Сеятель. О жизни и смерти Иисуса из Назарета. Окон

 
   …Рано утром повели его в Синедрион и устроили над ним не суд, а в этом судилище, признали виновным и повели его к Пилату с криками: "Судить его! Судить!". Иисус шел, говоря толпе непонятные слова:
   - Ныне будет суд не Мне, а миру сему! Ибо ныне Князь мира сего будет изгнан вон!..
   При этих словах один из стражников, тех, что стерег его ночью, вдруг вгляделся в Иисуса и, словно вспомнив что-то, побежал прочь, расталкивая народ, так как был он велик ростом и силен. И падая от его ударов, люди тут же вставали, забывая боль и словно не видя бегущего в ярости стражника, давящего и расталкивающего людей по сторонам от себя...
Выбежав за город, стражник преобразился и чёрной, громадной птицей взмыл-взлетел в небо...
   ...Планируя, убавив скорость полёта до минимума, Сатана мягко приземлился у входа в пещеру, подошёл к кострищу, раздул огонь, прилёг подле на мягкую ковровую подстилку. Тяжело вздыхая, он засмотрелся в переливы ало-фиолетового пламени, вспоминая и тайную Вечерю и ночной Гефсиманский сад, и скорбное лицо Иисуса Христа.
- Я там был и запомню это на все времена - пророкотал он, сурово сдвинув брови...
 
   Вечер надвигался тьмой, и пока день ещё светился на вершинах, уходя, снизу ползли лиловые синие сумерки ночи. Но ночь медлила, словно боялась победить, ибо предчувствовала свое грядущее поражение на рассвете... Всё застыло на время, содрогаясь и пророчествуя...
   Незримый Сатана беседовал с первосвященником Анной:
   - Я говорю тебе - мир создан Богом безгрешным, но человек, наделенный Им свободой воли, постоянно тяготел к облегчению, как ему казалось своей жизни, забывая, что именно необходимость толкает его вперед, во времена истинной безопасности. На Земле похолодало - я это ещё хорошо помню и именно этим холодом подталкиваемые, ваши предки стали охотиться на мамонтов и приручили волка и коня.
Именно тогда, в каком-то смысле, они впервые осознали присутствие во Вселенной её Творца и начали, в разных формах, сочетая религиозность и искусство, представлять себе, казалось навечно забытые времена безгрешных прародителей…
   Анна смотрел в угол и ему казалось, что темнота там шевелится, то преобретая неясные формы, то вновь преобразуясь в ничто.
   - Может быть для тебя это слишком умно, - Сатана сделал паузу, - но без этого ты не сможешь понять всей сложности взаимоотношений того, что человек называет добром и злом.
Грех повис на людях, как провинность, избавиться от которой не смогут человеки до Страшного Суда.
Ты удивляешься? Ты не знаешь ничего о Страшном Суде?
   Так слушай - если коротко, то это время преобразования и искупления... Что? И эти понятия тебе не ведомы? Ах, время тебя волнует?..
Ты умрешь и кости твои истлеют!.. Когда? Когда?..
 Этого не знаю даже я... У Бога таких дней, как сегодня не сосчитать - по человечески, это значит вечность...
   Старик потер усталые глаза...
   - Но я отвлекся, - прорычал голос из пустоты, - одним словом, каждый должен делать свое дело в жизни: добрый-доброе, злой-злое. Ведь добро переходит в зло и обратно - это вопрос развития!
   Последовало молчание, во время которого Анне показалось, что он задремал.
   - Но ты должен делать своё дело, ибо не зря же Иуда предавал, и не зря же в плотницких мастерских, - голос хрипло рассмеялся, - он тоже плотник!.. И не зря же сделан уже крест, на котором Назарянин будет распят...
   Потом голос произнес непонятное слово:
   - Дао!
   Анна проснулся через полчаса с болью в голове и тошнотою в желудке. Он умылся над медным тазом, стараясь не разбудить прислужника, который мешал ему своим присутствием.
Было ещё темно и прохладно и подвинув к себе два светильника, Анна сел за стол, перечитал написанное ещё вечером обвинение против Назарянина и задумался, вспоминая свои ночные видения.
Потом одел ритуальный наряд и перейдя из одной половины дома в другую, приказал служителю будить Каиафу...
     Сатана, видя, что Анна заснул, прошел сквозь стену, вышел в дворцовый сад, присел на скамейку.
   Хотелось додумать недосказанное:
   - Эти дикие люди даже не понимают, что такое Космос. Они думают, что Земля - дикое, статичное, неразвивающееся тело. Они думают, что время существует везде и всегда, называя этим словом некую последовательность событий, случающихся вокруг них. Но они даже представить себе не могут, что такое вечность.
Их мозги пока не могут переварить это и вместо того, чтобы, развиваясь, уходить дальше от схем и абстрактных, на их взгляд, понятий: добро - зло, верх - низ, правое - левое, благодаря которым мир для них становится понятен и потому в нем можно жить. Они упорствуют и постоянно цепляются за привычное, а остальное считают чудесами: летать, ходить по воде, появляться и исчезать, воскрешать мертвых, владеть словом, как рычагом, которым можно землю перевернуть — все это для них чудо доступное только Пророкам.
Однако они не знают, что через веру в Отца можно стать чудесником и воплотить самую безумную мечту.
   Сатана вдруг задумался и после длинной паузы произнес:
   - Если бы знать, что все эти истины кому-то нужны...
Он вздохнул и продолжил:
   - Они не знают, что Земля для них - место ссылки, что родина Адама и Евы до грехопадения - это Космос, в котором, даже пралюди заживут счастливо, воскресшие в нужный день и час!
   Сад Эдема - это аллегория означающая Космос, его свободу, славу, красоту. Просто автор осмелился в Завете произнести все это, но не смог внятно объяснить...
Но пройдет время и люди уйдут с планеты Земля в Космос.
   ...Что же касается прародителей, то они вообще не видели Бога и Он, не говорил с ними словами, не делал для них одежд и не одевал их.
Такое говорится лишь в Святом Писании, которое рисует действительность неизвестную из опыта, при помощи того, что находится и выражается в человеческом опыте.
Но ведь и с детьми, самые мудрые старцы начинают лепетать на их детском языке и это кажется нормальным...
     Силуэты бледных домов, щербатых стен каменной кладки проявлялись в предрассветных сумерках…
 Иисус не спал. Он стоял, прислонившись к стене, и вглядывался на восток, где поднимался над Елеонской горой утренний свет и небо, постепенно, из черного, звездного становилось темно-синим, потом светлым. Над горизонтом появлялось серо-розовое марево теплого воздуха, поднимающегося над холмами.
А Иисус, избитый, усталый, страдающий от боли, любовался красотой нарождающегося дня и беззвучно молился - ни побои, ни унижения прошедшей ночи его уже не волновали. Запах дыма от погасшего костра щекотал ноздри, вдалеке был слышен крик одинокого дрозда в дворцовом саду.
Служители тоже устали и стража дремала, сидя на каменных ступенях и опершись на длинные копья, страшные блеском отточенных лезвий. Израненный терновым венцом лоб Иисуса саднило, сухие струйки запекшейся крови черными потеками прочертили землисто-серую кожу на лбу и на щеках...

