Путешествие на Земледельческую

   Зимним воскресным днём за обедом наш шестилетний сын вдруг вытаращил глаза, схватился за шею и закашлялся - рыбная кость застряла в горле. Домашние всполошились, разволновались, засуетились, пробовали извлечь кость так и сяк, но тщетно. Даже засомневались, застряло ли что-то на самом деле в горле? Но на семейном совете успокоились, одумались и мудро рассудили здоровьем ребёнка не рисковать. И отрядили меня с сыном в травмпункт.
 
   По воскресеньям что ещё народу делать? – травмированных полно. Отсидели очередь, сына осмотрели и объявили: специалистов по детскому горлу у них нет - нужно ехать к дежурному ухо-горло-носу в клинику на Земледельческую улицу.

   Да, потраченных зря полутора часов жизни было жаль. Но что делать - на Земледельческую, так на Земледельческую. Вышли на воздух, отдышались. С неба опускались тихие, ультрамариновые сумерки - мир становился синим. Подошёл автобус, пустой, уютный, теплый. Было видно - сын волнуется. Мы сели рядом, я прижал сынулю к себе, автобус тронулся. Всколыхнулись и двинулись в обратную сторону дома, улицы, освещённые окна витрин. Из темноты возникали заснеженные скверы с густыми синими тенями в безлюдной глубине. Фонари мерцали сквозь ветви тепло и таинственно. Бесшумно, как рыбы в аквариуме, проплывали пустые трамваи, светясь изнутри. Казалось, кроме нас в городе не осталось ни души. Реальность исчезла. Мы заворожено смотрели на эту сказку, и нам казалось, что Земледельческая – на другом краю земли, что до неё ехать и ехать, что мы – одинокие странники, впереди нас ждёт простое и ясное будущее: все будут здоровы, кость обязательно вытащат и всё будет хорошо.

   В клинике волшебство продолжилось. Она была пуста, таинственна и безмолвна, всё в ней спало сказочным сном.  Мы шли и шли по бесконечным пустым коридорам и вошли в такую же таинственную полутёмную комнату с письменным столом. Стол освещала зеленая лампа, за столом сидела женщина в белом халате и шапочке и писала. Она писала и одновременно распространяла вокруг себя уют, такое впечатление. Она подняла на нас глаза, сверкнув зеркальцем, и даже как будто обрадовалась нам, как будто только нас с сыном и ждала. Мы поделились своей бедой.  Она кивнула, направила, как надо, луч от зеркальца и стала всматриваться сыну в горло, приговаривая: «Так, так, так, посмотрим». «Что-то есть!» - доложила она. Одной рукой, не глядя, откинула со стола салфетку, взяла увесистые щипцы, сунула   сыну в рот, нацелилась: «Так, так, так, сейчас, сейчас…» - раз! - и вытащила злополучную кость. «Ну, вот и всё, малыш» - сказала она и засмеялась хрустальным смехом, – бывают же такие хорошие женщины. А может быть, это была фея?

   Мы оделись в темном, пустом гардеробе, постояли в задумчивости и вышли за дверь. Заснеженная улица мерцала. Мы бы не удивились, если у крыльца нас поджидали сани, запряженные северными оленями. Но оленей не было. Сын взял меня за руку, и мы направились к автобусной остановке, жмурясь на ходу, чтобы вокруг фонарей вспыхнули лучистыми огнями тысячи маленьких бриллиантов…