Чистый четверг

Чем отличается праздник от Праздника? Для праздника важен сам праздник, а для Праздника главное его предвкушение.

Наступила Страстная седмица и православные, вспомнив про грехи, устремились в храмы и церкви. У распахнутых настежь дверей священники деловито распределяли верующих: за здравие – направо, за упокой – налево, за свечками – прямо. Прихожане толкались при входе, словно витязь на распутье, ломая голову куда пойти, сбитые с толку возвышенными звуками песнопений и снующими вокруг людьми.

Каждый день Страстной недели наполнен большими и малыми смыслами, порой сложными для понимания. Великий Понедельник. Великий Вторник. Затем после Среды, омрачённой предательством Иуды, наступает Великий Четверг, именуемый в народе «Чистым». В этот день хозяйки, в зависимости от прегрешений, затыкают подолы и намывают полы или придирчиво инструктируют заблаговременно заказанный клининг. Спрос рождает предложение, и в Таджикистане тоже полюбили Пасху.

Чистый Четверг – это не про чистоту в доме, хотя и про неё тоже. И даже, как ни странно, не про чистоту души. Каноны предписывают в этот день вспоминать омовение ног Христом и Тайную вечерь. А что может быть лучше, чем после церковной службы смыть остатки грехов в бане и тихо, келейно отметить наступающий Светлый праздник?

Кто первым предложил пойти в Четверг в баню давно забыли, но теперь это уже неважно. Если у песни забыли автора, она становится народной. Так и с баней, хорошая привычка переросла в традицию, а традиции следует чтить и соблюдать.

Олег, Серж и Диман дружили давно, казалось, с самого детства. По крайней мере сколько они себя помнили. Вот и сейчас, распаренные после парилки, завернувшись в простыни, они блаженно переводили дух в предбаннике, вкушая тишину, отдохновение и благословенные Богом напитки.

Беседы о суетном, о работе или политике, банному духу противны. Здесь принято говорить о вечном. Особенно у мужчин, где все разговоры начинаются по-разному, а заканчиваются одинаково – женщинами. Но иногда, если время позволяет и компания соответствующая, женская тема плавно перетекает в философскую. Всё зависит от количества и качества употребляемых напитков. Алкоголь ломает стереотипы: все пьяницы – философы, но не все философы – пьяницы.

Все трое были христианами light, то есть брали от православия то, что вписывалось в их повседневность и не требовало чрезмерных усилий. В том, что Бог существует, они не сомневались. Но, как известно, дьявол кроется в мелочах. В Бога они веровали, но церковь и её служителей не жаловали.

– Выдумали себе мертвого Бога, – язвительно отреагировал на разговоры о Пасхе Диман – худощавый блондин в очках. Внешне он походил на школьного учителя, чью непоколебимую веру в несовершенство мира закалили безденежье и три неудачных брака. Каждую их встречу он выглядел иначе, словно мимикрируя под реальность или, наоборот, подстраивая реальность под себя нынешнего. Вот и сейчас, в запотевших от пара очках, он походил на кота Базилио, отчего веры ему было мало. Он явно провоцировал друзей на спор.

– Раньше всё было просто. Грянул гром – помолись грому, ударила молния – поклоняйся огню. А сейчас... Народ смерти боится больше жизни, а они ещё и спекулируют на этом.

Они – служители культа – вызывали у друзей смешанные чувства. Их недолюбливали, но предпочитали сохранять с ними ровные отношения. На всякий случай. Тезис про мертвого Бога был спорным, но семя сомнений уже упало на благодатную почву воспоминаний.

– Лично у меня отношения с церковью не сложились, – как бы между прочим заметил Серж, не поддаваясь на провокацию. В их компании он был младшим. Объездив полмира, Серж приобрёл широкий кругозор и сопутствующие ему неординарные взгляды. Рассказчик он был знатный, и слушали его с интересом.

– Вы, наверное, слышали про Троице-Сергиеву лавру, что в Сергиевом Посаде, – продолжил он. – Проезжали мы как-то с женой мимо и решили заехать. Спонтанно, по велению души. Погуляли по территории, благо погода позволяла, и зашли в храм напротив Троицкого собора. Неприметный такой, народ обычно мимо проходит. А зря, святость храма от размера не зависит.

Заходим мы, значит, с женой внутрь, а там батюшка приставлен молиться и за прихожанами приглядывать. Стоит столбом у аналоя и книгу церковную читает. Уж не знаю, по доброй воле или послушание у него такое, но вид у него был занятой и набожный. Кроме него нас в храме никого не было, и мы подошли к алтарю, проникаясь тишиной и благостью. Батюшка дочитал страницу и вскользь посмотрел на нас из-под очков. Взгляд его остановился на непокрытой голове жены и вспыхнул негодованием.