   Синедрион собрался судить Иисуса и Каиафа требовал торопиться. Наступала Пасха и сторонники новоявленного Мессии могли помешать суду и казни.
   Сквозь теплые, туманные испарения наконец проглянуло солнце и дворец, его серые мрачные стены, осветились розовым и золотым.
   Иисус вздыхал, ощупывал руками разбитое лицо, и думал:
"Боже! Как прекрасен мир! Свет наступающего дня, запах цветущих деревьев, птичье пение - все это великолепно и неповторимо. Но что люди сделали с этим миром и со своей жизнью?
 Они превратив её в адские страдания, изувечили красоту мира злобой, алчностью, честолюбием и завистью. Так прекрасна Земля и так ничтожен и жалок род человеческий"...
   Черная тень отделилась от угла и придвинулась ко Христу:
   - Отрекись! - раздался рокочущий голос, - Отрекись от них, они не стоят твоих страданий! Я сделаю так, что ты сохранишь свою жизнь.
Ты видишь, они ничтожны, продажны и глупы!
   Фарисеи, пытавшие Христа всю ночь, дремали и тень, придвинувшись еще ближе, рокотала:
   - Я сделаю тебя царем Вселенной! Поклонись мне и я сторицей воздам за твои муки! Они будут целовать тебе ноги, плакать и просить о прощении. Только отрекись!
   Иисус негодующе поднял руку и произнес:
   - Изыди, Сатана! Бог-отец послал меня, и смертью своей я должен искупить их грехи - плоды твоего разврата. И спасутся праведники! А ты и слуги твои погибнут в адском пламени!
   Стражи, заметив движение, зашевелились просыпаясь…
 Вдали послышался гомон толпы - Синедрион готовился к суду.
 
   А Иисус, вспоминая своих учеников - людей простых и неграмотных,  давно стал задумываться, как передать сложность мыслей, представлений и видений о Боге.
   Никто из людей не видел Его -\Создателя Вселенной воочию, исключая случаев, когда Он являлся пророкам в их видениях.
Но ведь и это было видение, вложенное Богом в головы праведников и потому, доступное для их понимания.
   Никто из людей, кроме избранных, не слышал Бога, но и в этих случаях Он вкладывал в души праведников слова, произнесенные на языке слушающих, ибо для Бога это не сложно.
   Сам же Иисус знал Бога, молчащего, неизмеримо величественного, но и совершенно не от мира сего, и связь Его с Богом была похожа на поток мыслей, чувств, образов и слов, в который Иисус входил, сосредоточившись в молитве.
   Потом, когда все заканчивалось, Иисус, словно после сна, с трудом возвращался к жизненным заботам. Он терял силы, ему начинало казаться, что здесь на Земле жить невыносимо.
После чистоты и сложности, силы и гармонии Божественного потока, реальность представлялась ужасной суетой, полной бессмысленности, царством лжи и посредственности, существованием бесцельным и диким. И ученики его не радовали, когда он видел их эгоизм и косность чувств, себялюбие и безбожие...
Но проходил день-другой, и Иисус примирялся с их несовершенством и еще больше загорался желанием передать им часть своих чувств, часть Божьего Света, наставить на служение Ему - "Великому Молчащему", о котором они в простоте своей сочиняли легенды и сказания.
   ...И однажды, неслышно проснувшись, Иисус слушал разговоры своих учеников у ночного костра, на берегу моря Галилейского, в глухую, тёмную полночь. Ему вдруг показалось, что небо, раскинувшее свой звездный полог над притихшей водой, пульсирует, словно дыхание Вселенной, являющей себя в эти минуты.
Но ученики его полулежа у горящих ярким пламенем сухих веток костра, слушали, Симона Петра, рассказывающего о том, как он впервые, во сне, услышал слова пророка Илии о пришествии Месии:
 - Я, конечно, слышал их до этого в синагоге, но не запомнил, а во сне всё было иначе...
   - Тогда, - говорил он, потирая правой ладонью лысину, - я многие слова не понял, но смысл, смысл сказанного меня поразил до глубины души!
   Иоанн, Иаков, Андрей напряженно следили за выражением его лица, ловили каждое слово, не обращая внимание на дым от костра, мешающий дышать.
   -Тогда, минуя сложность слов, уловил их смысл и на всю жизнь запомнил эти речи, - закончил Петр, - именно через смысл, а не через отдельные слова...
   -И понял я, что Мессия - Господь, явится на Землю, чтобы искупить грехи людские, и что его не признают вначале и будут гнать, мучая...
Пётр помолчал, оглянувшись на Иисуса, лежащего в полутьме, вне света костра...
  -- И думаю я, - полушепотом произнёс он - Что Мессия - это наш Равви!
   
   ...На рассвете, Сатана невидимой тенью облетал просыпающийся подготовленный к празнованию Пасхи Иерусалим. Он смотрел на узкие улочки, на громадину Храма Соломона, на мрачно голую вершину Голгофы и размышлял:
   - Сегодня свершится! Будет казнен Сын Божий.
Но что мне до этого? - в сотый раз задавал он себе этот вопрос и поёживался.
   - Что-то здесь не так! Отец Промыслитель задумал что-то, но даже я не в силах проникнуть в его замыслы. Почему он попустил людям мучительной Смертью убить Сына единородного? Попустил, чтобы страдал Бог-Сын на глазах толпы, мучался, изнывая от боли и страданий?..
   Нет, мне с этим сейчас не разобраться. Залечу-ка я в Геенну, хоть на минутку, посмотрю, как там "грешники" мучаются. А потом - смотреть, слушать, присутствовать, там, у Анны, у Каиафы, у Пилата.
Слушать толпу на площади, смотреть и впитывать картину страданий Назарянина. А потом воздать по заслугам людишкам и может... - он запнулся, - может после наказания виновных, я смогу вновь приблизиться к Отцу?
 Посмотрим, посмотрим... - проговаривал он внутренний монолог и, мелькнув над краем оврага, скрылся внизу в клубах едкого вонючего дыма...

   Это была Иерусалимская Геенна - овраг, куда сбрасывали городской мусор и нечистоты. Здесь жили бездомные и отверженные: прокажённые, больные дурными болезнями калеки, просто опустившиеся люди...
   Сатана приземлился на дне оврага, чтобы понаблюдать "жизнь", кишащую на грудах городских отходов.
   Стоя в дыму, среди горящих куч мусора, он с остротой всепроникающего зрения любовался полуобнаженными, уродливыми телами нищих, сидящих, лежащих, стоящих группами и в одиночку, в этом смрадном ущелье, громко крикливых и злых...
   - И это венец Создателя? Бред. Это хуже смрадных хищников в лесах... И все это последствия бунта против Бога. Я хотел сделать людей своими союзниками в борьбе с Богом, но получил рабов: трусливых, эгоистичных, сластолюбивых.
И вот, наконец, по моему наущению и просто по своей природе, они сегодня казнят Назарянина, и чаша терпения Всевышнего переполнится, и он уничтожит наконец-то это лживое, алчное племя.
И тогда Ему, Величайшему, вновь понадоблюсь я, как вечный его оппонент. Сегодня все решится...
   Внимание Сатаны было отвлечено дракой, начавшейся между нищими, около свеже сброшенного с обрыва мусора.
Мрачно -гордое лицо его исказила усмешка и он стал декламировать:
   - Ты печать совершенства, полнота мудрости и печать красоты. Ты находился в Эдеме, в саду Божием. Твои одежды были украшены всякими драгоценными камнями. Ты был помазанным херувимами, чтобы осиять. Ты был на святой горе Божьей, ходил среди огнистых камней. Ты совершен был в путях своих со дня сотворения твоего, доколе не нашлось в тебе беззакония...
И ты был изгнан, как нечистый с горы Божьей, херувимом осенённый изгнан из среды огненных камней...

