Моя весна или будни писателя

  Многие думают, что будни писателя – это благородное кино: утренний кофе в постель, тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц классики, и муза, которая небрежно опирается на плечо, пока ты выводишь гениальную метафору.

Ложь. Сплошная ложь, приправленная чьими-то розовыми очками.

  Будни писателя – это поле боя. И сражаешься ты не со словами, а с тремя главными врагами: бытом (который внезапно оживает), котом (который всегда знает, когда ты сел за работу) и собственной ленью (которая умеет принимать вид рациональной необходимости).

  Торжественное начало. Однажды (а точнее, вчера) я почувствовал прилив сил. Нет, не так. Эпический прилив глобальной гениальности. Я понял: сейчас, именно в 19:00, родится шедевр. Я заварил самый дорогой чай (который берегу для особых случаев, таких как: приезд тёщи и конец света). Надел любимый свитер «с интеллектуальным запасом». Поправил лампу так, чтобы свет падал таинственно. Отключил телефон? Нет, не отключил. Вдруг кто-то захочет восхититься процессом? Оставил на вибро.

  Сел, открыл ноутбук, глубоко вздохнул. Пальцы зависли над клавиатурой, как дирижёрская палочка над оркестром. Я набрал:

 «Тёмной ночью в старом доме раздался скрип…»

  Идеально! Атмосферно! Сразу чувствуется саспенс, готика, что-то неумолимо надвигающееся…

  И тут с кухни донёсся скрип. Настоящий. Противный, пластиковый, с металлическим оттенком. Я замер. Неужели так вжился в образ, что начал слышать текст? Нет. Это был мой кот, Барсик.  Это имя досталось ему в наследство от предыдущих жильцов. Он методично открывал дверцу шкафа, где хранится гречка. Его морда говорила: «Я знаю, что мыши нет. Но вдруг гречка научилась бегать?»

  Я прогнал кота, закрыл дверцу, вытер вспотевшие ладони (борьба с гречкой – это спорт) и вернулся к тексту. С чувством добавил:

 «…и герой понял, что он не один».

  Тут ожил телефон. Мама. Конечно, мама. Радар у неё, а не телефон, на мои гениальные озарения. Звонит всегда в момент, когда я пишу слово «темнота» или «смерть».

– Сынок, ты ел? – спросила она тоном, каким допрашивают шпионов.

– Мам, я творю. Я на пороге истины.

– На пороге холодильника ты был три часа назад. Там сосиски. Съешь.

– Я пишу хоррор!

– Вот и ужаснёшься, когда у тебя язва будет. Позвоню через час.

  Она сбросила вызов. Вдохновение, которое уже начало наливаться, как хорошее тесто, сдулось до размера изюминки.

  Я сделал три глотка остывшего чая. Собрал волю в кулак (она скользкая, как мыло). И написал:

«Герой осторожно шагнул в темноту…»

Идеальный шаг. Слышите? Ша-а-арк. Я даже ногой притопнул для достоверности.

  И в этот момент погас свет.
Не моргнул. Погас. Совсем. Квартира рухнула в ту самую темноту, которую я только что описал. Герой шагнул – и мир решил: «А давай-ка я тоже поиграю в хоррор!».

  Матерное слово, сказанное мной в тишине, не вошло в анналы литературы, но зато эхом отразилось от стен.

  Начались поиски фонарика. Фонарик, как назло, жил своей жизнью: в ящике с носками его не было, в прихожей – тоже. Я ползал на карачках, ощупывая пол. В темноте мои собственные тапки приняли форму двух злобных такс, которые затаились, чтобы подставить мне подножку. Я споткнулся. Полетел. Приземлился на журнальный столик, который жалобно захрустел.

– Люди добрые! – донёсся приглушённый голос соседа снизу. – Вы там танго репетируете или слона купаете?

– Это я! – крикнул я в пол. – Роман пишу! Хоррор!

– Напишите, что сосед спит! И хоррор ваш пусть спит!

  Фонарик нашёлся под подушкой дивана (спасибо, прошлый я явно прятал его от инопланетян). Света не было целых полчаса. Когда дали электричество, ноутбук радостно запищал, переходя на питание от сети, и я победно дописал:

 «…и увидел…»

  Тут ноутбук решил, что настал его звёздный час. На весь экран вылезло уведомление: «Ваша система обновляется. Пожалуйста, не выключайте компьютер. Шаг 1 из 346».
Я смотрел на бесконечную шкалу загрузки. Муза, которая было присела на краешек стола, демонстративно встала, отряхнулась и ушла курить в форточку.
Через час (и 345 шагов обновления) я снова открыл файл. Текст выглядел так:

 «Тёмной ночью в старом доме раздался скрип… и герой понял, что он не один. Герой осторожно шагнул в темноту… и увидел…»

  Всё. Точка. Словно не хватало самой важной детали. Я сидел, глядя на мигающий курсор, который насмешливо подмигивал.
  И тут в комнату, бесшумно, как подобает настоящему монстру из фильма ужасов, вошёл Барсик. В зубах он держал мою единственную материнскую плату (не спрашивайте, где нашёл). Его глаза светились жёлтым. И он посмотрел на меня с выражением: «Ну что, писатель? Доигрался? Я здесь. Я всегда был здесь. Я и есть тот самый скрип, темнота и внезапный герой. А теперь давай жрать, а не выдумывай своих призраков».

  Я посмотрел на кота. Потом на пустой экран с одним словом «и увидел…». Потом на часы, которые показывали полночь.
И меня осенило. Шедевр подождёт до завтра. Или послезавтра. Или когда человечество отменит обновления и коты перестанут охотиться за гречкой.

  Я пошёл на кухню. Разогрел те самые сосиски. Покормил кота. Съел сам. Налил новый чай (уже простой, без пафоса). И вдруг понял главную истину писательских будней:
Когда ты пытаешься написать роман про тайны вселенной, у тебя получается сборник анекдотов про себя, кота и вечно обновляющийся Windows. Вдохновение – это не гостья, это вредная старуха, которая заблудилась где-то между кухней с сосисками и ванной с капающим краном. И вместо готического «скрипа» ты слышишь лишь довольное урчание пушистого демона, который считает, что именно он – главный герой твоей книги.

  И знаете что? Он, кажется, прав!