Глава 27. Новое оружие

          Следующее утро Ефимов встретил в лаборатории Говорова. После короткого отдыха на Иссыке голова была свежей, мысли - ясными. Он сидел на высоком лабораторном стуле, вертел в пальцах один из кристалликов и смотрел, как сквозь него преломляется свет настольной лампы.
          - Вадим, - сказал он наконец. - Я тут думал весь вечер и половину ночи. Вчера Кулен мне рассказал про случай, когда он нечаянно стукнул один кристалл о другой.
          Говоров оторвался от микроскопа:
          - Ну, и что дальше?
          - Он сказал, что, когда кристаллики стукнулись друг с другом, на мгновение ему показалось, что всё стало тяжёлым, даже он сам. А теперь вспомни геофизика из Маканчи. Травма без следов. Врач сказал, как будто гравитационный удар.
          Говоров медленно выпрямился:
          - Ты хочешь сказать… они стукнули кристаллы? И это вырубило человека?
          - Не просто стукнули. Они сделали это направленно. - Ефимов встал и подошёл к стене, где висела схема метро с обозначенной на ней их подземная лаборатория. - Смотри. Если кристаллы при ударе создают гравитационную волну, она расходится во все стороны. Это как брошенный камень в воду - круги. Но если эту волну направить…
          - Нужен экран, - закончил Говоров. - Материал, который не пропускает гравитацию.
          - Который мы уже сделали, - усмехнулся Ефимов. - Сплав кристалла со стеклом. Он экранирует гравитацию. Значит, если сделать из него трубку…
Говоров уже не слушал. Он лихорадочно рисовал что-то на листе бумаги:
          - Трубка. С одной стороны, жёстко закреплённый кристалл-мишень. С другой - подвижный кристалл-боёк. Между ними пружина. Боёк разгоняется, бьёт по мишени - и вся энергия удара, сконцентрированная экраном, вылетает с другой стороны трубки узким лучом… или гравитационным импульсом. Луч здесь не подойдёт.
          - Почему? – спросил Евгений.
          - Потому что для создания луча необходим какой-то излучатель, а у нас кратковременный удар, то есть, это как пуля, выпущенная из ружья или пистолета. По сему я и называю это гравитационным импульсом. Здесь импульс вместо пули.
          - А если на пути импульса поставить мишень, - подхватил Ефимов, - мы увидим, что с ней станет?
          - Тут надо подумать… - Говоров на минуту задумался, - Здесь получается чистая физика, причём наша земная, а не инопланетная.
          - Поясни, - попросил Ефимов.
          - Как мы уже знаем из фундаментальных законов физики, не оглядываясь на наши чудесные кристаллики, гравитацию нельзя экранировать. Отсюда следует, что гравитационный импульс проследует сквозь мишень, не причинив ей вреда. Ведь это же не экран для гравитации… - Говоров опять замолчал на несколько секунд, - однако тут есть вариант, когда гравитационный импульс может стать разрушительным для мишени.
          - Интересно, продолжай высказывать свои познания в физике, - с интересом Евгений посмотрел на Вадима.
          - Продолжаю, - как ни в чём не бывало продолжил Вадим, - Этот импульс не повредил бы мишень, если такой произошёл в вакууме. Но мы имеем совсем другую среду. Это воздух, это пыль и всякая другая воздушная взвесь. Представь себе, гравитационный импульс вырывается из нашего оружейного дула и в полёте к нему «прилипают» атомы воздуха, водяные молекулы, частички пыли и всякая другая дребедень, которая придаёт уже импульсу какую-то массу. Эта масса с огромной скоростью несётся к мишени имея чудовищную кинетическую энергию. И вот тут, импульс попав в мишень, освобождается от всей накопленной массы на препятствии у него на пути. Сам импульс пролетает через мишень и… летит себе дальше, набирая по пути опять какую-то массу до следующего препятствия. Если ничего у него на пути не будет, то так и улетит в космос, а там рассеется. Но если на пути такого импульса попадётся что-то массивное, к примеру – монолитная скала, то, может быть, оставит след на скале в виде царапин, а сам импульс поглотится этой скалой. Это мои предположения, пока ещё, не основанные ни на чём.