   Сатана вспомнил Адама, нагого и прекрасного, спокойного и сильного. Вспомнил Еву, подругу его, веселую, улыбчивую, любящую Адама девичьей, чистой любовью.
   - Где я видел человека, похожего на того Адама? Безгрешно-тихого, уверенно-спокойного...
   И, вдруг Сатана вспомнил Назарянина и искра сострадания мелькнула в темных его глазах.
   "Лечу, лечу! Уж время настает!" - прошептал он и взмыл вверх черной птицей, похожей на клуб дыма...
   Сатана умел видеть будущее и иногда развлекался тем, что представлял как это будет, а после сравнивал своё предвидение и свершившийся факт. Вот и сейчас он вообразил себе казнь Христа, сосредоточившись на будущем...
   ...Иисуса вели на казнь... Потом, На Голгофе, под яростными лучами солнца, страдал Спаситель распятый на кресте. Гвозди пробили плоть, и тело, не в силах поддержать себя мышцами, повисло на кресте и раны от тяжести тела стали расширяться.
Насмешек воинов и злословие, которыми осыпали его проходящие, он уже не слышал из-за нестерпимой боли. Мухи облепили его тело, мокрое от пота, а жажда и поднимающаяся жара добавляли муки Христа.
А солнце поднимается все выше, становится все жарче.
   Иисус, идя на казнь, ещё надеялся, что Бог - Отец отведет от него страдания и умрет он быстро, без боли. Но когда готовили гвозди и молотки, понял, что страдать придется. И когда подняли на крест и мучительная боль пронзила всё его тело, он стал молиться о прощении грешных людей, ибо они не ведают, что творят!
   Умирая, он уже не помнил утра, не помнил подробностей суда, всё это было уже позади, в другой жизни, в другом мире.
В его затухающем мозгу звучал только рев тысячеглавой толпы: "Распни его!" - и видел он раскрытые рты, горящие ненавистью глаза. Своим внутренним взором видел он и стражников, их зевание, ругань, равнодушие.
И цепляясь мыслями за крохи здравого смысла, беззвучно плакал и умолял Бога завершить страдания поскорее, а сердце его не выдержало печали и боли, стало ворочаться в груди, прерывая ритм ударов тяжелой паузой боли.
   - Умираю, Отче! - тихо простонал Иисус.

   И тьма наступила среди белого дня. Серая мгла поднялась из-за гор со стороны Мертвого моря и поглотила строения, сады, всегда отчетливо видимые с Голгофы.
   Возроптали люди и те, кто совсем недавно кричали: "Распни его!", кто пришел полюбопытствовать и смотреть страдания казненных, отходили от крестов бия себя в грудь и проклиная свою доверчивость:
"Не простой человек этот Назарянин, он точно Пророк, которого Бог послал. А мы, маловерные, послушались первосвященников и книжников, которые из зависти предали посланника Божьего смерти, ибо они, фарисеи, думают, что Божий виноградник только их".
   И разошлись они по домам, и стали говорить домочадцам со скорбью и тревогой: "Умер посланник Божий в муках на кресте, преданный фарисеями и нами тоже, ибо они, фарисеи, обманули нас называя его лжепророком и приписывая ему преступления, которых он не совершал. Он не говорил слов оправдания и вел себя как праведник, имеющий связь с Богом. И на кресте умер кротко и достойно.
И мы, и город наш будет наказан Всевышним за смерть святого.
Истинно кровь сего Праведника на нас и детях наших!"
   А Иисус, в сознании Сатаны, умевшем видеть будущее, все еще страдал на кресте.
И уже в беспамятстве, он вновь возопил: "Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?" и испустил дух. Кончились его страдания!
И тьму серую, идущую с Мертвого моря, пронзила молния!
Светлая, печальная тень взлетела с земли и устремилась в небо и содрогалась земля и посыпались большие глыбы камней со скал, грохот и пыль поднялась над горами.
Испугались стражники и сотник их, доблестный воин, весь в шрамах, как в морщинах, огляделся, словно только что проснулся, и сказал окружавшим его:
   - Поистине это был Сын Божий! И гнев Бога падет на наши головы, ибо мы не сумели различить подлинное от ложного. Поверили фарисеям и будем наказаны мы и дети наши!"

   ...Сатана был удивлен мужеством и страданиями Сына Божьего.
"Но почему Бог-Отец отвратил лицо свое от страдальца. Даже я, который... который не верит людям, не любит людей, готов помочь ему сейчас.
Но Он считает меня врагом людей и потому не любит. Однако я Ему мертвому покажу, что и у меня есть понятия о справедливости"...
 
   ...Шаркание сотен кожаных сандалий, звон оружия, гомон толпы, молчание Христа…
Сатана сопровождал процессию по узким улочкам Иерусалима и появлялся то впереди идущих, в черной накидке с опущенным покрывалом, то рядом с избитым, едва бредущим Иисусом, превращаясь в пожилого легионера с черными неподвижными глазами, заглядывающими в лицо своей жертвы.
Он заметил, как от усталости бессонной ночи, от побоев, не утихающей боли в избитом теле, взгляд Иисуса помутился и синяки явственно проступили вокруг кровоподтеков. Он шел, шатаясь и замедлял ход всей процессии. Тогда центурион, возглавлявший охрану, увидел остановившегося на углу прохожего и заставил его нести крест Иисусов, а сам пошел рядом.
   Сатана, блестя доспехами, отодвинулся в тень и словно растаял в сумраке утренней тени, и появился уже в хвосте колонны, материализовавшись в виде крестьянина- зеваки в толпе сопровождавших шествие, который спрашивал окружающих, суетился и толкаясь, протискивался вперед...

