Клеймо Тонета. Глава 5. Следы. Часть 4

4

    Баба Дуня по-прежнему не выходила, и Агата уже стала сомневаться в реальности их разговора. На её тревожный вопрос Гала ответила, что бабка, видать, перегрелась накануне на солнце, вот и впала в спячку. Логика Галы не была железобетонной, но слегка успокоила.
   – А как бабке живётся с внуком? Это ведь Эдик, бывший кандидат на крепление моих карнизов?
   – Да, Эдик-электрик. А ещё правнук Кирилл, тоже с ними живёт.
   – Я и не заметила, что их так много. Кирилла вообще не видела.
   – Да, бабка Дуня, внук Эдик с женой и правнук. А вообще, семейка мутная. Бабка Дуня им, наверное, поперёк горла: сто шесть лет!
   Но вразумительных объяснений относительно природы этой мути Агата от Галы не добилась. Получив таким образом новую информацию для творческих изысканий, она устроилась с ноутбуком на коленях во дворике. Но едва успела написать абзац, позвонил Витольд Павлович.
   – Я забегу? Кое-что интересное отыскал.
   Агата улыбнулась, представив Витольда Павловича бегущим. С его мелкой походкой гораздо гармоничнее смотрелась бы трость. Не та унылая клюка, с которой  ходят современные старички и старушки, поголовно страдающие коксартрозом и подагрой, а трость с элегантным набалдашником а-ля Александр Пушкин, с вензелем или монограммой. Бегущий же Витольд Павлович рисковал растерять часть своей бесценной пушицы. Агата временами подозревала, что именно в ней и коренятся все его обильные исторические знания. Тем не менее  он явился скоро.
    – Я разузнал кое-что крайне интересное  о Михаэле Тонете, –  приступил он с ходу. – Этот знаменитый мастер знаменитых венских стульев, кроме прочего, действительно изготовлял и другую мебель, в том числе  и шкафы. Но не массово, а как особый продукт, как хобби.  Так вот, шкафы его имели… секреты! – историк многозначительно поднял палец. –  Поверьте! Этот неподъёмный тонетовский шкаф не случайно привезён сюда нашими доминиканцами и не случайно перемещён при их отъезде  в этот дом, подальше от сторонних глаз. В нём должен, должен  быть секрет (ворошил историк пушицу)! Мы с вами, Агата, где-то рядом топчемся и не можем ухватить то, что, возможно, лежит на поверхности. 
    – Но мы с вами уже исследовали всю поверхность, и, к сожалению, на ней ничего не лежит. По крайней мере, я не вижу.
    – Я тоже , – согласился историк.
    «Дон-дон»,  – вторгся колокольчик.
    – Вы кого-то ждёте? Я не ко времени? Ухожу-ухожу!
    Агата смущённо пояснила, что у неё назначен сеанс рисования, не уточняя подробностей. Уходящий и пришедший гости столкнулись у калитки. Агата кратко представила их друг другу. Евгений подал ей ветку плетистой розы – чудесный нежно-коралловый цветок с парой нераспустившихся бутонов.
   – Только осторожно: она недотрога, – предупредил он, словно намекая. А после того как калитка отделила их от Витольда Павловича, продолжил  с улыбкой, понизив голос и  пристально глядя на Агату: – У вас разнообразный круг знакомых: художники, историки...
   Она же подумала о том прощальном поцелуе, когда он коснулся губами её руки, и задала себе тревожный вопрос: «А что же сегодня?» Евгений, однако, не оставил тему историка и продолжил шутливо, с оттенком ревности:
   – Я должен опасаться соперника?
   – Если только самую малость: он водил меня на развалины монастыря.
   – Романтично, но не густо, – кратко отреагировал Евгений, более к теме соперника не возвращаясь.
   Сеанс снова длился более часа, шея  Агаты затекла, плечо заныло, и теперь уже она сама предложила перерыв.
   На этот раз было решено пить чай.  Заваривая его,  Агата параллельно делала маленькие канапе: поджаривала хлеб, тоненько нарезала ветчину, накалывала на шпажки листики салата. Евгений вызвался помогать, но она отправила его немного пройтись – размяться.
