Заблудшие во времени 1

– Товарищ Сталин, вызывали?

– А вы как думаете? Или, может быть, считаете моего секретаря шутником? Сегодня не первое апреля. Подобные шутки – это вовсе не шутки! Шучу, входите, товарищ Поскрёбышев. Садитесь.

– Спасибо, товарищ Сталин.

– Благодарить будете, если Партия решит вас поощрить, а пока что давайте просто поговорим.

Вождь встал со своего места во главе стола и стал задумчиво ходить по кабинету, держа в правой руке погасшую трубку, а левую руку заложив за спину. Иногда он делал движения рукой с трубкой, как бы подчёркивая свои слова. Поскрёбышев поворачивался на стуле, чтобы оставаться всегда лицом к вождю или, по крайней мере, на три четверти оборота.

– Скажите, для чего вы создавали этот ваш новый канал связи? Как вы его назвали? Отто? Ганс? Фриц?

– Макс, товарищ Сталин.

– Почему именно Макс?

– В честь Максима Максимовича.

– Если в честь Максима Максимовича, тогда надо было назвать Всеволод Владимирович, ведь его настоящее имя так, кажется?

– Макс короче, товарищ Сталин.

– Короче не всегда лучше, товарищ Поскрёбышев. Кстати, кто он этот ваш Макс?

– Штирлиц.

– Еврей?

– Частично.

– Не юлите, товарищ Поскрёбышев. Партия требует точного ответа. Частично евреи – пол мира. А я спрашиваю, кто он по матери?

– Как раз по матери он русский, а по отцу – еврей.

– Вот, значит, как? Значит, ни евреи, ни русские никогда не признают его своим. Русские будут называть его евреем, а евреи – русским. Что ж, такие люди нам нужны. Мы пошлём его в Германию, но только в том случае, если сам он не пожелает туда отправиться. Тех, кто сам хочет уехать за границу, ни в коем случае не следует туда выпускать. Хватит нам всех этих Буниных, Тэффи и Чеховых. Кстати, Чехова – как её имя? Анфиса?

– Ольга.

– Ольга – это хорошо. Используйте её. Если она, конечно, не скрытая Анфиса. Но вернёмся к этому Штирлицу.

– Я слушаю вас, товарищ Сталин.

– Почему вы меня не поправили? Ведь он называется Макс, а не Штирлиц, кажется?

– Я решил, что вы совершенно правы, рекомендуя сменить название Макс на Штирлиц.

– А я так рекомендовал? Не юлите, товарищ Поскрёбышев, партию не интересует название, партия беспокоится об эффективности продукта, на производство которого ваша команда разработчиков получила достаточно времени и более чем достаточно денег из государственного бюджета. Вы не ответили на мой первый вопрос.

– Простите, товарищ Сталин, я…

– Вы, кажется, пропустили его между ушей? Может быть в этом причина? На вопросы, заданные партией со всей принципиальностью, следует отвечать по существу. Что ж, я повторю вопрос. Для чего вы создавали этот ваш новый канал связи?

– Для того, чтобы у нас был отечественный продукт, не хуже иностранного.

– Если вы так понимаете свою задачу, товарищ Поскрёбышев, тогда вам, действительно, придётся подумать. Хорошенько подумать. Не освободить ли вас от всех других ваших обязанностей, чтобы вы имели время подумать над своей главной задачей? А чтобы вас от размышлений ничего не отвлекало, я думаю, вам надо предоставить комнату без излишних предметов, отвлекающих вас от размышлений?

Вождь подошёл к столу, взял спичку, особую, более толстую и длинную, не такую длинную, как каминные спички, но вдвое длинней и толще обычных спичек, изготавливаемых фабрикой имени Клары Цеткин. Он не спеша раскурил трубку и сделал две затяжки. Большой коробок, изготовленный на той же фабрике, он положил рядом с Поскрёбышевым.

Поскрёбышев грустно посмотрел на товарный знак фабрики Клары Цеткин. Две заглавные буквы «К» и «Ц» заставили его задуматься.

«Ка-Це… Мне Ка-Це. КонеЦ или КапеЦ. И он намекает мне на это этими буквами КЦ».