   Иисус шел в последний раз по улицам Иерусалима.
Он шел в окружении дюжих легионеров с длинными, ярко блестевшими на утреннем солнце остриями копий, на коричневых полированных древках. Вслед приговоренным, вслед за несущими крест Христом и Симоном, шла разноликая толпа. Те, кто еще так недавно кричал Пилату: "Распни его!" и грозил окостенело сжатым кулаком и белозубо-яростным оскалом, сейчас утихли и шли в толпе, переживая свое падение и начиная винить себя в ниспослании на смерть праведника.
   ...Только Каиафа не раскаялся, а глядя на процессию, через щёлку в занавеске на окне, ворчал и сжимал побелевшими пальцами чашу с вином.
Он видел опущенное к земле лицо Иисуса, изможденное в потеках крови и шрамах от побоев и шевелившиеся в самоотреченной молитве запекшиеся губы...
Видел по сторонам его двух разбойников, бодрящихся и вызывающе оглядывающихся по сторонам...
Видел блестящие доспехи и копья стражников, оттесняющих толпу. И понимал, что он, первосвященник, заступник народа израильского перед язычниками-римлянами, неправ. А прав этот высокий и худой праведник, которому вдруг взбрело в голову говорить о воскрешении из мертвых всех, кто беден, нищ и жалок.
   - Ничего нового он не говорит - шептали губы Каиафа — это все известно давно. Даже я - первосвященник, даже Пилат-наместник Рима в Иудее, даже Кесарь, живущий в богоподобной стoлице империи, - все мы жалкие червяки перед вечностью, неизбежной смертью и творцом всего, великим Богом - Яхве.
Но мы все живем здесь, на грешной земле и нам, каждому надо отвечать за себя, а избранным от того же Творца, ещё и за паству, стремящуюся к эгоистическому насыщению своих желаний и похотей.
А чтобы хаос не возобладал, необходимо выжигать язвы ересей каленым железом, пытками и казнями в назидание непостоянной толпе!
 Десятками поколений, избранные воюя, враждуя и умирая, удерживали и укрепляли порядок законами и установлениями, вопреки хаосу и козням нечестивых…
   Каиафа, почувствовав боль в ногах, присел на краешек кресла, отпил глоток вина, показавшегося ему пресным.
Затем, приподнявшись с кресла прошаркал к окну, задернул штору и размышляя устало опустился на софу:
"Все мы умрем, одни раньше, другие позже. Моя вина или моя правота, станут причиной моих мучений или покоя перед смертью. Поэтому надо делать свое дело, защищая "стадо грешников" от смуты и соблазнов, а таким, как он, - Каиафа словно наяву увидал окровавленное лицо Иисуса, его укоризненный, но не злой взгляд, - таким, как он все равно не дожить до старости - уж очень он праведен и бескомпромиссен.
Такие живут долго и приобретают славу святых, когда молчат или пустынножительствуют. А этот начал учить и ему одна дорога - к смерти!"
   Заболело глубоко в груди и вздыхая, он лег на покрывало, закрыл глаза и снова явилось лицо этого странного человека, послышался его удивительно тихий, спокойный голос, ясно выговаривающий каждый звук в слове...
   В этот момент Каиафе показалось, что кто-то вошел в комнату: струи воздуха коснулись его лица и он открыл глаза. Большая, расшитая серебром и золотом, занавесь шевельнулась, словно кто-то большой и сильный неслышно передвигался за нею.
И тут Каиафа услышал голос, прозвучавший внутри его:
"Да, ты прав! Этот Назарянин должен погибнуть, потому что он угрожает основам порядка той жизни, которая веками становилась здесь и везде на земле, где живет человек разумный.
И не твоя вина, что он не захотел договориться с Синедрионом отречься, а грубо молчал на допросах. От таких, как он, тихих и скромных, и происходят большие смуты, большие беспорядки и кровавые побоища. Он приговорен говорить правду и делать добрые дела, но нет чистой правды без примеси лжи, как и нет крупицы лжи без примеси правды.
Нет добра, которое не приносило бы зла и нет зла, которое в конце концов не рождало бы и добро!"
   Голос говорил, говорил и первосвященник, убаюканный его монотонностью задремал, а когда проснулся, то увидал косой луч солнца на темном ковре на стене и подумал: "Уж полдень и все уже свершилось!"
 
   
   ...Вслед за толпой любопытных, следовали ученики его и женщины - Мать Мария, Мария Магдалина, которая плакала не переставая и не утирая слез с распухшего лица. Мать Богородица плакала тихо, стирая слезы платком и молилась Богу, ежеминутно прося Его облегчить страдания Иисуса.
   Симон Кирениянин влачил крест по дороге, взвалив его на свои плечи, ибо Иисус по слабости не мог нести крест один, тогда, как дюжие разбойники несли свои кресты сами и бодрились, криво улыбаясь и шутя с испуганными горожанами, теснившимися по сторонам.
   Утро было тихое, жаркое и где-то на востоке уже поднималось серое марево от раскаляющихся от жары гор.
Иисус шел со связанными за спиной руками, босой, с разбитым лицом и расцарапанным лбом. По бокам от приговоренных щли легионеры, мерно топча землю поношенными сандалиями и разгоняя громкими, грубыми окриками толпы зевак, стоявших в проходах и улицах, выходящих на этот крестный путь.
Для них, легионеров, Иисус, так же как и разбойники, шедшие за ним с крестами на плечах, были варварами, терзания которых не были достойны ни сожаления, ни сострадания, с их нелепыми законами, суетой, яростью и слезами.
Они - воины великого Рима, привыкли воевать, проливать кровь, казнить и миловать побежденных. Поэтому они смотрели с презрением на первосвященников, на книжников в их длинных одеждах, на их гортанные крики, мало похожие на разговор, а больше на ругань.
Их предупреждали, что могут быть столкновения и они были готовы к этому, и поэтому же так велик был конвой; поэтому так торопились поскорее закончить казнь, чтобы, вернувшись в казармы и отдохнуть. Ведь была пятница, самый трудный день недели накануне праздника, на который в Иерусалим собирались тысячи поломников из Иудеи и страны Израильской.

   На Голгофе, перед местом, на котором казнили приговоренных, большой отряд легионеров выдвинулся вперед, оцепил место казни плотным кольцом и, пропустив внутрь конвой и приговоренных, вновь сомкнул свой строй. При движении копья легионеров угрожающе блестели острыми лезвиями, доспехи глухо звенели, но, когда зачитывался приговор сделалось очень тихо и только сзади, за оцеплением, слышались рыдания женщин.
   Палач, в сопровождении помощников, не дослушав до конца обвинение, двинулся к приговоренным, грубо сорвал одежды с Иисуса и вместе с помощниками повалили его на крест и заломив руки, прижал их к перекладине.
Иисус молчал, смотрел куда-то в небо и после первого удара молотка по гвоздю, вошедшему в плоть дернулся, вытянулся всем телом и глухо застонал. Помощники навалились на Иисуса и молоток застучал всё чаще. Женщины, замолчавшие, когда читали приговор, зарыдали вновь и теперь уже запричитала Мария Богородица...
 …Когда Иисусу прибивали ноги, он потерял сознание и очнулся уже от страшной боли, когда палачи поднимали крест и толчками, от которых сотрясалось все тело казнимого, опускали длинный конец креста в яму. Установив крест прямо, помощники забросами яму камнями, засыпали и утрамбовали её сверху землей, чтобы крест стоял неподвижно, когда казнимый будет биться и дергаться от боли и ужаса.
Но Иисус был неподвижен - прикусив язык он терпел и молился. Молился исступленно и неистово, всей душой растворяясь в бездне любви к своим палачам и всему человечеству.
   Разбойников также прибили к крестам и подняли, а они стонали, плакали и сквернословили.
Но Иисус же молчал и был неподвижен, так как любое, самое малое движение отзывалось страшной болью в руках и ногах!
 Нестерпимо хотелось пить и, помутившимся взором оглядываясь вокруг, он увидел цепочку римских солдат и за ними кучку женщин, среди которых он разглядел Мать Марию, стоявшего рядом Иоанна - сына Заведеева.
А палачи, привычно громко разговаривая смеялись и делили одежду Иисуса, а он, видя это, прохрипел с креста:
   - Боже! Прости их. Не ведают, что творят!
   Он хотел сказать это громко, так, чтобы услышали его мучители, но из уст его вырвался только хрип и стон боли.
Один из палачей обернулся к нему и, засмеявшись, сказал:
   - Говорят, ты спасал других. Попробуй теперь спастись сам!