   – У вас, наверняка, тоже всё немеет.
    Вскоре стол был готов, но Евгений не возвращался. Агата покосилась на мольберт и решилась заглянуть. Портрет был почти завершён. Она замерла в восторге, представив, как великолепно он украсит  стену её гостиной. Задумка превзошла все ожидания. Но тут взгляд её упал на папку, лежащую рядом, из которой выглядывал край листа. Любопытство взяло верх над воспитанностью, и она осторожно потянула этот краешек. На листе были изображены... детали её шкафа: дверцы, ручки, ящики, зеркало в обрамлении, карниз.
    "Странно. Когда он успел набросать всё это? И зачем ему? Ведь в портрет входило лишь зеркало с её отражением.  Или он задумал нечто иное? Сюрприз?"
    Но тут стукнула входная дверь , и Агата торопливо порхнула к столу, сунув лист обратно.
    – Да вы истинная эстетка! – оценил он итог её усилий. –  Кстати, чем вы здесь занимаетесь? – впервые поинтересовался он.
    – Пытаюсь писать.
    – Так вы тоже художница?
   – Нет, у меня художество иного рода. Я пишу книгу. Пытаюсь, – уточнила она с улыбкой.
   – Вот как! – выразил он живой интерес. – Впрочем, я мог бы и догадаться.    Цветы и клубнику вы тут определённо не выращиваете. Я осмотрел ваши владения.
    – Они  не мои. Я снимаю.
    – И о чём же вы пишете, Агата?
    – Хочу разгадать загадки старого храма.
    – А они есть?
    – Говорят.
    – И что, материал для книги есть?
    – Пока негусто.
    – Если узнаю что-либо интересное, обещаю поделиться. Хотя… меня храм интересует исключительно как натура, модель.
    Уходя, он договорился  ещё об одном сеансе. Она хотела воскликнуть: «Да что там ещё дорабатывать! Уже ведь превосходно!» – но не могла признаться, что проявила непозволительное любопытство.
    На прощание Евгений  вновь поцеловал её руку. Его роза в высоком стеклянном стакане изысканно напоминала о том, кто её принёс. Агата вдохнула аромат: он был тонкий и нежный и столь обволакивающий, что присутствие более одного цветка было бы уже опасно для чувствительной натуры. Евгений, как опытный парфюмер,  тонко отмерил капли соблазна.
    Прогоняя наваждение, Агата прошлась по комнате и вспомнила про наброски из папки. Она подошла к шкафу и стала внимательно разглядывать хорошо знакомые детали. И вдруг обнаружила оставшуюся без внимания особенность: дверь большого отсека, та, что с зеркалом, и выдвижные ящики внизу имели одинаковые кованые ручки из меди в виде цилиндрического основания  с ажурным подвесным полукругом.  А вот ручкой второй,  узкой  двери отсека  с бельевыми полками служил... ключ,  аналогичный по форме ручкам, то есть, полукруглый ажурный подвес на цилиндрической ножке.  Но – ключ! Дверь имела замок! Как же они с Витольдом Павловичем это просмотрели!
    Агата прокрутила ключ, убедившись  в рабочем состоянии замка. Она извлекла ключ и вгляделась в замочную скважину, изучая форму. Затем стала ещё раз внимательно осматривать шкаф в поисках подходящего отверстия. Когда был исследован каждый сантиметр снаружи, Агата, отворив дверки, перешла к его внутреннему содержанию. Поиски оказались неожиданно недолгими: проводя пальцами по открытому переднему контуру большого отсека, в нижней части проёма, строго по центру, над выдвижными ящиками, она наткнулась на отверстие, аналогичное изученному. Вставила ключ. Он вошёл, но поворачиваться не пожелал.
    «Быть не тронутым два столетия», – подумала Агата и оправилась за растительным маслом. Смазав ключ, вставила его повторно, и раздался тихий щелчок. Нижняя накладка выехала вперёд: перед Агатой предстал плоский ящик. В нём покоилось нечто, напоминающее кожаную папку.   
   Агата даже прикасаться к ней не стала. Достав ключ, осторожно толкнула ящик, и он уехал обратно, завершив движение тихим щелчком и превратившись в часть двойного дна.

продолжение http://proza.ru/2026/04/18/782