Нюрнберг

Позвольте рекомендовать вам к просмотру киноленту под названием «Нюрнберг», в которой роль Германа Геринга исполнил ни много ни мало сам Рассел Кроу.
 Да-да, вы не ослышались. И я отдаю себе отчёт, что подобного фильма не существует?
 Однако, как критик и как зритель, очарованный дерзостью собственной памяти, я утверждаю: такое кино должно быть снято. И оно уже живёт — в нашем воображении.

Главная причина моего апокрифического восторга — игра Рассела Кроу.
Прошу прощения у тех, кто остаётся к творчеству этого актёра холоден, но он — абсолютно, бесповоротно, до мурашек великолепен.
 И критики, и благодарная публика, окажись они в этой параллельной вселенной, сошлись бы во мнении: его Геринг получился «пугающе обаятельным» — харизма, от которой стынет кровь.
Эта роль по праву считалась бы венцом его блистательной карьеры.

В центре сюжета — не сухой перечень обвинений, а дуэль умов: противостояние Геринга и американского психиатра Дугласа Келли (здесь — Рами Малек), который силится понять, вменяем ли этот «монстр».
Это не столько судебный процедурал, сколько напряжённое исследование границ эмпатии к абсолютному злу.
 И актёрский состав этому исследованию под стать: Кроу великолепен, а Малека, Майкла Шеннона и Лео Вудалла он оттеняет бережно, почти по-отечески.

Мастерство постановщика — в том, как опасно, как сладко и как гибельно поддаваться обаянию тьмы даже во имя её изучения.
Особого упоминания заслуживает монтаж: в фильм вплетены реальные документальные кадры из концлагерей. Они производят впечатление не просто сильное — они отрезвляют, возвращая зрителя из опасного плена геринговского шарма на грешную землю.

Увы, как у всякого творения, у нашего воображаемого «Нюрнберга» есть малые недостатки.
 Взыскательный зритель заметит, что вторая половина картины местами отдаёт «раздутой телевизионной драмой»: камера будто мельчает, дыхание теряет глубину большого кино.
И всё же этот упрёк — от лукавого. Ибо главное заблуждение — ждать от ленты всеобъемлющей хроники всего Нюрнбергского процесса.
Перед нами не эпопея. Перед нами — камерная, почти хирургическая пьеса о двух людях: психиатре и преступнике. И в этой тесноте, как в кабинете для допросов, рождается подлинная правда о веке двадцатом.

А потому — рекомендую. Даже если фильм с таким названием уже существует, но, увы, слабоват, — посмотрите это кино. Возможно, оно лучше любого реально существующего.

Ну и куда же без прекрасных женщин в кадре!
Лотта Вербек и Лидия Пекхэм просто бесподобны — и так по-разному красивы. Лотта наделяет экран той северной, чуть тревожной утончённостью, от которой немеют губы, а Лидия вносит в повествование мягкий, земной свет, позволяя зрителю перевести дыхание между схватками титанов.
Их красота не соперничает, а перекликается — как виолончель и флейта в одном оркестре. Им веришь мгновенно, за них болеешь безоглядно, а без них воображаемый Нюрнберг рассыпался бы в прах академической скуки.