   Время тянулось медленно. В шестом часу Иисус очнулся от забытия, неловко пошевелился, застонал от боли и прохрипел, глядя в небо:
   - Боже мой! Боже мой! За что ты меня покинул? - и потерял сознание.
   Небо потемнело. С востока надвигалось темное марево, и быстро наступающая тьма испугала даже римских воинов, а сотник, услышав хриплый голос Иисуса, произнес:
   - Воистину должно быть это Сын Божий.
   Те из людей, которые еще оставались вокруг вооруженного кольца, испуганно бия себя в грудь кулаками, сожалея о жестокости и своей злобе к кроткому праведнику, устремились к городу, в свои дома.
   Прошло еще какое-то время, и очнувшись в последний раз, Иисус прошептал:
   - Отче! В руки твои передаю дух мой!
   И произнеся это, скончался. Был девятый час дня пятницы.
   Спустя время, помощники палача взяли палицу и перебив голени разбойникам, умертвили их, а подойдя к Иисусу, один из них взял копье и пронзил грудь ему. Из раны потекла кровь и вода и увидели все, что он мёртв...
   Был вечер, перед субботой.
Стемнело и все разошлись. Даже рыдающие женщины, падающие с ног от усталости, ушли в город...
 
   Когда сумерки спустились на Голгофу, Сатана покинул место казни. Направляясь в противоположную от Иерусалима сторону, он пробрался между беспорядочно и густо растущих полузасохших деревьев, цепляющих сухими, словно изувеченными подагрой ветками, за одежду.
   "Проклятое место! - ворчал он - Здесь даже деревья не могут расти в полную силу"...
   Выйдя на широкую поляну, Сатана остановился, огляделся и мгновенно поменял "личину" любопытного крестьянина-деревенщину на свой натуральный образ, могучий и мрачный.
Присев на поваленное, сухое дерево, он встряхнулся, поправляя большие крылья за спиной, помедлил какое -то время, вспоминая мучения Иисуса на кресте.
"А я то думал, что это Мессия- с облегчением вздыхал он. - Оказалось- лжепророк!". Глаза Сатаны сверкнули в полутьме: "Умер как все люди, мучаясь и страдая",
   В кустах, на другой стороне поляны, Сатана заметил какое-то неясное движение. Это были дикие собаки, жившие неподалёку от Голгофы и питавшиеся человеческими трупами, если их оставляли незахороненными. Сатана замер и собаки пробравшись сквозь кусты, выскочили на поляну. Впереди был крупный, злой пёс-вожак, с шрамами на морде и полу откушенным, в драках, ухом.
Вожак вдруг остановился, принюхался и от страшного незнакомого запаха шерсть на его загривке поднялась дыбом, и в этот момент Сатана встал во весь рост.
   Пёс в ужасе завизжал и рванулся назад, в кусты, но не успел - его настиг удар молнии и он повалилвшись на сухую траву умер мгновенно! Остальные собаки с воем кинулись врассыпную, от страха поджав хвосты к брюху, а сухие кусты, после удара огненного заряда, задымились, а потом с треском вспыхнули жарким высоким пламенем.
Сатана зло захохотал, и взметнувшись в небо, чёрной тенью промелькнул через небосвод скрылся за вершиной горы...

   Пролетая высоко над дорогой, он различил торговый караван, спешащий на ночлег в селение. Сделав крутой разворот, Сатана, вдруг озлившись, ухнул страшным голосом. Верблюды словно сражённые громовым ударом попадали с ног, а погонщики, лёжа на земле от ужаса прикрывали головы руками...
А Сатана продолжил путь, рассекая воздух сильными крыльями и ворча недовольно:
 "И эти жалкие создания утверждают, что они потомки Адама и Евы! О, презренные!"
     Иосиф Аримафейский и помогавший ему Никодим спешили - день клонился к закату, а завтра была суббота. Они, торопясь, перенесли тело Иисуса к гробу, каменной пещерке, которая была неподалеку, почти рядом с Голгофой.
   - Он говорил, - бормотал Иосиф, приподнимая тело и оборачивая вокруг, вложенные, от мирра пелены - что не человек для субботы, а суббота для человека. Но кто рискнет разрушать закон и хоронить в святой день - только тот, кто не боится своей смерти!
   ...Последний луч заходящего солнца сверкнул из-за туч, когда Иосиф и Никодим привалили камень к гробнице  и тяжело вздыхая, отерая пот со лба, побрели в сторону дома...
 
   ...Сатана, молча наблюдавший за этим действием, отделился от столба и взлетел в темное небо. Его мрачное, злое лицо смягчилось, но саркастичная улыбка даже сейчас не покинула его губ.
   - Тайна бытия в том, что зло и добро сосуществуют и вслед за злом приходит добро – по-арамейски, на языке проповедей Иисуса, пророкотал Сатана.
   - И наоборот, - добавил он, облетая, поднявшуюся в пустыне среди красноватого песка, почти отвесную, гору, - мир, это гармония добра и зла, и стоит уничтожить зло, как тот же час рухнет добро!
   Увидев внизу костер, у которого грелись пастухи, Сатана свистнул и овцы, блея от страха, разбежались, а пастухи упали на землю, полумёртвые от страха...

   Приблизившись к скалистым берегам Мертвого моря Сатана, затормозил полет и медленно вплыл в огромную пещеру, которая была на земле его временным обиталищем.
Уже внутри, он продолжил свой монолог:
   - Каждый должен делать свое дело, - рыкал он и скала дрогнула под его тяжелыми шагами, - злые должны творить зло, ну а добрые в ответ, - он повторил "в ответ" два раза, - в ответ - должны делать добро. В этом и заключается суть учения Сына Божиего...
   Молчание длилось долго и после паузы, он, резюмируя рассуждения закончил:
   - Что-ж! Собой пожертвовать - это ново!
   Засыпая, он думал:
"Слава Яхве! Мало, кто из учеников Назарянина понял эту истину.
Зло и добро неразделимы - то две стороны одной жизни, как день и ночь. Зло, это бич, который в моих руках и который гонит рабов Создателя - людишек, в будущее...
   Вслед за смертью Учителя, ученики начнут понимать, кого они потеряли, но разве для этого нужно было убивать Его?"
Сатана заворочался и каждое движение отзывалось гудением земли.
   - Но так решил Создатель, а мы всего лишь орудие в его руках - Злой Дух заулыбался, - в конце концов мне будет интереснее жить, имея такого врага, как Сын Божий. Создатель слишком высоко, слишком далеко и я для него букашка, а Этот был здесь, спорил со мной и доказывал...
   - Не судите, да не судимы будете! - повторял Сатана, засыпая, бормоча слова сквозь черные заросли усов:
- Так он говорил и что же? Вот его сегодня и били по щекам и бичём полосовали и в конце концов осудили-таки на смерть тяжкую, на кресте...