Он вспомнил, как Штирлиц раскладывал Ка-Це в виде ёжика и таксы на столе в подвале у Мюллера.

– Чтобы вы лучше думали, товарищ Поскрёбышев, я советую вам прочитать одну статью великого гения и вождя мирового пролетариата товарища Ленина. Ещё в далёком 1917 году он написал программную статью «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». В этом программном документе он подчёркивал, что задача пролетариата – не догнать, а перегнать развитые капиталистические страны. Как же мы сможем победить капитализм, если будем плестись у него в хвосте?

– Я ошибался, товарищ Сталин!

– Это хорошо, что вы признаёте свои ошибки. Ошибаться может каждый, но лишь тот, кто признаёт свои ошибки, может их исправить. Итак, как вы могли бы сами догадаться, если бы чаще читали труды Ленина, Родина поручила вам разработать этого вашего Штирлица, Макса-Отто, не для того, чтобы догнать какие-то там Ватсапы, Телеграмы или Имо, а для того, чтобы перегнать их, создавая продукт с новыми и с лучшими качествами, в которых так остро нуждается наше Социалистическое Отечество.

– Мы к этому стремились, товарищ Сталин.

– Стремиться – это хорошо, но недостаточно. Необходимо не только стремиться к цели, но и достичь её. Вы не в тире, товарищ Поскрёбышев. Выбить сорок девять из пятидесяти – это не успех, а поражение, потому что, выполняя поручения Партии и правительства, надо выбивать, как минимум, пятьдесят из пятидесяти возможных. А лучше – шестьдесят. Посмотрите, что вы должны были сделать, и что вы сделали. Вы скажите мне, что все функции вашего мессенджера не хуже. Этого недостаточно. Они должны быть лучше. А главное – они должны быть надёжнее. На какие самые главные недостатки применения капиталистических средств связи указывала вам Партия?

– Главный недостаток в том, что они – чужие.

– Вы снова ошибаетесь, товарищ Поскрёбышев! Партии нет дела до того, чьи они по происхождению. Если бы у нас не было своих танков, но были бы в достаточном количестве английские или американские танки, мы воевали бы ими. Но нам нужны были не просто свои танки, а такие танки, которые были бы лучше танков Третьего Рейха. Намного лучше. Нам было необходимо, чтобы они превосходили все эти Тигры, Леопарды и Пантеры по всем параметрам. По скорости, по крепости брони, по надёжности, и, конечно, по количеству, по крайней мере на важнейших направлениях нашего удара. И вот для всего этого – чтобы они были лучше, и чтобы их было больше – нам необходимо было, чтобы они были полностью наши. Иметь свои собственные технологии по решающим направлениям специальной техники – это не цель, а средство, запомните, товарищ Поскрёбышев. Кстати, Лаврентий Павлович отлично это понимает. Может быть, разработку мессенджера надо было тоже поручить возглавить ему, а не вам?

– Мы исправимся, товарищ Сталин!

– А вы не хотите услышать рекомендации Партии, обращающие внимание некоторых нерадивых разработчиков на те исключительно вопиющие недостатки, которые Партия нашла, а вы и ваши разработчики не выявили, или выявили, но проигнорировали? Молчите? Правильно делаете, что молчите. Послушайте меня внимательно, товарищ Поскрёбышев. Все эти ваши Ватсапы-Шматсапы, и Телеграмы-Шмалеграмы имеют один важный недостаток. Кто угодно может представиться кем угодно и таким неприемлемым способом обманывать наших честных граждан, наших доверчивых трудящихся. Полное доверие – это хорошее качество советского человека, но не во враждебном капиталистическом окружении. Ваш месенджер обязан защищать наших граждан.

– В этих мессенджерах пользователи могут назвать себя любыми именами, которые им нравятся, поставить любую фотографию. Это не запрещено.

– И в этом ваша главная ошибка, товарищ Поскрёбышев! Вы даёте средство связи тем, кто хуже анонимщика! Вы вслед за загнивающими капиталистами даёте средство связи мошенникам, которые могут обманывать честных трудящихся, обманывать рабочих, крестьян и передовую интеллигенцию! Кто угодно может назвать себя кем угодно! Разве для этого большевики брали власть в 1917 году, чтобы кто угодно мог назвать себя тем, кем ему захочется?

