Ариозо кукушки. Глава 6

Глава 6. Слесарь

—Зинаида Павловна, а где учится ваш сын? — поинтересовалась как-то в разговоре Евгения Николаевна.
— А он не учится. Он за Волгой живет в деревне, у моего брата. А зимой в городе, со мной или с братом в деревне, когда захочет.
— А чем он занимается?
— Летом помогает с огородом, в лес ходит, грибы, ягоды собирает на продажу, рыбачит с братом. Осенью тоже, да еще картошку копает. Мы много сажаем, мешков сто каждый год продаем, да еще примерно пятнадцать себе оставляем. Сынок у меня пока по хозяйству.
— Что ж вы, молодого парня в глуши держите? Ему учиться надо, с девушками встречаться, профессию приобретать.
— Может этой осенью... Вот закончим с картошкой, посмотрим...
— Давайте решим следующим образом. У меня скоро освобождается место слесаря. Пусть ваш сын приходит. Он кто по профессии?
— У него нет профессии.
— Что так? Он что, даже ПТУ не закончил?
— Сначала документы на гражданство долго не могли получить, потом то да се. В общем, у него всего девять классов образования.
— Ничего страшного. Возьмем его учеником слесаря. Месяца два-три поработает с наставником, потом сдаст экзамены в аттестационной комиссии, и будет иметь трудовую книжку с квалификацией.
— А можно?
— Только так и возможно. По-моему, это наилучший вариант для мальчика. Ему уже сколько лет?
— Скоро восемнадцать.
— Пора. Давно пора мальчику из леса к людям выбираться.
— Я вам всю жизнь должна буду. Вы даже не представляете, как я вам благодарна за эту помощь.
— Ну, пока еще ничего не сделано. Бог даст, все получится. А что касается благодарности, лишь бы не получилось по мудрости древних.
— Как это?
— Не помню кто из философов, еще до нашей эры, сказал: «Заветная мечта должника дождаться момента и отомстить благодетелю». Так что давайте условимся: вы мне не должник, я вам не благодетель.
— Вы не правы, я умею быть благодарной.
— Поживем, увидим.

Примерно через месяц Алик зашел в кабинет Евгении Николаевны. Заявление о приеме на работу было написано рукой матери. Взглянув на подпись, аккуратно выведенную корявыми, неровной строчкой буквами, она все поняла. У парня было девять классов формального образования. Даже самостоятельно написать или, хотя бы без ошибок переписать заявление, он бы не осилил. Да и почерк сказал бы сразу многое.

— Присаживайтесь, Александр, поговорим, — дружелюбно, с легкой улыбкой, даже как-то по-матерински пригласила Евгения Николаевна.

Алик вначале по привычке напрягся, да и полное имя прозвучало странно на слух. Но не почувствовав в этой улыбке насмешки, успокоился.
—Вы сами-то хотите получить профессию или пришли с заявлением потому, что за вас мама так решила?
— Нет, я очень хочу работать.
— Вот и замечательно. Профессия в руках парню никогда не повредит. А слесарь — настоящая мужская работа. Везде сможешь устроиться. Ничего, что я на ты перешла? Наставником у тебя будет Иван Васильевич, наш старейший и один из опытнейших работник..., — Евгения Николаевна говорила, а сама любовалась парнем. Высокий, хорошо сложенный, с утонченными, даже аристократическими, чертами лица, большими голубыми глазами с красивым восточным разрезом. Быть бы ему звездой в Голливуде. Вот только что-то... Веки покрасневшие, кожа на лице бледная, с сиреневым оттенком. Болен, что ли, чем-то? Или выпил накануне лишнего? Вид, как у наркомана. Тьфу ты! Что это я такое подумала? — отмахнулась она от случайной и такой дурной мысли.

Алик начал работать под непосредственным руководством матери. Через три месяца ему присвоили второй разряд. И все бы неплохо, если бы не выпивка. А начиналось все вроде бы так замечательно. Парень, который, чтобы иметь наличные деньги в городе, промышлял макулатурой, металлоломом, собирал и сдавал пустые бутылки, впервые в жизни почувствовал внутреннюю гордость: он настоящий мужчина, работник! С первой ученической зарплаты пошел на базар и купил себе спортивный костюм, о котором давно мечтал, а бабушке пуховый платок у цыган, и деньги все кончились. Прямо с базара он поехал к бабушке и преподнес ей подарок. Галина Григорьевна заплакала, обняла внука, расцеловала. Сколько ласковых слов она ему наговорила. Когда пришел дед, Алик смутился, что купил только один подарок, начал было оправдываться, объяснять, что получает пока мало, а вот со второй зарплаты и ему, и сестре...
— Ну, какие разговоры! — засмеялся Павел Петрович: — Теперь, слава Богу, все наладится. Мать, накрывай обед! Будем твой подарок обмывать.

Зинаида Павловна уехала в пятницу, сразу же после обеда, с очередным любовником в дом отдыха на два дня. Даже зарплату не успела получить, так торопилась. Когда в воскресенье вечером вернулась домой, первым делом спросила у сына, где зарплата. Алик торжествующе крутанулся на одной пятке почти на триста шестьдесят градусов, демонстрируя свою обнову, радостно сообщил:
— Вот, купил! А еще бабушке пуховый платок.
— А маме что купил?
— Деньги кончились.
— Как? Все? Значит, о себе позаботился, бабушку одарил, а мать и на разуме не ночевала! — обида захлестнула Зинку.
— Зато в другом месте ночевала, — процедил он сквозь зубы.
— Ах… Ах ты, зараза! — тут Зинку прорвало: «Ах ты, бестолочь! Ты что жрать будешь? Ты что, собираешься и дальше у меня на шее сидеть? Похозяйничал! Твою мать! Значит так. Деньги будешь все мне отдавать. До копеечки. А проверить уж я всегда смогу.

Алик сразу как-то ссутулился, молча сел в кресло, глаза потухли. Мать продолжала что-то обидное говорить, срываясь временами на крик, но он отгородился невидимой стеной от ее упреков и погрузился в вязкую прострацию, слышал только дребезжание ее голоса, не различая смысла слов. Неожиданно резко встал и, словно выплюнул в сторону матери, самое ненавистное с детства слово:
— Джаляб! — хлопнул с остервенением дверью и ушел.

На работе он появился только в среду. Неопрятный, с испитым, посеревшим лицом. Иван Васильевич, умудренный житейским опытом, смолчал.
— Вечером поговорим дома. Попробуй только улизнуть! — отведя сына в сторону, предупредила его мать.

В конце рабочего дня Алик исчез. Зинка не на шутку разволновалась, да и перед подчиненными было неудобно. Опять же Евгении Николаевне могли доложить. Дома, к своему удивлению, она застала сына сидящим в кресле перед телевизором. И прямо с порога снова начала его упрекать, срываясь на крик. Алик встал, выключил левой рукой телевизор, размахнувшись, правой швырнул в мать деньгами: бумажками и мелочью:
— На! Подавись! — направился к выходу.
— Не пущу! — Зинка опрометью кинулась к двери, опередив сына, встала перед ним, раскинув руки.

Алик со злобой ухватил мать за плечи и в развороте швырнул ее вглубь комнаты. Зинка, спотыкаясь, ловя руками воздух, пронеслась через комнату и, падая, больно ударилась щекой о край сиденья стула.