   На рассвете Сатана вышел из пещеры и оглядел с высоты лежащую перед ним землю, города и села, сады и виноградники и злобно улыбнувшись, он продолжил свой бесконечный монолог:
   - А они его осудили и распяли - сильного и непреклонного своей любовью!
 Но он на эти страдания пошел добровольно, а они, осудившие его, и даже те кто молчал, надеются осудив, не быть осужденными в свою очередь, и не отвечать за свои слова и свои дела.
   Сатана вышел из задумчивости, оттолкнулся от края обрыва и полетел среди облаков, закрывающих предрассветное небо, продолжая думать вслух и словно раскаты грома гремели в небесах.
   - Каждый в этом племени отвечает за прошлое и за этот суд, а народ Израиля ответит жертвами бесчисленными.
Будут они вспоминать меня еще тысячу лет! - гудел он, а в пустыне поднималась песчанная буря.
   Вид Сатаны был страшен: глаза горели фиолетовым светом, кустистые брови сдвинулись к переносице, громадные крылья шумели, со свистом разрезая воздух.

   Среди каменных холмов изъеденных временем, он опустился на землю и войдя в отверстие в скале исчез в темноте. Из отверстия пахнуло серой и горьким дымом. В подземном царстве его уже ждали падшие ангелы - его воинство!
   Воссев на огненный трон, Сатана подозвал Вельзевула, старшего из бесов и сказал ему:
  -- Нашли - напусти откровение на одного из апостолов Его.
Пусть напишет, чего им, людишкам несмышлёным ожидать в будущем. Ибо достоин Господь славы, чести и силы. Он сотворил всё и всё по его воле существует и сотворены…
 - Сатана наклонил черную страшную голову к лицу Вельзевула и пророкотал, - и даже мы в их числе... И казнённого страшной смертью, Иисуса Христа, сотворил тоже Он...
   Сатана в ярости ударил кулаком по каменной стене, и в горячей глубине Земли что-то взорвалось, и громадный черный зал подземелья содрогнулся.
   "Но они, лживые, предали Сына Его позорной казни и, конечно, да будет отомщен тот, кто явился пострадать на земле, чтобы воссесть на небе одесную Создателя!"
     Пилат имел тонкое, гибкое и сильное тело с длинными рельефными мышцами и спина, расширялась снизу вверх почти треугольником - при узкой талии - широкие плечи. Роста среднего, голова маленькая, с острыми чертами лица и плотно натянутой, бледной кожей.
Поэтому, несмотря на свой солидный возраст, выглядел молодым человеком. Глаза, узко и глубоко посаженные, серо-стального цвета, смотрели не мигая, чаще не прямо в лицо собеседника, а сквозь, как бы за собеседника.
Долго живя в Риме, вращаясь в среде высшей администрации, Пилат привык ничему не удивляться, был вежлив, сдержан, как бывают большую часть времени спокойны, бешено гневливые люди.
Его прямой взгляд в лицо, означал раздражение, а неотрывный сверлящий насквозь - сдерживаемый гнев. Ни друзей, ни фаворитов он не имел, а в свободное время читал философов и любил порассуждать об общих вопросах - говорили, что в молодости он учился красноречию у одного из известнейших греческих софистов.
   Евреев Пилат не любил, презирал их за тягу к торговле и накоплению богатств, но отдавал должное их законам и твердой вере.
Но вообще ему здесь не очень нравилось, но он не любил подчиняться и поэтому служил в Иудее, подальше от раболепного Рима.
   Пилат очень любил боевые доспехи, имел их в большом количестве и носил при каждом удобном случае...
   Он не считал себя старым человеком и что бы доказать это себе самому, тщательно следил за своим здоровьем.
Каждую субботу, когда Иерусалим замирал в недеянии и молитве, он ходил в бани, устроенные для офицеров римского легиона, расквартированного в Иудее, которые размещались на задах дворца Антония.
Там, раздевшись, он разминался, делая боевые упражнения с мечом и щитом. Потом разогревшись и вспотев, отпускал учителя фехтования, а сам, искупавшись в бассейне с прохладной ароматной водой, вытирался грубым полотенцем до суха, и набросив халат, садился за столик в библиотеке и читал римских историков: Тита Ливия, Страбона...
После обеда он парился, в конце обливался ледяной водой и вновь погрузившись в бассейн, долго плавал. После этого римский наместник чувствовал себя молодым и сильным...
Но все происшедшее накануне Пасхи, нарушило его распорядок и внутренний покой...
   Пилату не спалось. Всё прошедшее ещё совсем недавно: этот еврейский пророк с кроткими глазами и проникновенным голосом, его уверенность в своей правоте, злоба фарисеев и рев толпы: "Распни его!!!"- волновали и беспокоили.
Ему, римскому представителю, просвещенному человеку, здесь, среди варваров, иногда казалось, что он попал в другой мир, на другой земле, и в этот раз, он, за всем произошедшим видел только глупость и манифестацию чуждых, враждебных ему и римским гражданам сил.
   - Почему такая ненависть одних и такая любовь других к обычному человеку, сыну плотника и плотнику, вообразившего себя посланцем Бога на земле…
 И что значит этот Бог, почему он один и зачем евреи думают о себе втайне, как о народе особенном и даже римлян не считают достойными понимания тайны единого Бога...

