Белая роза

Она шла и смотрела под ноги. Не потому что боялась споткнуться — просто не хотела, чтобы кто-нибудь увидел её лицо. Глаза были сухими, но это ненадолго. Ещё немного, и всё.

Три года. Три года она шла к этому экзамену. И вот.

Народу на улице было много, она не замечала никого. Плечи втянуты, сумка прижата к боку, губы сжаты в ниточку. Маленькая, побеждённая, невидимая.

— Подождите.

Она не сразу поняла, что это ей.

Мужчина стоял у цветочного лотка. Немолодой — лет сорока пяти, может больше. В простом пальто, без претензий. Смотрел на неё спокойно, без улыбки — и именно это почему-то не испугало.

Он протянул белую розу.

— Возьмите.

— Зачем? — спросила она тупо.

— Потому что вы сейчас очень несчастны.

Она взяла. Не из вежливости — просто рука сама потянулась. Роза была холодная, стебель чуть влажный. Один лепесток слегка примят. Она поднесла её к лицу, почти машинально — и запах ударил неожиданно сильно, сладкий и чуть острый, живой. У неё перехватило дыхание.

— Это не поможет, — сказала она. — Я завалила экзамен.

— Знаю. Вы идёте с того корпуса уже полчаса. Я видел таких. — Он помолчал. — Пересдадите.

— Вы не знаете.

— Не знаю, — согласился он легко.

И вдруг ей стало смешно. Она фыркнула, зажала рот рукой.

Он смотрел на неё. Серьёзно, внимательно. Не на лицо даже — сквозь лицо, куда-то глубже. Так смотрят на что-то, что им нравится — без жадности, без торопливости. Взгляд спускался медленно: глаза, губы, шея, туда, где пальто было расстёгнуто на одну пуговицу. Остановился. Вернулся к глазам.

Она почувствовала это всем телом. Сквозь пальто, сквозь свитер — тепло, которое не имело отношения к погоде. Низ живота отозвался тихо, почти неприлично — просто так, без её разрешения.

— Как вас зовут? — спросил он.

Она сказала.

Он повторил её имя — негромко, как будто пробуя на вкус. Она почувствовала, как оно прозвучало в его устах совсем иначе, чем она привыкла его слышать. Взрослее. Она сглотнула.

— А вас?

Он назвался. Пауза между ними стала другой — уже не случайной.

Она смотрела на его руки. Крупные, спокойные. Одна — большой палец в кармане, остальные снаружи, другая держала сигарету, которую он так и не закурил. Она подумала — быстро, стыдно — каково это было бы: эта рука на её затылке.

— Вам далеко? — спросил он.

— Две остановки.

— Пешком?

— Обычно да.

Он кивнул. Просто кивнул...

— Идите, — сказал он тихо. — Всё будет хорошо.

Она пошла. Роза была в руке, стебель щекотал ладонь. Она не плакала. Она думала о его взгляде, о том, как он произнёс её имя, о руках — и чувствовала внизу живота это тихое, ни к чему не обязывающее тепло, которое совсем не вязалось с провалом на экзамене и вязалось с ним очень хорошо.

Жаль, что она не обернулась.

Или хорошо, что не обернулась — она бы точно остановилась.