          Они переглянулись. В глазах обоих горел тот самый огонь, который бывает у учёных на пороге большого открытия. И тот же самый холодок где-то внутри - предчувствие, что открытие это может оказаться страшным.
          - Так тогда выходит, что чем дальше мишень, тем сильнее разрушение? Чем ближе, тем он безопаснее, этот гравитационный импульс?
          - Смотря к чему это применить. На живом организме, я бы не стал делать такие эксперименты. Если поставить какой-нибудь фанерный щит и пальнуть в него с расстояния метров в пять, думаю, что со щитом ничего не случится. Ну, может, качнётся только. А если ты его поставишь метрах в ста, то думаю, что импульс его разнесёт.
          - Очень и очень интересно, - пробормотал Евгений, поглаживая подбородок.
          - А что мы всё гадаем, будет это так или не так? Давай создадим какую-нибудь примитивную игрушку, стреляющую гравитационными импульсами, и посмотрим, на что она способна.
          - Ну, давай! Твоя идея, моё техническое и научное сопровождение, – не отказался Говоров.
          - Кулен говорил, что кристаллы при нагреве становятся пластичными, да ты и сам этот процесс проделывал, когда из кристалликов делал пластинки - напомнил Ефимов. - Он даже спицу из них раскатывал. Значит, сделать шарики - не проблема.
          - Шарики? - Говоров с сомнением покрутил кристаллик в пальцах. - Жень, ты хоть представляешь, какая у этих осколков твёрдость? Я даже надфилем его поцарапать не смог. Как мы из него шар делать будем? Алмазным кругом точить?
          - А никак, - Ефимов хитро прищурился. - Ты забываешь, Вадим, что это не алмаз. Это нечто иное. Кулен говорил: при нагреве они становятся пластичными. Почти как стеклодувная масса.
          - То есть…
          - То есть берём тигель, электрическую плитку, или газовую горелку, пару огнеупорных пластин - и катаем шарики, словно в детстве снежки лепили или шарики из пластилина катали. Только осторожно. И в перчатках, естественно. Можно какой-нибудь очень гладкой металлической пластиной. Двумя пластинами. На одну гладкую пластину положить уже мягкий кристаллик, другой придавить и раскатывать, пока не затвердеет. Не получился шарик, ещё раз, можно даже газовой горелкой нагреть. Думаю, это не проблема.
          - Надо будет попробовать. Это уже технические вопросы, и я их решу, - заверил Вадим.
          Говоров представил эту картину и невольно улыбнулся:
          - Полковник КНБ и майор-физик катают шарики на столе, как второклассники на уроке труда. Сакенов бы удавился, если бы увидел.
          - А Сакенов теперь в архиве сидит, бумажки перебирает, - усмехнулся Ефимов. - Так что нечего переживать. Давай лучше подумаем, как будем ствол для нашей пушки гравитационных импульсов делать.
          Следующие два дня они работали как одержимые. Говоров колдовал над чертежами, рассчитывал оптимальную длину трубки, силу сжатия пружины, углы крепления. Ефимов занимался более деликатной частью - изготовлением шариков.
Процесс оказался до смешного простым. Кристаллы нагревались в муфельной печи в маленьком тигельке из нержавейки. При определённой температуре, которую Говоров вычислил экспериментально, зелёный цвет начинал тускнеть, а структура становилась похожей на разогретое стекло - тягучей, податливой. Ефимов работал в толстых асбестовых перчатках, быстро перекатывая размягчённый кристалл между двумя огнеупорными керамическими пластинами. Через несколько секунд на свет появлялся идеально круглый шарик, который тут же застывал, возвращая свой изумрудный блеск.
          - Красиво, - Говоров вертел готовый шарик в пальцах. - Как настоящий. Хотя какие могут быть «ненастоящие»? Они все одинаковые.
          - Кулен говорил, что форма не меняет свойств, - напомнил Ефимов. - Значит, наши шарики - те же кристаллы.
          - Ага! Ты сказал, что Генри даже раскатывал кристаллики в спицу. Так? Спица была тонкой, но её не согнуть, ни сломать нельзя? Так? – задал вопросы Вадим.
          - Ну, да, говорил. Всё правильно, – согласился Евгений.