   Под утро Пилат поднялся со своего ложа, потребовал зажечь свечи за рабочим столом и сел, перебирая черновики донесений императору.
Было тихо, но вдруг, он поймал себя на мысли, что вспоминает Назарянина, его избитое, окровавленное лицо и запекшиеся губы, произносящего внятно и решительно: "Царство Божие не от мира сего".
   Свеча на столе затрещала и почти погасла, словно сильный порыв ветра ворвался в комнату и ход его мыслей внезапно, помимо его воли, изменился - вовне появилось, нечто, мрачно-насмешливое, и вместо лица Назарянина, Пилат увидел другое, волевое, жесткое лицо с густыми бровями и пронзительными темно-бездонными глазами, и услышал рокочущий голос:
   - Назарянин ошибся! Эти люди не хотят царства Божия потому, что некоторым из них и здесь, сейчас, сегодня - хорошо.
Плохо здесь и сейчас тем, кто не сумел приспособиться к этому прекрасному, - лицо исказила саркастическая ухмылка, - и яростному миру, ну, ещё тем, кто постарел и умирает. Им страшна смерть - я это знаю, можешь мне поверить! - глаза на лице сверкнули, и Пилат откинулся в кресле, словно от удара.
   - Назарянин учил, - говорящий подумал и поправился, - учит, что Царствие Его не от мира сего!
И действительно, мир сей не может вместить Его царства, ибо нужно искупление, раскаяние, преображение всего и вся на этой земле.
Но люди верят и хотят рая сегодня и сейчас, как некоего добавления к тому хорошему, - говорящий усмехнулся, что есть уже здесь - деньги, вино, женщины...
Ожидание чувственного рая здесь и сейчас - в этом особенность этих людей: тех, кто доволен собой и тех, кто собой не доволен.
Они ждали Мессию, который станет новым Царем и устроит им, народу израильскому, блаженную жизнь, поправ и победив другие народы силою Божьей.
Но явился на земле почти раб, всего лишь плотник, который в своей жизни мухи не обидел, и этот человек говорил, – он поправился – говорит, что он Сын Божий. И его все возненавидели, потому что не такого Мессию ждали, который на молодом осле въедет в город, приветствуемый детьми...
Все думали, что Он, на боевом коне, с чудесным, все поражающим оружием в руках, ворвется в Иерусалим, разя врагов одним взмахом руки!
   Лицо, не мигая, смотрело на Пилата, неподвижного и испуганного, словно в кошмарном сне старающегося отвлечься от видения и не могущего это сделать.
   - И возбудить их ненависть было легко, и напугать его учеников и рассеять их, очень просто. Они сами почти хотели этого. Они не хотели идти против всех...
- Назарянин заявлял, - говорящий замолчал, но поправляться не стал, - что весь мир, как он сам, должен пройти через распятие, через кровь и страдание умирания, чтобы иметь право сказать: Боже, я готов возродиться в новом мире, ибо отряхнул прах прежнего!"
   - Но я не хочу этого, - пророкотало видение, и что-то словно дрогнуло в его голосе, и тут же, свеча вновь мигнула пламенем и задымила.
   Дрожащими пальцами Пилат поправил фитиль. Вокруг стало светлее и видения - лицо Назарянина и страшное, волевое лицо Сатаны, исчезли.
   Пилат позвал прислужника, выглянув в окно увидел фигуру часового у входа, с мечом на поясе и длинным копьем в руках, вздохнул с облегчением и, уже не отвлекаясь, стал править донесения императору ...
     Сатана хотел побыть один. Он покинул Преисподнюю и остался на время один, но на Земле. Здесь он видел всё и всех, следил за всеми и знал тайные помыслы и козни каждого.
Здесь, на земле, он отдыхал, настолько просты и понятны были ему тайные злобы и явные ненависти - он чувствовал себя ясновидцем и в человеческом понятии был им.
Вот и сейчас, сидя на одной из скал, красно-серым лезвием торчащей из высокого холма, он, обхватив могучими руками волосатые колени, глядел мрачно вниз на расстилающуюся перед ним почти красную, изрезанную морщинами, каменистую долину и темные глаза его поблескивали из-под нависающих черных бровей.
Но он не замечал: ни ярко-красного заката, ни бегущих вслед уходящему солнцу сумерек - он предугадывал будущее:
   - Воодушевление и энтузиазм последователей Назарянина, позволяет им действительно овладеть многими сердцами и умами во всех уголках Римской империи.
На смену причудливым и экзотическим верованиям пришла простая, понятная людям доктрина:
"Люби сам и будешь любим. Жертвуй собой для других и спасешься и воскреснешь на небесах..."
   Сатана ухмыльнулся, вспомнив римские оргии, когда плоть, по его наущению, не знала границ дозволенного, а душа была изъята, изгнана из тела, как нечто никогда не существующее.
   - Но ведь там развлекались богачи и патриции, а народ, подавленный тревогами и заботами, работал и воевал. На крови и несчастьях многих росла и крепла империя.

   И вглядываясь в будущее, он, Сатана, все больше и больше мрачнел и сердитая складка ярко обозначилась на его лице.
   …Он видел, сквозь дымку времени, дряхлеющий, озлобленный, бессмысленный, сладострастный и жестокий Рим. Власть императоров уничтожила остаток демократии и вместо мужества и патриотизма пришли алчность и любострастие.
Обнищавший народ забыл величие и притягательность свободы и только требовал нагло и громогласно: "Хлеба и зрелищ!!!"
 Римские бани стали центрами разврата и на форум, собирались толпы нахлебников и клиентов богатых "власть имущих".
   А где-то в Римских катакомбах, собирались на ежедневные совместные трапезы и молитвы последователи Христа, называвшие себя христианами. И их гнали, преследовали, живьем сжигали на кострах и скармливали диким хищникам на арене Колизея под яростный рев толпы.
   Но глаза христиан горели светом веры и умирали они с именем Иисуса Христа на устах...
Сатана в бешенстве, не сдержавшись, стукнул кулаком по скальному камню и далекий гул прокатился в ночной тишине. Мертвое море взволновалась и большие волны в полном безветрии обрушились на песчаный берег, пугая чаек устраивавшихся на ночлег в камышах.
   - Так все было хорошо задумано, - рычал Сатана, - и тут вдруг этот Пророк из Галилеи!
   Он помолчал, вглядываясь во тьму звездной ночи:
   - Я не верю, что он Сын Отца! Он еврей и сошел с ума, воображая, что может спасти людей и я Ему уже говорил: "Они мои!!!".
   Разъярившись, он встал на ноги, расправил крылья и взлетел в ночное небо, грозно шумя жестким оперением.
   Чуть успокоившись, Сатана вновь опустился на землю и устроившись поудобнее глубоко вздохнул и спросил сам самого:
   - Ну а дальше что?
   И увидел он своим внутренним взором дым пожаров, пыль, поднятую конями воинов Аттилы, развалины Рима, кровь и запоздалые слезы грешников и вдохновенные речи христиан, осуждающих грешников и спасающих святыни веры в тайных храмах и монастырях Греции, Малой Азии, Каппадокии.
   Сатана задумался и вдруг лицо его прояснилось – он думал вслух: - Фанатизм и гордыня - главные враги Назарянина и в людях они неистребимы. А ведь христиане - люди...
   Он "увидел" Апостола Павла, его послания и усмехаясь, повторил:
   - Они, эти христиане, ведь тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. Вожди, пастыри победившей веры, упьются властью и не захотят поделиться ею ни с кем, даже с посланцем Отца небесного, - он подумал, и закончил, - даже с самим Христом.
А Кесари, затмив собою Бога, вновь станут главными, хотя Иисус ведь сказал искушавшим и увещевавшим его фарисеям: "Кесарю - Кесарево, а Божье - Богу".
 - Пройдут времена и забудется, за кого и для кого пострадал Иисус.
Все переменится и страждующие будут страдать и проклинать Бога-Отца, а богатые станут верующими и с Богом на устах, будут копить деньги под гул негодования, стоны нищих и бездомных…
Сатана сосредоточенно вглядывался в непроницаемую тьму:
 - А еще придут ревнители разума и посрамят веру своей логикой и своим бесчувствием. Они поклонятся и уверуют в изобретенную разумом науку и на какое-то время поверят, что человек - царь Вселенной...

