Доченька

Скорбь

выкрикнула Богу: «Тебя нет!» — и задёрнула занавеску.

Полгода она даже не смотрела в Его сторону.

Потом стала приходить память. Сначала, как она хохотала. Красивая была и веселая... Студенческая свадьба, ряженый поп из студентов...

Пять месяцев беременности. Муж завёл любовницу.  Дочку родила, он ни разу в больницу не пришёл. Лежала в палате отвернувшись от всех, чтобы не видеть жалостливых глаз. Выписали из роддома, не приехал, не встретил. Через десять дней не пришёл ночевать, она выглядывала в форточку, застудила грудь. Не ест, не спит, температура под 42. Грудь огромных размеров, каменная. Свекровь чудом куриным бульоном спасла. До года кормила грудью и лила на щёки дочки слёзы.
 Дочка в элитной школе учится только на пятёрки. У него уже другая любовница. Потом следующая. Пьянки. Выгнала из дома, когда стал вещи продавать.

Вот Дочке двенадцать, и она стала краситься и грубить. А потом — сбегать из дома. Пряталась где-то по дачам друзей. Нет, они её не трогали. Они возили ей котлеты и поддерживали её объявленное Матери сопротивление. Ведь Мать сама как-то сказала: если не согласна — должна спорить, стоять на своём, доказывать, сопротивляться. А всего-то сделала замечание, что рано краситься, тем более так вульгарно. Ну а кто её научит, если сама на работе до поздна?

Из милиции позвонили. Нашли. Привезли.

Пошла Мать, забрала.

В воскресенье поехали с Дочкой и пятилетним сыном в церковь. Приняли крещение. Переехали в другую часть города — подальше от старой компании.

Но достали другие знакомые. Втроём, прямо в подъезде...Ей не было и четырнадцати.

Прошли освидетельствования, заявления. Парней родители попрятали, а самый старший, двадцатилетний, вообще сбежал из страны.

Кое-как с бедой справились.

Потом вышла замуж за мента. Участковый. Не пьёт, не курит. Мальчика родили. Грудью кормит. Муж по 50 рублей в день оставляет. 8 рублей — памперс, восемь — хлеб, восемь — молоко. Как жить? Мать стала приходить помогать.

У Дочки стали появляться синяки под глазами.

Оказывается, муж с работы приходит и сзади по затылку — чтобы не оставлять синяков на теле — здоровенным телефонным справочником: «****ь, проститутка, на панели стоишь».

— Я стою? Да я от ребёнка на десять минут не могу отойти!

— Всё равно ****ь.

Забрала Дочку с внуком Мать.

Хоронили в те года часто — от передозировки. Уходили соседские друзья один за одним. Всех вокруг погибших Дочь утешала. Там-то кто-то и предложил. Увлеклась.По бабкам возила, деверь финансово подключился.Кое-как вытащили. Сопли-слюни — всё прошла Мать.

Подруга Дочери Роксолана, с которой они вместе когда-то были в Артеке, позвала в гости к одному общему знакомому. Сама по дороге под каким-то предлогом вышла из машины, Дочь доехала. А там — тусовка братвы. Девочек привезли несколько, заставили посуду мыть. Тех, кто отказался, пустили по кругу. За Дочь заступился старый приятель. Может, не смогла всей правды рассказать Матери, может, всё так и было. Мать себя утешала, что так и было, как рассказала…

Добрая Дочка была до невозможности. Могла в дом пустить бомжа, накормить, в душ отправить, чистую одежду дать. Другого — ночевать пустить, который поутру вынесет музыкальный центр.

С парнем стала встречаться из соседнего дома. Мать была против, не доверяла ему.

Поехали в село отмечать юбилей маминой подруги.

Танцевала Дочь — как птица, крыльями руки раскидывала. Мама тихо радовалась: руки Дочки были чистые, без следов уколов. Дочь уехала домой, а Мать осталась.

На следующий день сын звонит: «Мама, приезжай, сестра лежит бездыханная…» Потом медик позвонил, констатировал смерть.
Один единственный укол. Передозировка.

На похоронах было человек пятьсот. Очень много из милиции, много в дорогих пальто, много из криминального мира. Мать почти никого из них не знала. Прозвучала про Дочку фраза: «Умер лучший парень в городе». И ещё «внештатный сотрудник». Мать вспомнила подслушанную фразу: «Откуда у некоторых ментов “Форды”? Изымают порошочек и, не выходя из помещения, у кого изъяли — им же и продают». Знала лишнего. Стала ментам предъявлять. Вот и соседка рассказала, что, когда пошла с собакой гулять, дверь в тамбур была распахнута, стояла пара дорогой мужской обуви. Звонила-звонила в дверь, никто не открыл, а через полчаса Брат пришёл — уже все двери настежь.
………

Несколько раз Мать вытаскивали из-под колес машин — ходила не в себе, на светофоры не смотрела. Уехала с группой во Францию. Группа была набрана несколько месяцев назад, отказаться нельзя, сопровождающая, все документы оформлены на неё. Там, в соборе Парижской Богоматери силы её оставили: дух был на грани ухода, сознание уже покидало. На скамье уже не сидела — лежала. Пришла в сознание. Обошла собор. Выходя в другую дверь, уже знала: будет жить. «Увидеть Париж и умереть» откладывается. Дома сын-подросток и трёхлетний внучок. Надо жить…

Оказывается, русское слово «ГОРЕ» — это не слово, это состояние. Кто его не испытал, не понимают: это слово имеет чёрный цвет, у него вкус слёз, оно сидит в голове после того, как  перебралось из сердца, и не даёт понимать окружающую жизнь. А ещё у него нет времени. Просто оно из головы переселяется со временем куда-то недалеко, но обязательно в зону видимости.

Времени не существовало для Матери полгода, хотя там был Париж и психушка от суицида с первыми попавшими на глаза таблетками.

Полгода.

Как-то утром Мать осознала: Бог её пожалел, забрав Дочь. Спас её — и её Дочь — от того, что страшнее смерти.
Прости Бог! Ты всегда прав!