– Очень сложно запретить пользователям выбирать себе имя и аватарку.

– Очень сложно сделать что-нибудь хорошее, если не думать головой, товарищ Поскрёбышев. Сложно запретить то, что было разрешено, но не сложно не разрешать то, что не было разрешено изначально. Как обычные граждане становятся пользователями этого вашего мессенджера?

– Они регистрируются.

– Правильно. И что необходимо для того, чтобы зарегистрироваться?

– Это можно сделать с компьютера или с телефона, надо ввести номер телефона.

– Значит, при регистрации пользователь должен привязать свой как вы его называете аккаунт к своему индивидуальному номеру телефона. А как гражданин СССР получает этот самый номер телефона?

– Покупает сим-карту.

– Товарищ Поскрёбышев, может ли ваш пользователь зарегистрироваться в вашем Отто-Максе, указав номер телефона из недружественной страны?

– Я уточню, товарищ Сталин.

– Не надо уточнять. Вы создавали вашего Макса-Отто для советских граждан. Следовательно, надо было сделать так, чтобы пользователем мог стать только гражданин СССР, введя свой номер телефона с последующим достаточно надёжным подтверждением того, что это – именно его телефон, а не какого-нибудь Отто Скорцени или Джеймса Бонда. Вы, кажется, забыли, что у нас сим-карты продаются только по предъявлению паспорта? Это означает, что при продаже сим-карт можно вполне просто привязать номер телефона к номеру паспорта, а через Госуслуги или в момент продажи карты можно привязать также и фотографию владельца этой карты. Осталось сделать совсем немного. Достаточно, чтобы никакой пользователь не мог бы завести аккаунт в вашем мессенджере на чужое имя. Если, например, гражданин по имени Иван Петрович Сидоров купил себе сим-карту, то надо сделать так, чтобы он мог завести аккаунт только с именем Иван Петрович Сидоров, и только с тем фото, которое взято с его паспорта, или с Госуслуг, или сделано в момент приобретения им сим-карты. Это возможно?

– Это возможно, товарищ Сталин, и мы приложим все силы для реализации…

– Сколько времени вы разрабатывали этот мессенджер? Не отвечайте, я знаю – одиннадцать месяцев. Вы, товарищ Поскрёбышев, опоздали ровно на одиннадцать месяцев. Это надо было предусмотреть с самого начала. Нашим честным гражданам пишут и звонят разные мошенники, представляясь нашими честными руководителями – директорами научных институтов, университетов, банков, руководителями силовых структур, министерств и ведомств. Если мошенники от вашего имени ограбят честного советского труженика, вы лично, товарищ Поскрёбышев, готовы возместить ущерб за свой счёт? Не отвечайте. В данном случае вам придётся это сделать. Но другие честные граждане, не причастные к тем грубым ошибкам, которые вы позволили себе допустить, не могут отвечать перед законом за ваши ошибки.

– Я не учёл, что это так серьёзно, товарищ Сталин.

– Это гораздо более серьёзно, чем вы думаете, товарищ Поскрёбышев. И Партия хотела бы, чтобы вы понимали, что именно послужило поводом для этого нашего с вами разговора. Я полагаю, что вы испытали несколько неприятных минут во время нашей с вами задушевной беседы, не так ли? Так знайте же, что этот наш с вами разговор должен вызывать у вас самые светлые и радостные чувства, чувство благодарности Партии за бдительность. Причём, чувство глубокой личной благодарности. За свою судьбу непосредственно.

Сталин снова взял коробок спичек со стола и зажёг потухшую трубку, после чего сделал две затяжки и нажал на кнопку на телефоне. Немедленно двери открылись и вошёл секретарь.

– Пригласите Лаврентия Павловича.

Секретарь вышел и почти тотчас в кабинет вождя вошёл Берия.

– Лаврентий, покажи товарищу Поскрёбышеву, какое сообщение ты получил сегодня утром по этому самому Максу-Шмаксу.

Берия достал из нагрудного кармана телефон и партбилет, затем партбилет бережно положил обратно, а телефон протянул товарищу Сталину.

