Все отдал людям

А. А. Брижанёв, хутор Боги


   Учитель сказал так: «Когда мы победим в себе врага, тогда мы только сможем получать от Природы».

   Я расскажу вам такой эпизод. В Казанской «психушке», Он говорил, не были люди только больные, там были и политические, которые мешали кому-то работать, туда направляли без суда и следствия. Потому что судить их невозможно было, их попрятали так от народа. Он говорил так: «Моё тело хотели умертвить, но Природа им не дала. А ножку мою подпортили, но я за это не в обиде». Судите сами, как Он относился к ним. Даже, если мы там с ребятами говорили, мол, «легавые» или «мусор», Он говорил: «Ребята, разве так можно! Надо сказать «сор». Понимаете?

   Учитель сказал так: «Я на сегодняшний день разговариваю другим языком и отделяюсь от всех, которые на сегодняшний день писали историю». Он пишет Свою историю другим языком, поэтому она начинается и становится понятной тогда, когда мы начинаем это на практике делать, эту историю.

   Как относится Учитель к марксизму-ленинизму? Он говорил: «Это я всё изучил. И я, – говорит, – единственный на белом свете коммунист». Я Его спрашиваю: «Учитель, а как же так?»  «Да вот так. Вот, коммунисты, что вы делаете?»  «Работаем, – говорю, – на благо Родины и тому подобное».
 «А я, – говорит Учитель, – что нашёл в Природе, всё людям отдал. На мне одни только трусики, ни в чём не нуждаюсь».

   Когда мы приезжали на бугор с Учителем, минуты две побыли. Он говорит: «Попросите, кто что хочет, кому что надо». Кто-то лёг там, землю целует. Одно время у нас там фильм снимали, Саша приезжал, делал этот фильм. «Ура! Ура! Ура!» — три раза крикнули и пошли.

   Вот вы сидите, а Он стоял. Он никогда не садился. Стоя писал. И вот мысль Его остановилась, положил тетрадку, положил ручку, так аккуратненько положил, чтобы не нарушить, говорит: «Сашка, Петька. Давай!»
   И во что мы тогда играли? В преферанс. И вот мы играем. А что, спрашивается, делать? Куда Ему себя деть, если туда нельзя, сюда нельзя. Тут уже рассказывали: арест был, нельзя было выходить.

   В 12 часов ночи, Учитель говорил, меняются потоки, идут в Природе. И в это время мы выходим, дышим, просим Учителя. И мы получаем те потоки, которые для нас есть. Мы заглатываем и хорошие, и плохие: хорошие идут для нас, а плохие через шлаки уходят, они нам вреда не делают. Поэтому обязательно мы выходим в 12 часов, дышим, просим, но не обливаемся.

   Когда наши первые люди из нашей коммуны поехали к Учителю, Он завёл их в дом и посадил. А они говорят: мол, садись. А Он: «Нет, Я вам послужу».

   Когда Учителя забрали в «психушку» и довели Его до такого состояния, что Он не мог уже подниматься, мы с Валентиной Леонтьевной поехали к Нему. Он говорит: «Заберите вы Меня отсюда, если вы хотите, чтобы Моё тело было с вами. Любыми средствами, как сможете. Езжайте в Москву, собирайте всех людей-последователей, которые идут по Моей Идее, и езжайте к министру здравоохранения и спросите. Пусть при вас звонит сюда и спросит: «За что Его туда положили?» Я написал метод Моей закалки для молодёжи, а Меня в тюрьму посадили? За то, что написал для молодёжи закалку-тренировку? Он мешает работать этим органам, и его спрятали?»
Мы всё-таки вытащили Его оттуда, потому что мы хотели, чтобы Его тело было с нами. «Ваше тело — Моё дело. Ваше дело — Моё тело».

   Длительное терпение, оно давно настало. Учитель ещё в тридцать шестых, тридцать седьмых годах делал длительные терпения, когда только вышел в Природу. Особенно старался в длительное пойти в зимнее время. Не кушал, не пил и не спал. Он нашёл себе в степи, у нас называют, баз, где животных содержат. И он там провёл всю зиму. Протоптал дорожку на этот баз: девяносто дней, всю зиму бегал там в степи. Он на себе изучал, что может человек уже длительное время жить без пищи, без воды в Природе. Он и не спал, всё время бодрствовал.