          - Тогда мы боёк будем делать из спицы. Ведь такая спица, это тот же кристалл. Раскатываем кристаллик в спицу, если очень маленькая спица будет получатся, возьмём два-три кристаллика. Раскатаем по нужному размеру, а конец спицы сделаем плоским и по диаметру изготовленного ствола нашей пушки. Всё так же, с помощью нагрева. – Предложил Говоров.
          - Ну, ты и голова! – Похвалил Вадима Евгений.
          Трубку сделали из того же композитного материала, что и пластинки для эксперимента со светом. Говоров скрутил её из нескольких слоёв, добиваясь идеальной цилиндрической формы. Стенки получились толщиной миллиметра два - достаточно, чтобы экранировать гравитацию и выдержать повышенную гравитацию после удара «осколков» друг о друга. С одного торца он вварил второй слой, создавая глухую стенку, к которой изнутри крепился неподвижный шарик-мишень. С другого торца сделал резьбовую крышку с направляющей для подвижного бойка и пружинным механизмом.
          - Примитивно, конечно, - бормотал он, подгоняя детали. - Но для первого раза сойдёт. Как у духового ружья, только вместо пули - гравитационный импульс.
          - Испытывать поедем за город, - решил Ефимов. - В городе нельзя. Кулен предупреждал - удар может быть сильным. И Сакенов со своими сейсмологами нам теперь не указ, но лишние вопросы ни к чему.
          - В горы ехать нельзя, - предупредил Говоров, - там много препятствий, которые могут спровоцировать сейсмических толчок на радость Сакенову. Надо выезжать в степь, где никого и ничего нет. Поставить мишень на какой-нибудь бугорок, так, чтобы импульс преодолев препятствие улетел в космос.
          - В степь, так в степь. Под Алма-Атой таких мест много. – согласился Евгений.
          Утром они погрузили в УАЗик несколько фанерных щитов, листы жести, треногу от старого теодолита и самодельную установку, которую Говоров торжественно именовал «излучатель-001». Ефимов сел за руль, Говоров - рядом. Выехали затемно, чтобы к рассвету быть уже далеко в степи. Осень уже вступила в свои права и дни стали заметно короче.
          - Здесь, - сказал он наконец, сворачивая с основной дороги на едва заметную колею, ведущую в широкое сухое русло. - Место глухое. До ближайшего жилья километров двадцать. Стреляй – ни в кого не попадёшь.
          Они разгрузились у подножия небольшого холма. На верхушке холма торчал небольшой скальный выступ. Ефимов установил треногу в двадцати метрах от холма, закрепил излучатель, направив в сторону верхушки холма. Говоров тем временем ставил щиты.
          - Я поднимусь на вершину холма, огляжусь, чтобы никого поблизости не было, - предупредил Евгений.
          Поднявшись на вершину холма, посмотрев во все стороны, никого и ничего не увидев в пределах нескольких километров спустился с холма и сказал Говорову, что эксперимент можно начинать. Первый щит - просто фанерный лист с нарисованным чёрным кругом - на расстоянии десяти метров. За ним, метрах в двадцати, второй - фанера с прикрученным сзади листом жести. Ещё дальше, в пятидесяти метрах, третий щит - контрольный. Всё это на склоне холма было расставлено так, чтобы гравитационный импульс после поражения мишеней попал в скальный выступ.
          - Ну, с богом, - Ефимов подошёл к излучателю. - Сколько у нас вариантов натяжения?
          - Пружина регулируется, - Говоров показал на винт сбоку. - Три положения. Минимальное, среднее, максимальное. Начнём с минимального.
Он взвёл механизм - раздался характерный щелчок. Отошёл в сторону, к Ефимову.
- Целься в центр первого щита.
          Ефимов прильнул к самодельному прицелу - простой трубке с перекрестием, примотанной изолентой к корпусу излучателя. Выдохнул. Нажал спуск. Звука выстрела не было. Только негромкий хлопок пружины внутри трубки - и сразу что-то странное, что ощущалось не ушами, а телом. Низкий, едва уловимый гул, от которого на мгновение заложило уши. Как будто где-то очень далеко взорвалось что-то огромное, и воздух донёс только слабый отголосок. Ефимов поднял голову и посмотрел на первый щит. Тот стоял на месте. Ни дыма, ни звука.
          - Промах? - неуверенно спросил Говоров.
          - Иди посмотри.
          Они подошли к щиту. С лицевой стороны - ничего. Гладкая фанера, чёрный круг, нарисованный углём. Ефимов обошёл щит сзади и замер. С обратной стороны, точно в центре мишени, фанера была выгнута наружу. Не пробита, не разорвана - именно выгнута, словно с лицевой стороны в неё ударили невидимым тараном, но таран почему-то прошёл навылет, не оставив следа на входе.
          - Вадим, иди сюда.
          Говоров подошёл, посмотрел, присвистнул.
          - Это что же… луч прошёл сквозь фанеру, не повредив лицевую сторону? Но тогда сзади должен быть выход…
          - Нет выхода, - Ефимов провёл рукой по выгнутой поверхности. - Это удар. Чистый гравитационный удар. Он прошёл сквозь материал, не разрывая его, и ударил изнутри.
          - Как при землетрясении, - тихо сказал Говоров. - Волна проходит сквозь стены, но разрушает их не снаружи, а изнутри, своей вибрацией.
          - А теперь вспомни геофизика, - Ефимов повернулся к нему. - Травма без внешних следов. Внутреннее сотрясение. Кровоизлияние в мозг. Как будто его ударили по голове, но место удара не нашли.
          Говоров побледнел:
          - Если такой луч попадает в голову… череп остаётся целым, но мозг…
          - Именно. Поэтому его и не убили. Вырубили. На минимальной мощности.
          Они вернулись к излучателю. Ефимов посмотрел на винт регулировки:
          - Пробуем среднее.
          Второй выстрел пробил первую фанеру насквозь. Отверстие было идеально круглым, с оплавленными краями - как от лазера, но горячее. Второй щит, стоявший за ним, оказался выгнут точно так же, как первый после первого выстрела. Жесть позади него - смята, но не пробита.
          Третий выстрел, на максимальной мощности, прошил все три щита насквозь, оставив в каждом аккуратное отверстие, и врезался в скальный выступ на вершине холма. Когда они подошли, то увидели в камне круглое углубление сантиметров пять глубиной, оплавленное по краям.
          - Скорость света, - пробормотал Говоров, трогая пальцем оплавленный камень. - Мы только что выстрелили со скоростью света, Женя.
          - И попали точно в цель, - Ефимов смотрел на скалу. - На сто метров. А если бы целились в человека?
          - Даже экспертиза бы не поняла, от чего смерть. - Говоров вытер вспотевший лоб. - Сердце просто остановилось бы. Или мозг. Без следов.
Они молча собрали щиты, погрузили оборудование. Назад ехали почти без разговоров. Каждый думал о своём. Но думали они об одном и том же.
          Генерал принял Ефимова через час после возвращения. Тот попросил срочной встречи, и Абильтай Нурхатович, услышав по голосу, что дело серьёзное, освободил время сразу. Ефимов разложил на столе фотографии. Первая - первый щит, выгнутый сзади, с целой лицевой стороной. Вторая - сквозные отверстия во всех трёх щитах. Третья - оплавленное углубление в скале. Рядом положил два шарика - мишень и боёк, извлечённые из излучателя.
          - Мы сделали это, товарищ генерал. Проверили экспериментально. Кристаллы при ударе создают гравитационную волну. А с помощью экранирующей трубки из композитного материала эту волну можно направить гравитационным импульсом на любое расстояние.
          Генерал долго рассматривал фотографии. Потом откинулся в кресле и посмотрел на Ефимов в упор:
          - Вы понимаете, Евгений Александрович, что вы только что сделали?
          - Так точно. Мы создали оружие.
          - Не просто оружие. - Генерал понизил голос. - Оружие, которого нет ни у кого в мире. Которое нельзя засечь радарами. Которое не оставляет следов. Которое может убить человека, а эксперты разведут руками - инфаркт, инсульт, несчастный случай.
          Пауза повисла в кабинете тяжёлая, как свинец.
          - Кто знает? - спросил генерал.
          - Я, Говоров. Больше никто.
          - Касенов?
          - Не посвящал. Он помогал в опытах с гравитацией, а больше мы его ни к чему не привлекали.
          - Хорошо. - Генерал взял со стола фотографии и спрятал в сейф. - С этого момента всё, что связано с этим проектом, идёт под гриф «Совершенно секретно. Особая папка». Никаких записей в общих журналах. Никаких разговоров по незащищённым каналам. Даже с Куленом - ни слова. Он американец, как бы вы ему ни доверяли.
          - Товарищ генерал, но мистер Кулен…
          - Я сказал - ни слова, полковник. - Генерал рубанул воздух ладонью. - Это не обсуждается.
          Ефимов молча кивнул.
          - Дальше. - Генерал открыл блокнот, что-то записал. - Клонирование кристаллов продолжать. Нам нужно достаточно материала. Но помните предупреждение Кулена о критической массе - не складывайте все в одном месте. Рассредоточьте.
          - Так точно.
          - На базе вашего излучателя разработать полноценный опытный образец. Не этот… - он кивнул на грубую конструкцию с пружиной, которую Ефимов принёс для наглядности, - а нормальный. Компактный. Надёжный. С возможностью точной дозировки мощности.
          - Понял.
          - Сделайте необходимые эскизы, чертежи, расчёты. Если понадобится что-то изготавливать в заводских условиях, делайте заказ на одну конкретную деталь. Заказ я подпишу. И последнее, Евгений Александрович. - Генерал встал, подошёл к окну, долго смотрел на горы. - Вы понимаете, что мы теперь в ответе за это? Не перед начальством в Астане. Не перед страной даже. Перед всем миром. Потому что если эта штука попадёт не в те руки…
          - Я понимаю, товарищ генерал.
          - Идите. Работайте. И будьте осторожны.
          Ефимов вышел из кабинета с тяжёлым сердцем. Приказ был ясен. Но где-то внутри, глубоко, уже зрело решение, которое он сам боялся признать. Кулен имел право знать. Кулен - единственный, кто мог понять, что они натворили. И предостеречь от того, что может случиться дальше. Ночью, когда управление опустело, Ефимов заперся в кабинете, достал из сейфа компьютер и включил защищённый канал связи. Кулен ответил почти сразу, словно ждал.
          - Женя, - седой старик внимательно вгляделся в экран. - У тебя лицо человека, который нашёл клад и теперь боится, что клад его убьёт. Что случилось?
Ефимов молчал несколько секунд. Потом, пересилив себя, заговорил. Рассказал всё. Про шарики, про трубку, про испытания в горах. Про первый выстрел, выгнувший фанеру сзади при целой лицевой стороне. Про сквозные отверстия. Про оплавленную скалу. И про геофизика - как всё сходится теперь, когда известен принцип. Кулен слушал молча. Лицо его становилось всё старше, всё печальнее. Когда Ефимов закончил, старик долго сидел неподвижно.
          - Я боялся этого, - наконец сказал он. - Боялся с того самого момента, как нечаянно стукнул кристаллы друг о друга. Тогда мне показалось, что это просто усталость. Но теперь… Женя, вы сделали оружие. И не просто оружие - вы сделали то, о чём наши военные мечтали в пятидесятых годах прошлого века.
          - Почему именно в пятидесятых?
          - Потому что тогда только начинали думать о направленном воздействии без видимых следов. Инфразвук, электромагнитные импульсы, психотронное оружие. Всё это было, но всё это можно засечь, заэкранировать, защититься. А ваше… это гравитация, Женя. От неё нет защиты. Она пронизывает всё.
          - Я знаю, Генри.
          - Ты говоришь, они могли вырубить человека, но не убить? - Кулен подался вперёд. - Это меняет дело, Женя. Наши военные мечтали об оружии, которое убивает бесследно. А это - инструмент для точечного воздействия. Для пыток. Для допросов. Для того, чтобы убрать свидетеля, не убивая его. Это страшнее пули.
          - Почему страшнее?
          - Потому что пуля - это грубо. А это - хирургия. Значит, те, у кого такое оружие, не варвары. Они знают, что делают. И они очень, очень терпеливы.
Ефимов помолчал, потом спросил:
          - Вы думаете, это были китайцы?
          - Не знаю, Женя. Не знаю. Но я думаю о другом. Пострадавший геофизик… он должен был восстановить сейсмическую станцию и включить её в общую систему за слежением несанкционированных ядерных испытаний. Он восстановил станцию, но кому-то эта станция сильно мешала. Её хотели выключить из этой игры. Геофизик помешал. Тогда предприняли попытку убрать геофизика, чтобы не мешал. Он слишком много знал. Но его не убили - только вырубили. Значит, он был кому-то нужен живой. Для допроса. Чтобы узнать, как отключить всю систему сейсмического контроля, поскольку все ключи от этой системы находились у него в компьютере и в его голове…
          - И после этого появились мы. Со своей станцией «Восточная». Со своими кристаллами. Со своей пирамидой…
          - А теперь - со своим оружием, - закончил Кулен. - Ты понимаешь, к чему я клоню, Женя?
          - Вы хотите сказать, нас ведут?
          - Я хочу сказать, подумай. Геофизика вырубают гравитационным ударом. Кто-то хочет, чтобы вы знали о существовании такого удара. Вы начинаете копать, находите кристаллы, ставите эксперименты, и в конце концов сами создаёте такое оружие. А потом те, кто вырубил геофизика, приходят к вам и забирают его. Вместе с технологией. Вместе с кристаллами. Вместе с пирамидой.
          Ефимов похолодел:
          - Вы думаете, это провокация? Чтобы мы сами всё сделали, а они потом…
          - Я думаю, будьте осторожны. Оружие - это всегда искушение. Особенно такое, которое не оставляет следов. Особенно такое, которое нельзя засечь радарами. Не дайте искушению победить вас, Женя.
          Связь неожиданно прервалась. Ефимов долго сидел в темноте кабинета, глядя на погасший экран. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяли собаки. Обычная алма-атинская ночь. Ничего не изменилось. Или изменилось всё. Он убрал компьютер в сейф, запер его, вышел в коридор. Лаборатория Говорова в полуподвальном помещении ещё светилась. Ефимов спустился, толкнул дверь. Говоров сидел за столом, уронив голову на руки. Перед ним лежали два шарика - те самые, которыми они стреляли сегодня. В слабом свете настольной лампы они казались почти чёрными, только в глубине поблёскивали редкие зелёные искры.
          - Не спится? - тихо спросил Ефимов.
          - Не спится, - Говоров поднял голову. - Женя, мы сегодня убили фанеру. Завтра сможем убить человека. Послезавтра - десять человек. А потом? Что дальше?
          - Дальше мы будем делать то, что приказано, Вадим. Потому что если не мы, то сделают другие. И эти другие могут оказаться хуже нас.
          - А если хуже нас - это мы сами? Если мы уже хуже, чем были вчера?
Ефимов не ответил. Он подошёл к сейфу, открыл его. Внутри, в поролоновых гнёздах, лежали кристаллы. Их было уже больше сотни - результат нескольких дней клонирования. Они слабо светились изумрудным светом, словно перешёптывались друг с другом.
          - Ты заметил? - спросил Говоров из-за спины. - Их становится больше, и они светятся ярче. Как будто им хорошо вместе.
          - Или как будто они ждут, - тихо сказал Ефимов. - Ждут, когда их станет достаточно.
          - Для чего?
          - Для того, что должно случиться в июне.
          Он закрыл сейф, повернул ключ. На прощание оглянулся на два шарика, оставшиеся на столе. Маленькие, безобидные на вид, идеально круглые. Те, что сегодня пробили скалу.
          - Убери их, Вадим. И давай, иди спать. Завтра новый день.
          Говоров кивнул, спрятал шарики в сейф, выключил свет. Они вышли вместе, заперли дверь, и шаги их затихли в длинном коридоре. А в полной темноте лаборатории, запертый на два замка, сейф продолжал слабо светиться. Но светился он не через щели, щелей в таких сейфах не бывает. Светился он весь сам, как будто его натёрли фосфором. Слабый зелёный свет струился, танцевал на стенах, отражался в стёклах приборов. И где-то глубоко внутри, среди сотни зелёных осколков, уложенных на поролоновые подушки, лежали ещё и два маленьких шарика. Они не спали. Они ждали. До июня оставалось меньше восьми месяцев.