фонд труду. Ограничение на действие квитанций можно, например, поставить в размере 1 месяца, вплоть до получения новых квитанций, во избежание накопления и расслоения в социалистическом обществе.

Что же касается государство – оно сохраняется, как писал Ленин, поскольку остается буржуазное право – то самое описанное выше распределение по труду, хотя и равное распределение по равному труду, о чем забывают многие коммунисты. Это уравниловка, но уравниловка необходимая, неизбежная, как писал Маркс в «Критике Готской программы», как писал Ленин в «Государстве и революции». И ещё государство сохраняется постольку, поскольку сначала социализм все-таки побеждает в одной или нескольких странах, и из-за внешнего капиталистического фактора сохраняется необходимость иметь вооруженные силы. Таким образом, не смотря на отсутствие при полном социализме классового деления, государство по-прежнему остается диктатурой пролетариата – просто эта диктатура направлена против оставшейся на планете буржуазии и нацелена на защиту интересов пролетариата других стран, а также преобразованного в социалистическое население пролетариата страны победившего социализма.

3) Полный коммунизм – после победы социализма во всех странах образуется единое мировое плановое хозяйство, и потребность в государстве отпадает само собой.

В Советском союзе и других социалистических странах был или есть (например, в КНДР) лишь первый этап – этап диктатуры пролетариата.

Что же касается сущности диктатуры пролетариата в СССР и ряде других социалистических стран, включая КНДР? В конечном итоге, наиболее верной интерпретацией вопроса является теория деформированного рабочего государства – экономика СССР и ряда других социалистических стран не была капиталистической в крупном секторе, как то утверждают неотроцкисты, левкомы и сталинисты ходжаистского и маоистского толка, отрицающие социализм (в основном, в крупном секторе) после 1953 года, и утверждающие, что в СССР был или государственный капитализм, или обычный капитализм. Не смотря на отстранение рабочих от непосредственного, прямого участия в политике, в экономике господствовали не буржуазные, не капиталистические, а социалистические производственные отношения (речь, конечно, идет лишь о национализированном крупном секторе). Прибавочная стоимость, созданная рабочими, направлялась не в карманы бюрократии, а в фонды общественного потребления, что доказывало общественный характер собственности на средства производства. Использование же денег действительно не имело классического для капитализма характера – советские рубли (или вона сегодня в КНДР) не имели стимулирующего характера для развития производства. Закон стоимости в капиталистическом смысле не действовал в крупном секторе – экономика работала в этом секторе на потребности, а не на прибыль, и планомерность, худо-бедно, криво-косо, но присутствовала. Нельзя назвать советских директоров ни капиталистами в классическом смысле, ни «наемными капиталистами», что бы это не значило. Ведь это – не марксистская постановка вопроса, это уход в сферу управленческую, в конечном итоге, в вопрос не производства, а распределения. Если уж так ставить вопрос – то капиталист, владеющий предприятием, не является его собственником, если он переложил ответственность по управлению предприятием на менеджеров – именно такой вывод напрашивается, если согласится тезисами Шахбана Маммаева, теоретика «Науки марксизм», и ряда других подобных ему ходжаистско-маоистских теоретиков, как например Владимир Морозов, который считает, что вопрос о социалистичности есть вопрос того, кому принадлежит государство, т.е. политическая власть – «обществу» или же «бюрократической буржуазии», т.е. общественная собственность выводится из надстройки и сферы распределения. Троцкисты в этом плане большие марксисты, чем сторонники государственного капитализма «наемных капиталистов», или диктатуре «бюрократической буржуазии».

Если касаться денег в советской экономике, или экономике других стран Варшавского договора, или же маоистского Китая, или же современной КНДР – то конечно, советские рубли (и деньги других социалистических стран с плановым ведением крупного национализированного хозяйства) не являлись трудовыми квитанциями в полном смысле, поскольку имели неограниченное время действия, и хотя могли обмениваться на деньги в несоциалистическом секторе экономики, в рамках самого социалистического сектора они действительно выступали как трудовые квитанции, хотя и без точной фиксации трудового вклада рабочих, т.е крайне не совершенные, половинчатые, но вовсе не деньги, каковые они присутствуют в капиталистической экономике.