   Учитель говорил так ещё: «Сулин, Боги и Бугор – отсюда проложена тоненькая планочка».
   Учитель в семьдесят третьем году поехал в Москву, похоронили Его супругу. А я с Ним ездил всегда в Москву два раза в год: в летнее время и зимнее. А здесь Он сказал: «Петро, Сашка, оставайтесь дома и проведите поминки». Взял Леонтьевну и уехал. А нам посылает письмо и пишет: «Пётр, Саша да Маша! Как вы знаете, Учителя Москва приняла, хочет, чтобы он был с ними. Учитель представил им нового человека...»

   Поэтому Учитель и говорил так: «Смотрите, не допустите, чтобы из Моей Идеи сделали религию. Вы меня исповедуйте не как сверхъестественного, а исповедуйте меня как человека. Я как человек пришёл к этому».

   Учитель ушёл (из тела), но перед уходом, когда мы ехали из Молдавии, Он сказал: «Скоро вам самим придётся принимать людей, кормить, провожать, всё это делать». И больше Он ничего не сказал. А кому? Он ничего не говорил.

   Бывало и так. Приезжает человек, просит: «Прими, Учитель!» Учитель говорил: «Пойди, найди нуждающегося, дай ему 50 копеек, а потом придёшь». И не принимал. И вот тогда, если он действительно нуждающегося нашёл и дал, то получал. Только одним словом.

   Женщина у нас есть в Николаеве, приглашали её, но она не приехала. Когда-то она сильно заболела и через сестру узнала об Учителе. Написала письмо, просит: «Пожалуйста, помоги, уже больница отказалась лечить». И Учитель пошёл к ней пешком в Николаев. Это где-то более 550 километров. И когда Он дошёл до Николаева и надо было перейти реку, Его милиция задержала. Доходит слух до этой женщины, что Учитель шёл к ней и Его забрали. Она поднялась с постели и пошла Его искать. А она не поднималась уже некоторое время, может быть, год или больше. А тут поднялась и до сегодняшнего дня она бегает... Это живой факт. Это Софья Яковлевна.

   По приглашению Минздрава Учитель, Валентина, я, Петр, Тося Месячишко и Римма поехали на прием. Нас в таком виде не пропускают, охрана заставила Учителя одеться. В чемодане были в запасе брюки и рубашка. Он оделся и стал как пугало, и пошёл к министру одетым. Побыл там у него и идёт обратно уже раздетый и волоком тащит за собою по полу брюки и рубашку, держа их двумя пальцами. И рассказывает нам, как министр здравоохранения Петровский спросил у Него: «Порфирий Корнеевич, Вы на Иванова не похожи – раздевайтесь!» А после Минздрава мы поехали в онкологический институт, но уже без женщин. Разговор намеченный не состоялся: Учитель хотел добиться издания своих трудов «Закалка и люди».

    Собрались ехать на Бугор, Учитель мне говорит: «А ты, Сашка, поедешь мотоциклом». Я взял фотоаппарат, фотоплёнку и поехал. На Чувилкином бугре поставили мотоцикл, и мы вместе с Учителем пошли осматривать место. Нашли криницу, жара была невыносимая. Он мне сказал: «Вот здесь будешь брать воду и носить на Чувилкин Бугор». Я так и сделал. И уже кое-что сфотографировал. Время подходило к шести вечера. Учитель ходит, видно, что волнуется.

   И тут вдруг появляется машина скорой помощи, КГБ. Они посадили Раю, а девчат забрала другая машина. Подъезжает третья и тут забирают Учителя. Он велел Римме и Тамаре оставаться на Чувилкином бугре. Привезли нас в Лутугинское отделение милиции. Встречает милиционер, говорит: «Спасибо, – и пожимает мне руку. – Спасибо, ребята. А я ему говорю: «Да я же тоже с Ним».

   Учителя повели в камеру, я попросился с Ним пойти, а Учитель дал мне денег, сказал: «Расплатись за такси и поезжай домой». Я сначала поехал в Ореховку, приехал – вижу: плёнки раскиданы, засвечены. Ночью приехал Учитель домой, а за Ним едут девчата, рассказали, что сидели в вестибюле, как прибежала санитарка, говорит: «Мальчик!» Потом выходит врач и говорит: «Поезжайте и скажите своему 8-ми миллионному народу, что всё свершилось». А что свершилось — никто ничего не знает.

   Были мы в Москве у профессора Николаева. Он говорил Учителю: «Я Тебе жизнью обязан». Потом они сфотографировались в обнимку.