   - И все-таки, - Сатана прилег, укрылся крыльями и сквозь дремоту грустно заключил, - и тут я вижу свет в некоторых людях, неподдающихся науке - этот свет веры в страдания, как избавление от мук смерти!
   Засыпая, он бормотал:
   - Мы еще посмотрим, кто победит. Я совратил Еву, а через неё и Адама, и неужели я не сумею обмануть маловеров лестью и словоблудием. Предательство и измена вере, вот что нужно для... - ворчал он, засыпая и не закончил фразы...

   Когда на Востоке прорезалась светло-изумрудная полоса, а вслед за ней появились золотые и алые цвета; когда в редеющих сумерках проступили очертания пустынных каменно-песочных холмов, Сатана уже спал и видел войну, а м мышцы рук и ног его вздрагивали и пальцы, как когти согнувшись, шевелились...
   Проснувшись, Сатана ворчал:
  - И всё-таки, меня обвели "вокруг пальцев". И сделал это Назарянин - с очевидным трудно спорить – ведь он отказывается от силы и призывает к любви...
Но люди! Люди врядли удержатся на вершинах, которые он им нарисовал.
  -- Есть три силы, - Сатана потер грязными пальцами слезящиеся от дыма глаза, - которые, уведут человечество от принципов любви, к вражде.
   - Первая сила, это магия - вера в то, что человек может обладать силами, благодаря которым он становится богатым и могучим и к этому, приводят соответствующие формулы и обряды, - Сатана расхохотался, вспомнив римские гадания на внутренностях птиц и животных...
- И римляне называли себя владыками мира? Какое суеверие! - он опять громко рассмеялся, показывая крепкие белые зубы.
   - Вторая сила - это превращение веры и любви в Отца небесного, в простой обычай, когда через несколько поколений человек не будет больше знать, кто такой Христос и почему его называют – Господь! Чувство превращается в привычку, вытесняя любовь и истину на задворки сознания.
   - Третья сила - это отделение Слова от Дела - будут множиться книжники и фарисеи, будут читаться молитвы и тут же будут грабить и убивать. Будут говорить о любви и тут же ненавидеть за любовь, самостоятельность мысли, за стойкий характер.
Эта сила, пожалуй, самая главная - она была причиной забвения Бога и отпадения целых поколений от живительного источника истины.
   - Так что ничего не потеряно! - бормотал Сатана, зевая, - Еще посмотрим кто возьмёт!
   Он закрыл глаза и уснул, убаюканный полуночной тишиной и потрескиванием затухающего костра...
 
   Сатана, проснувшись, сидел в пещере и собираясь с мыслями, вспоминал. "Да1 Я Его видел! Это Он! В полной Славе, в белых одеждах, окружённый сонмом ангелов!"
   Сатана не мог поверить такому превращению:
 "Неужели Назарянин и вправду, Сын Создателя?.."
Его лицо, приобрело серо - сизый оттенок от злобы и усталости.
 - Я сам видел, как Иисус Назарянин наслал на апостолов Духа Святого, присутствие которого я не могу терпеть!
Поэтому пришлось исчезнуть, сбежать, не досмотрев, что происходило там до конца...
А потом я видел Его летящим в бездонное небо".
   Сатана вскочил в ярости, заходил по пещере и схватив кусок камня валявшегося на полу, сжал мощной рукой и камень от страшного давления превратился в песок!
   "Да! Да! - бормотал он неразборчиво - Когда я, через Змия, соблазнил Еву и Адама, я был уверен, что этот любимчик Создателя, вместе со своей подругой навсегда изгнан из Рая.
И как я хохотал, когда увидел Адама, завернувшегося в тряпки, бредущего вон, плачущего и поддерживаемого своей легкомысленной подругой.
   -Даже слова осуждения мне, произнесённые тогда Богом, не смогли испортить настроение - я уничтожил своего Соперника, смешал его с грязью земной, из которой он и был сотворён!.."
   Тучи, под обрывом над которым была пещера сгустились, закипели беспорядочным движением, и хлынул первобытный ливень, загремел неистовый гром, заблистали во тьме молнии!
 Казалось неостановимые потоки воды пролились из разверзшихся небес. Природа в ужасе замерла...
   "И вот из бесовских донесений я узнаю - продолжил мрачный монолог Божий Противник - что Иисус Христос создал Церковь на Земле, и что не только Апостолы, вопреки физической смерти воскреснут и воссядут одесную от Спасителя, так они зовут теперь Иисуса Христа.
Но теперь каждый верующий и живущий именем Иисуса Христа, удостоится вечной жизни, рядом с Троицей: Богом, Сыном и Святым Духом!..
Проклятье!!!"

   Сатана ударил молнией в дно ущелья под обрывом, и зияющая расселина расколола скалы и пахнущий серой, чёрный дым клубами поднялся над горами.
   "Только теперь я понял смысл Божьего наказания за совращение Первочеловека! Через Спасителя, Он, как и обещал тогда, предоставил людям возможность снова жить в Раю, но теперь уже не на Земле, а на небе!!!"
   Сатана в гневе, широкими шагами ходил по пещере, волоча крылья по каменному щебню, в который превращалась монолитная скала, под его тяжёлыми шагами...
   "Нет! Я ещё не побеждён!!!- рычал он и перья на крыльях вздыбились.
Я сделаю путь в небеса для этих жалких людишек, узкой тропкой, а вход в Рай - Калиткой, в которую, самый измождённый земными испытаниями последователь Иисуса Христа, будет протискиваться с большим трудом!"
   Остановившись, Сатана дунул на костёр и погасшие уже угли вспыхнули ярким пламенем. Он сел, мрачно уставился в костёр и забормотал:
"Надо отдать Назарянину должное. Он победил меня!.. Победил меня слабостью! Силой меня невозможно победить, и я, конечно, не ожидал этого!.."

   Ещё долго в пещере полыхал огонь. Дождь перестал так же внезапно, как и начался.
Сатана, обхватив колени мощными руками, сидел всматриваясь в игру языков пламени и о чём - то напряженно думал.
На его страшном, горделиво-мрачном лице, внезапно прорезалась ещё одна морщина.
Глаза его горели зелёным светом и руки то сжимались в кулаки, то разжимались...
   На угольно чёрном небе проступили яркие звёзды. Подул ветер с Севера... Похолодало...
 
   ЭПИЛОГ.
 
   ... Человек не может знать намерений Бога - это гордыня. Действующая любовь - это вера в Отца нашего Всевышнего, ибо восхотев, родил Он людей словом истины, чтобы люди были некоторым зачатком Его созданий.
И потому, возлюбите ближнего, как самого себя! Поэтому же молитесь за тех кто гонит вас и притесняет, ибо такова любовь верующего в Бога. Господь наш, Иисус Христос, пожертвовав Собой принял на себя все грехи человеческие, страдая умер и воскрес, и создал свою церковь на Земле, и дал возможность людям, веруя и исповедуя Христовы Заветы, воссоединиться с Ним в Божественных чертогах и пребывать там вечно...
 
 
 
   Иисус Христос - Сын Сущий, Слово, посланец Бога на Земле, олицетворение Славы Божественных истин, Свет во Тьме!
   Это истинно так!!!

 
                2001. 09. Лондон. Владимир Кабаков


  Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/   или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal