Глава 12. Гимназические годы

После бракосочетания Александра Андреевна с сыном переехали на новую квартиру, которая находилась в трехэтажном офицерском корпусе Гренадерских казарм. Произошло это событие 17 сентября 1889 года. Блоку предстоит прожить в этом доме семнадцать лет, трижды сменив квартиры по мере карьерного продвижения отчима. Свое место жительства он будет именовать словом «в Казармах». Это длинное классическое здание с тремя шестиколонными портиками вытянуто вдоль набережной Большой Невки. Эта набережная теперь именуется Петроградской.

Петроградская сторона живописно по-своему. Невка здесь очень широка, из окон казармы были видны на противоположном берегу огромные фабрики с трубами, а по реке весной и до глубокой осени сновали пароходы, барки, ялики, катера. В квартире у Сашуры всегда была своя комната, обставленная уютно и удобно. Вскоре после переселения у него завелся товарищ по играм, сын одного из офицеров, Виша (Виктор) Грек.

Вскоре стала заходить в гости и девочка - Наташа Иванова. По вечерам дети играли втроем, но особенного веселья не выходило. Зимой на Невке устроили каток. Саше купили коньки, он быстро выучился кататься, но простужался, и мать решила это занятие сына прекратить. В то время были у него разные домашние занятия, которые ему нравились: выпиливание, разрисовывание майоликовых вещиц, а главное - переплетение книг. Это очень его увлекало. Купили ему станок, позвали солдата-переплетчика, который дал ему несколько уроков, и мальчик выучился переплетать на славу.

Между тем Александра Андреевна задумала отдать сына в гимназию, ей казалось, что это будет ему полезно. На лето приглашен был учитель, студент-юрист Вячеслав Михайлович Грибовский, чтобы подготовить мальчика к гимназии. В августе 1889 года Саша выдержал вступительный экзамен в Введенскую гимназию, которая находилась недалеко, на Большом проспекте Петербургской стороны.

Однако гимназия и вся ее обстановка произвели на мальчика тяжелое впечатление: товарищи, учителя, самый класс - все казалось ему диким, чуждым, грубым. Он вспоминал в "Исповеди язычника": "Мама привела меня в гимназию; первый раз в жизни из уютной и тихой семьи я попал в толпу гладко остриженных и громко кричащих мальчиков; мне было невыносимо страшно чего-то, я охотно убежал бы или спрятался куда-нибудь; но в дверях класса, хотя и открытых, мне чувствовалась непереходимая черта. Меня посадили на первую парту, прямо перед кафедрой, которая была придвинута к ней вплотную и на которую с минуты на минуту должен был войти учитель латинского языка. Я чувствовал себя как петух, которому причертили клюв мелом к полу, и он так остался в согнутом и неподвижном положении, не смея поднять голову. Парта полагалась к тому же на двух человек, а я сидел на ней третий, на первый раз, потому что в классе не хватило для меня места".

Одноклассник поэта, некий Барабанов, вспоминал: «Ребята относились к Блоку с интересом. В нем было много благородства, спокойствия – и это действовало… В шалостях Блок не принимал участия (…и его не втягивали), но если что-нибудь происходило на его глазах, он смеялся глазами… Блок был курчавый; его лицо напоминало изображения на старинных римских монетах». Если на старинных, да еще римских, значит, походил профилем на императора или хотя бы на легионера. Но «император», представьте, был очень слаб в арифметике. Твердая четверка была лишь по латыни. Зато с товарищами он отвоюет потом, «не без… скандалов», как напишет матери, лучшее место в классе – у стенки, где «при случае можно соснуть, списать и спрятаться», где он, как все, будет обзывать учителя космографии «сиамцем», а на любой призыв педагога по гимнастике отвечать мяуканьем.

Потом он попривык, оправился, но мать поняла свою ошибку: нельзя было отдавать его в гимназию в таком нежном, ребячливом возрасте и из такой исключительной, "парниковой" обстановки, в которой он жил дома.   

