Обувь на лето

   В те далёкие времена, когда литр разливного молока в гастрономе стоил двадцать восемь копеек, а батон «Городской» в булочной семь, и вкус у них был такой, что помниться до сих пор; когда родители пропадали на работе, а дети самостоятельно ходили в школу и из школы, заботились о младших  и, как могли, помогали старшим, так вот, в те далёкие времена я был школьником и учился в четвертом классе. Меня и сестру воспитывала мама, отец присылал издали денежные переводы, которые назывались «алименты». Денег в семье не хватало, любая покупка – событие, праздник. Вот однажды мама и купила для меня по случаю сандалии. Я буквально влюбился в эти сандалии – сразу же, как только мама внесла коробку в дом, сняла крышку и предъявила покупку.  Светло-коричневые, кожаные, узоры из дырочек на носах, рант белыми нитками прострочен, а пахнут как – не передать! На коробке прописью выведено «Скороход». Померил – чуть велики, на вырост, но, всё равно – здорово!  Походил по комнате, вышел в прихожую, покрутился у зеркала, полюбовался, вернулся, снял обнову, убрал в коробку, обнял на прощанье, и мама коробку в шкаф убрала до весны – на дворе-то зима стояла, снегу по колено, - сандалии носить не по сезону.

   На следующий день вернулся из школы - дома никого: мама на работе, сестра в садике. Поел, почитал, прогулялся из угла в угол, посмотрел в окно, лёг на диван, изучил трещины на потолке. Лежу, а сандалии в шкафу притихли, и, как раскалённый уголь, жгут сердце. Безумно хочется выйти в них на улицу. А до весны ещё так далеко! Я подсчитал, сколько же её ждать, эту весну, и, подсчитав, расстроился ужасно. Получалось, до начала мая целая вечность - четыре месяца, две недели и пять дней. Что делать? И тут осенило – шерстяные носки! Ну конечно, как я раньше не догадался! Нашёл носки, натянул на ноги, надел сандалии, пальто, шапку меховую, посмотрел в зеркало – красота. И отправился гулять во двор. Сейчас, думаю, точно, все завидовать начнут.

   Как назло, снег выпал мокрый. Иду, вышагиваю, как цапля, - важно, но аккуратно: в   снег не лезу, ступаю на утоптанные места и лужи обхожу. Первой на пути попалась дворничиха тетя Шура. Увидела меня и запричитала:

   - Дима, что это у тебя на ногах? Боже мой, что творится на белом свете, батюшки- святы, бедный мальчик!

   И чуть не плачет. Я такой реакции не ожидал, растерялся маленько. Промямлил что-то невразумительное и быстренько прошмыгнул мимо. Прогулялся туда-сюда по двору – приятелей не видно, нет никого, кто бы оценил обнову по достоинству. А тут и стемнело, время сестру из садика забирать.

   Прошел по безлюдному, тихому, освещённому редкими фонарями Яковлевскому переулку, поднялся на детсадовское крыльцо, вошёл в раздевалку, где шкафчики с грибками и зайцами на дверцах, - сестра уже сидит на стульчике, ручки положила на коленки, ждёт. Увидала меня и уставилась на сандалики. Вошла воспитательница.

   – Ой, какая красота! – всплеснула руками, – ноги не мёрзнут?

   - Нет, - говорю, - не мёрзнут, Валентина Степановна.   

   Попрощались и вышли на крыльцо.

   - Ох и влетит тебе от мамы – мечтательно молвила Ленка.

   - Цыц – говорю, - малявка! Мы ей не скажем. Поторапливайся давай, сегодня твоя очередь уборку в квартире делать.

   С того дня и до майских праздников не надевал я больше мои сандалики любимые, крепился, терпел. А в майские надел, конечно, и носил уже не снимая. Закружилось, завертелось, поднимая к небу пыль столбом, весёлое, шумное лето. Покружилось и унеслось, как вихрь, в дальние края. На смену лету осень пришла, и мои сандалики, потемневшие и заскорузлые, ставшие похожими на две сушеные груши, были выброшены в мусорный бак дворовой помойки. Но в те далёкие времена я совсем даже не грустил о потере. Ну, разве чуть-чуть, самую малость. Не то, что сейчас.