Итак, неверно говорить о капитализме или гос.капитализме в СССР – теории, на которые я, к своему глубочайшему стыду, повёлся до этого. Неверна и теория «Науки марксистов» и других ходжаистов-маоистов, которые говорят, что был социализм при Сталине, но потом был капитализм, при хрущевско-брежневских ревизионистах. Они выводят социалистичность не из характера производственных отношений, а из политической надстройки – в общем-то, повторяя тезисы Тони Клиффа из его работы «Государственный капитализм в России», которая крайне хорошо разобрана и его оппонентом, классическим троцкистом Тэдом Грантом, и маоистом Шамилем Бунтарёвым в статье «Госкап или капитализм в СССР?», хотя тот и выступает за теорию простого капитализма в Советском союзе. Я и сам разделял эти аргументы, пока товарищ (автор канала https://vk.com/milk_and_paints) не разоблачил эти тезисы, не доказал мне их ошибочность. Спасибо ему за это.

Конечно, важно, имеют ли рабочие низы непосредственное участие в политике, подконтрольна ли им бюрократия императивным мандатом и другими мерами, однако, даже если этого контроля нет – собственность на средства производства от этого не перестает быть общественной (в национализированном, охваченном планом секторе), поскольку прибавочная стоимость идет в общественные фонды потребления, на потребности рабочих. Это всё ровно, что если бы в первобытной коммунистической общине сначала была бы демократия, а затем установилась власть старейшин – перестала бы общинная собственность от этого быть общинной? Нет. До тех пор, пока старейшины и вождь не присвоили собственность на средства производства, пока прибавочный труд общинников не стал обращаться в их частную собственность, нацеленную на его концентрацию – речь идет об общинной, переходя с примера на социализм реальный – общественной собственности на средства производства. Другое дело, что гораздо лучше, когда она сочетается с демократической для пролетариата формой правления, а не авторитарно-бюрократической по отношению к рабочему классу, и задача будущих пролетарских революций – сохранение рабочей демократии. Но это – акциденция, а не субстанция в вопросе о диктатуре пролетариата.

Таким образом, проведя собственный анализ указанного вопроса, я так или иначе возвращаюсь к троцкистской постановке вопроса, то есть к теории деформированного рабочего государства – социализм в крупном национализированном секторе, поскольку присутствует планомерность и ориентация не на прибыль, а на общественные потребности, но деформация диктатуры пролетариата в надстройке – когда представители пролетариата имеют большие полномочия, чем пролетариат (или, грамотнее сказать, рабочий класс) непосредственный, низовой. Но подобно тому, как при Наполеоне или Гитлере буржуазия была отстранена от политической власти, она сохраняла собственность на средства производства, точно так же сохранялся в СССР общественный характер крупного планомерного производства вплоть до перестройки. Выводить же концепцию, согласно которой в экономике был огосударствленный капитализм, при диктатуре пролетариата в надстройке, которая потом была заменена на диктатуру буржуазии бюрократической, как у Владимира Морозова, или же мелкой буржуазии, как у «Науки марксизм» – это есть, по своей сути, неверная интерпретация характера производственных отношений в СССР в 1929-1985 годах, принятие социалистического сектора за капиталистический. И эти сталинисты ещё обвиняют троцкистов в антимарксизме!

Другое дело, что я все же считаю, что социализм, полный, т.е. низшая фаза коммунизма, возможен в отдельно взятой стране. Коммунизм, т.е. его высшая фаза, невозможен в отдельно взятой стране лишь по одной причине – необходимость сохранения государства, т.е. аппарата насилия, по отношению к капиталистическому окружению. Если же между такой страной и капиталистическим окружением стоял бы железный купол, а-ка магический барьер, и при условии, что страна большая, имеющая множество ресурсов, то в такой стране был бы возможен полный коммунизм.

Также от большинства троцкистов, я считаю, что нет ничего плохого в запрете фракций внутри партии - проблема сталинской ВКП (Б), а затем КПСС, была не в запрете фракций, а выхолащивании демократического централизма. Реально действующий демократический централизм хорошо обеспечивает внутрипартийную демократию и без всяких фракций.

Как-то так, товарищи.