В гимназии Саша учился неровно. Лишь по русскому языку дело шло сравнительно гладко, хотя как-то, к своему удивлению, мать прочла в дневнике сына следующее замечание: "Блоку нужна помощь по русскому языку". Подписано: "Киприанович", так звали их учителя русской словесности. Мать посмеялась и оставила эту заметку без внимания. Ведь атмосфера Сашиного детства настолько развила его в литературном отношении, что гимназия уже ничего существенного не могла ему дать. А вот древними языками он по-настоящему увлекся. Тут и грамматика была ему мила, а когда он в средних классах начал переводить Овидия, учитель стал щедро осыпать его пятерками, что и помогло ему хорошо окончить курс в 1898 году.

В пору своей гимназической жизни Блок был мальчиком замкнутым, он не любил разговоров. Всего ближе он был с матерью. К одиннадцатилетнему сыну мать обращалась с такими стихами:

О Господи, приди на помощь
Душе страдающей моей!
Ни грез, ни цели, ни мечтанья,
Все понято, постыло все,
Мне в жизни нет очарованья,
Уж я взяла от жизни все...

Но есть на свете цветик милый,
Мое дитя, мой голубок, —
Мой дух мятежный и унылый
С тобой одним не одинок…

А он откровенно делился с матерью своими впечатлениями от гимназической жизни:

"Гимназия страшно плебейская и совсем не вяжется с моими мыслями, манерами и чувствами. Впрочем, что ж? Я наблюдаю там типы купцов, хлыщей, забулдыг и проч. А таких типов много, я думаю больше и разнообразнее, чем в каком-нибудь другом месте (в другой гимн.)... "Гимназия надоедает страшно, особенно с тех пор, как я начал понимать, что она ни к чему не ведет" (Письмо к матери 20 августа 1897 г.).
Весной 1898 года Сашура закончил курс гимназии.

***
В последних классах гимназии Блок начал издавать домашний рукописный журнал "Вестник". А в январе 1894 года выходит первый номер «Вестника», где г-н А. А. Блок выступает в роли «редактора-издателя», а г-жа А. А. Кублицкая-Пиоттух обозначена как «цензор». В состав редакции включены и два кузена: Фероль заведует беллетристическим отделом, Андрей — научным.

Обязанности редактора г-н А.А. Блок блюдет с предельной серьезностью. Свойственный ему педантизм проявляется здесь в полной мере. Систематически пишутся обращения к «подписчикам» и сотрудникам, хотя журнал выходит всего в одном экземпляре. Имеется даже таблица для начисления «гонораров» в рублях с учетом объема в печатных листах или строках. Оговорено: «Плата не раньше, чем напечатано сочинение или перевод». Когда троюродный брат Сережа Соловьев помещает в журнале свой рассказ, то редактор посылает ему коробку шоколадных «сардин», пояснив, что это подарок, а гонорар будет выслан позже.

Все номера "Вестника", по одному экземпляру в месяц, писались, склеивались и украшались рукой редактора. Картинки вырезались из "Нивы", из субботних приложений к "Новому Времени", наклеивались на обложку и в тексте; иногда Блок прилагал собственные рисунки пером и красками. В "Вестнике" он писал и стихи, и повести, и даже поместил нелепую пьесу "Поездка в Италию". Эта пьеса свидетельствовала о полном незнании житейских отношений, ее действующие лица были какие-то кутилы, но реализма в то время явно не хватало автору.

Всякому журналу прежде всего нужна проза, причем пространная — для публикации «с продолжением». И Блок-редактор сочиняет роман «По Америке, или В погоне за чудовищем», подражая Майн Риду. Этот текст из четырнадцати глав удается растянуть на первые восемь номеров. Поэзия — дело второстепенное, ее Блок для журнала пишет немного, постепенно переходя к юмористическим стихам и переводам.