– Ты не мне, ты ему покажи, – ответил Сталин.

Берия разблокировал телефон и вручил его Поскрёбышеву.

На экране телефона был открыт обсуждаемый на этой встрече мессенджер.

На нём было сообщение. Отправитель – Сталин Иосиф Виссарионович. На аватарке – цветное фото, точно такое же, которое стояло на аватарке посланий от самого вождя. И номер телефона отображался правильный. Сообщение гласило:

«Лаврентий, разберись с Поскрёбышевым и поскорее. Исключительная мера без расследования».

Поскрёбышев почувствовал, как по его спине течёт холодный ручеёк.

– Не переживайте, товарищ Поскрёбышев. Товарищ Сталин этого не писал. Пока не писал. И если бы не исключительная бдительность товарища Берии, он ведь мог бы подумать, что это сообщение исходит непосредственно от товарища Сталина. И тогда мы бы сейчас с вами не беседовали так долго и мило. Успокойтесь, поблагодарите товарища Берию за бдительность.

– Я ва-ва-… вас благодарю, товарищ Лаврентий Павлович…

– Вот и хорошо, вот и славно. Идите и постарайтесь как можно быстрее сделать так, чтобы подобное сообщение больше не появлялось в мессенджере Лаврентия Павловича. Это в ваших личных интересах. И чтобы никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не мог бы прикидываться тем, кем он не является. Чтобы ни один капиталистический волк не мог бы рядиться в овечью шкуру, изображая из себя честного советского человека. Личность каждого должна быть идентифицирована однозначно. И личность честного человека, и личность не очень честного человека, и личность совсем не честного человека. А доступ врагов революции из враждебного капиталистического окружения к этому вашему мессенджеру должен быть просто исключён. Как и доступ с какого бы то ни было гаджета без персональной идентификации по сим-карте. Вам всё понятно?

– Да, товарищ Сталин.

– Нет, вам пока ещё не всё понятно. Я хотел бы чтобы вы очень хорошо усвоили, что если вы не справитесь со своей задачей, которая состоит в том, чтобы защищены были не только вы и не только мой аккаунт, а в том, чтобы были защищены все честные труженики Родины и все их аккаунты, если вы этого не сделаете, тогда точно также же послание товарищ Берия может получить снова, и у него может не оказаться вновь того сильнейшего аргумента не воспринять это послание как истинное послание от товарища Сталина, который был в тот раз. Вам просто повезло. Идите.

Поскрёбышев и Берия вышли из кабинета вождя.

– Лаврентий Павлович!  Дорогой вы мой! Не знаю, как и благодарить вас! Страшно подумать, что было бы, если бы вы поверили, что это послание пришло от Хозяина.

– А я бы и поверил, – ответил Берия, холодно взглянув на Поскрёбышева. 

– Как хорошо, что ты усомнился!

– А я бы и не усомнился! – ответил со зловещей улыбкой Берия.

– Но как же тогда… Что меня спасло?

– Невероятное везение, тебе же сказали! – ответил Берия. – В тот самый момент я разговаривал с Хозяином. И совершенно случайно я не выключил перед этим телефон. Случайно! Ведь его положено выключать. Мы разговаривали, в это время пришло сообщение. Хозяин спросил меня, от кого это мне приходит сообщение тогда, когда я нахожусь у него на приёме. Он потребовал, чтобы я дал ему свой телефон. Я дал ему его.

– Разблокировав перед этим, конечно? – уточнил Поскрёбышев.

– Нет, просто отдал, – ответил Берия. – Ты разве не знал, что большой палец Хозяина разблокирует любой телефон на территории СССР? Не знал, правда? Теперь знаешь. Ну так вот, он строго посмотрел, потом рассмеялся и показал мне это послание.

– Действительно, мне очень повезло! Он сказал, что это послание ошибочное, ведь так?

– Не совсем, – уточнил Берия. – Он сказал, что это послание немного преждевременное. Он сказал: «Мысль хорошая, но пока ещё не моя. Дадим ему на исправление ошибок пару месяцев, как думаешь, Лаврентий?» Я только собрался ответить, как он добавил: «Ты прав, два месяца – много, дадим ему две недели и ни одним днём больше».