Клеймо Тонета. Гл. 6. Крах и рождение версий. ч. 3

3

    Около  восьми вечера Агата тихо выскользнула со двора, но не через калитку, а через чужой заброшенный участок за её собственным  крохотным огородиком, и вышла в проулок по другую сторону сквера, классическим образом запутывая следы и отрывая хвост. Теперь всяк был у неё на подозрении, и демонстрировать свой вечерний уход Эдику с домочадцами она не желала. Да и Гале знать не стоит.    Сделав таким образом небольшой круг, Агата поспешила к развалинам монастыря.
Машину Георгия она увидела сразу от поворота на Верхнюю улицу и облегчённо перевела дух: он понял всё верно. 
   – Я должна кое о чём рассказать и кое в чём признаться, – начала она,  скользнув на сиденье.  По всем правилам жанра Георгий даже не вышел из машины, чтобы не светиться.
   – Проедемся немного, – предложил он, не дав ей исповедаться, и, развернув автомобиль, направил его в сторону большого шоссе. Агата, давно не видевшая ничего, кроме двух соседских домов, магазина и почты, с удовольствием предалась  ощущению свободы. На миг ей показалось, что она навсегда покинула Княжино и отправляется в прежнюю жизнь. Они ехали молча, но она ощущала, как он время от времени  бросает на неё взгляд, но это не тревожит её, как взгляд Евгения, а напротив,  успокаивает. Наконец они остановились у обочины под кружевными берёзами, и он сказал:
    – Там, в бардачке, кое-что для тебя.
    Этот неожиданный  переход не только не удивил, но показался естественным, как если бы они от рождения жили бок о бок и всегда были на «ты». Она заглянула: в бардачке лежала книга небольшого формата в твёрдой обложке. «Агата Панина. Избранное», –  прочла она и удивлённо вскинула на него глаза.
   – Это что?!
   – Решил сделать сборник наиболее понравившейся мне прозы.
   – Но когда ты успел?! Это же такая рутина! С моими сборниками издательство возилось месяцами.
   – Я не сказал? –  Георгий улыбнулся. – У меня друг в издательстве работает. Вот, уговорил его набрать.
   Агата понимала, какого труда  всё это стоило, и подумала, что это, пожалуй, самое необычное признание в любви. В том, что это любовь, она не сомневалась. Подобные вещи может сотворить лишь влюблённый. Обложка была приятна на ощупь, Агата с любопытством пробежала глазами по оглавлению: что там ему полюбилось?
   – Ладно, – прервал он романтическую часть, – в чём ты хотела мне  признаться и о чём рассказать?
   И Агата с явным облегчением поведала обо всём от начала и до конца. Георгий слушал молча, не перебивая, словно ЭВМ, выводя главное из окрашенного эмоциями повествования.
    – Значит, Агата Игоревна, я потенциальный граф Монте-Кристо?  А вы с сообщником едва не завладели моим кладом? – протянул он. – Ну, а если серьёзно: ты хоть кому-то тут доверяешь?
   – Если только Витольду Павловичу. Мне кажется, невозможно притвориться подобным чудаком. А чудак такой высшей пробы просто не может быть способен на коварство.
   – Я, конечно, не видел его, но доверюсь твоему психологическому чутью. Должна же ты хоть немного разбираться в людях, – улыбнулся он.
    Решили, что Агата сведёт доверенных лиц, и они сообща попытаются разобраться в содержимом тайника. Время было позднее, и будоражить историка сегодня не стали.
   – Кстати, уходя, я оставила зажжённой настольную лампу. Пусть думают, что я пребываю в писательской горячке.
   Агата и не подозревала, насколько её ход оказался оправданным: за её домом действительно наблюдали.
   – Знаешь, чем плоха деревня? Тут не найти места, где можно припарковаться незаметно. Любая новая машина – как на ладони, – заметил Георгий.
    «Да уж», – подумала Агата про бэху Ричарда. Она ведь не знала ещё, что Лжеричард разоблачён общественностью и оказался самым обычным перекупщиком.
   – А ты езжай в город.  Там ты точно затеряешься.
   – Ну, уж нет! Одну тебя я тут не оставлю, пока не осмотрюсь сам.
   Ему действительно было тревожно. Романтическая особа могла вляпаться во что-нибудь опасное. А он дорожил её головой.
    Когда укрыли наконец машину в районе больницы,  вне поля зрения всех любопытных, и вернулись домой огородами, свет Агатиного ночника мерно струился из восточных оконец, уверяя, что хозяйка всё ещё не спит. Встал вопрос о ночлеге: в доме был единственный, пусть и большой диван.
   – Жаль, что я развалил печь. Улёгся бы себе на полати, как честной селянин.
   – А в чём проблема?
   – Разве ты не хочешь сохранить целомудренность наших отношений до окончания расследования? – то ли пошутил, то ли всерьёз спросил Георгий.
   – До обнаружения клада? – улыбнулась Агата. – Ты не в курсе верно, что его безуспешно ищут два века?
   – На два века не рассчитывай. Но несколько ночей –  тоже срок.
   – Так испытай свою целомудренность на другом конце дивана.
   – Нет нужды. Кресло же раскладное! Ты не знала?
   Назойливый  фонарь, подозрительными стараниями  Эдика по-прежнему  струивший свет сквозь жалюзи и мягкую вуаль, был признан наутро крайним в обоюдной бессоннице соучастников.   

приложение http://proza.ru/2026/05/19/868