В работу «Вестника» удалось втянуть не только двоюродных и троюродных братьев, но и старшее поколение бекетовского клана. Бабушка Елизавета Григорьевна пишет рассказ «В лесу», который сопровождается иллюстрациями внука. И даже дед Андрей Николаевич «отметился» здесь как иллюстратор.

Взяв на себя редакторские обязательства, три года Блок упорно тянет лямку и лишь в конце 1896 года дает объявление: «Я прекращаю издание “Вестника”, не передавая никому права продолжать это издание под тем же именем». Прощальный номер выпущен в январе 1897 года. Там автор объясняется с «подписчиками», уговаривающими его «продолжать начатое дело, которое пользуется таким единодушным сочувствием общества».
Тридцать семь номеров этого журнала уцелели и их комплект хранится в архиве Института русской литературы.

В 1894 году стихотворений напечатано довольно много. Обращает внимание "Судьба", написанная размером баллады "Замок Смальгольм" Жуковского, в то время любимого поэта Блока. Вот одно из лирических стихотворений 14-летнего поэта:
 
   ПОСВЯЩАЕТСЯ МАМЕ
 
   Серебристыми крылами
   Зыбь речную задевая,
   Над лазурными водами
   Мчится чайка молодая.
 
   На воде букеты лилий,
   Солнца луч на них играет,
   И из струй реки глубокой
   Стая рыбок выплывает.
 
   Облака плывут по небу.
   Журавли летят высоко,
   Гимн поют хвалебный Фебу,
   Чуть колышется осока.
   
Чтением в гимназические годы Блок не очень увлекался, классиков русских не оценил, даже скучал над ними. Любил Пушкина и Жуковского, любил Диккенса, которого читал тогда в пересказах для детей. И, конечно, отдал дань приключенческой литературе - Майн-Риду, Куперу и Жюлю Верну. "Робинзон Крузо" ему не нравился.
В средних классах гимназии пристрастился Сашура к театру. Ему было лет тринадцать, когда мать повела его впервые в Александрийский театр на толстовские "Плоды просвещения". Это представление произвело на будущего поэта сильнейшее впечатление. С этих пор он стал постоянно стремиться в театр, увлекался Далматовым и Дальским, в то же время замечая все их слабости и умея их в совершенстве представлять. А вскоре и сам стал мечтать об актерской карьере.

Тогда в Шахматове (14 лет) начали устраиваться представления. Начали с Козьмы Пруткова. Поставили "Спор древнегреческих философов об изящном". Философов представляли Саша Блок и Фероль Кублицкий, оба в белых тогах, сооруженных из простынь, с дубовыми венками на головах. На декорации был изображен Акрополь, намалеванный Сашиной рукой на белом картоне, прислоненном к старой березе. Вышло замечательно. Зрители и родственники и смеялись и одобряли.

К пятнадцати годам вкусы Блока приобрели романтический характер. Он увлекался Шекспиром и стал декламировать монологи Гамлета, Ромео, Отелло. Лучше всего выходило у него Гамлетово "Быть или не быть".

Александр Львович посылал на нужды сына 300 рублей в год. Это были по тем временам приличные деньги, ведь рабочий получал зарплату 15-20 рублей в месяц и на эти деньги арендовал квартиру и содержал себя и свою семью. Отец высылал деньги аккуратно, но просил мать каждый месяц присылать ему подробный рассказ обо всем, что касалось сына. Она послушно исполняла это в гимназические годы, а в студенческом возрасте А. Блок сам взялся за этот труд.

Кроме того раз в году Александр Львович приезжал в Петербург, но сын не ждал его посещений. Они были чужды друг другу, тогда юный Блок находился под сильным влиянием семейства Бекетовых, которое было враждебно настроено по отношению к его отцу. Но уже тогда на путях "самых тайных" - были они с отцом загадочно близки и схожи. Свое отрицательное отношение к отцу А. Блок изменил радикально после его смерти в 1909 году. Тогда он приехал в Варшаву на похороны отца и, наконец, понял его загадочную, мятежную, благородную и талантливую натуру.