– Сударыня, покиньте храм. Без платка не можно, – повелительным тоном заявил он.

Так и сказал:

– ... не можно.

Жена запаниковала.

– Из храма нас ещё никогда не выгоняли, – читалось в её растерянном взгляде.

– Батюшка, – я встал на защиту жены, – мы здесь ненадолго проездом. Сейчас свечку поставим и уйдём.

– Не положено. Покиньте храм, – священник отложил очки и демонстративно захлопнул книгу.

– А то что? – подумал я, но вслух спокойно спросил:

– Не положено кем? В писании про платки не написано, чувства верующих мы не нарушаем. Тем более, что мы здесь одни.

– Я что, неясно выразился? – Священник повысил голос. Он явно не привык к непослушанию. – Написано о том в писании, доподлинно знаю.

– Но мы же к Богу пришли. С любовью в сердце. А если с любовью, то можно, наверное, и без платка?

Священник не удостоил меня ответом, сверкая глазами, мысленно предавая анафеме и отлучая от церкви. Спорить по поводу писания было глупо. Он профессионал, а я любитель, последнее слово всегда останется за ним. Поняв, что уйти вся-таки придётся, я решился на последнюю попытку.

– Да не злитесь вы так, – примирительно ответил я, – мы сейчас уйдём. Вы лучше скажите есть ли у Бога тело? Или нет?

Вопрос застал его врасплох.

– Нет, – неуверенно ответил он, внутренне напрягшись и подозревая подвох.

– Тогда как Бог мог указать людям надевать что-то на голову, если у него у самого нет тела? И головы тоже нет.

– В общем, – закончил своё повествование Серж, – искали мы Божью благодать, но так и не нашли. В лавре, как и везде, устои, тлен и суета. А ещё иконы за пожертвования продают, чтобы налоги не платить.

Повисла пауза. Каждый пытался осмыслить услышанное с позиции собственного жизненного опыта.

– Да..., – вздохнул Олег. В этом вздохе поместилось всё: благодарность за интересную историю, одобрение и уверенность, что иного от служителей культа ждать глупо.

– Была у меня тоже история, – продолжил он. Олег – самый старший из них, бизнесмен – много чего повидал и прошёл огонь, воду и медные трубы. – В 90-е расплодились разного рода мерчандайзеры, попрошайки и прочая нечисть, которые ходили по офисам, мешали работать и впаривали всякую дрянь. После них оставался неприятный осадок обмана, и я строго-настрого распорядился посторонних в офис не пускать. Сотрудники тщательно за этим следили.

Но вот однажды дверь в кабинет приоткрылась и в неё аккуратно протиснулся Батюшка. Выглядел он подобающе: невысокий, с жидкой рыжей бородёнкой, в скуфье и добротным массивным крестом поверх чёрной расы. Как ему это удалось, одному Богу известно. Повезло, наверное, или момент выбрал подходящий – не знаю. Пока я разговаривал по телефону, и он осенил кабинет крестным знаменем на четыре стороны и принялся творить молитвы. Убедившись, что кабинет обрёл достаточную чистоту и святость, с чувством выполненного долга Батюшка присел на краешек стула.

– Здраве буде, – скромно произнёс он и перекрестился. – Братия N-ского монастыря на помощь вашу уповает. Требуется вспомоществование на еду и ремонт. Не откажите... Не для себя просим, во славу Божию...

Батюшка тяжело вздохнул. Вид у него был кроткий и смиренный.

– А что случилось, Батюшка? – спросил я. – Беда какая? Или Бог вас отвернулся?

– Бог-то с нами, – горестно молвил Батюшка, – А вот прихожане покинули. На отпевания ещё зовут по старой памяти, а вот крестить некого...

Батюшка вздохнул и смахнул рукой невидимую слезу. Пришлось раскошелиться.  Отдавать деньги не хотелось, но я понимал, что делиться нужно. Купюры исчезли в глубине рясы и Батюшка приободрился:

– Благодарствую. Храни вас Господь!

Благодаря и кланяясь он попятился к двери. Видимо размер моего пожертвования превзошёл его ожидания.

– А где у вас выход? – подслеповато журясь, спросил он на прощанье.

Пришлось его проводить. По пути Батюшка благословлял всех проходивших мимо независимо от их желания. На выходе, не найдя в холле икону, он благословил логотип фирмы и под удивлённые взгляды охраны неспешно удалился.

Прошёл месяц. И вот, после короткого вежливого стука, в кабинет заходит тот самый Батюшка. Спокойно, не озираясь по сторонам и не от кого не прячась.

– Вот ведь, думаю, прохвост. Это он намеренно в прошлый раз прикинулся подслеповатым, чтобы я его проводил. Протоптал себе дорожку. Нас видели вместе, а значит он тут свой и ему благоволит начальство.

Батюшка выглядел свежо, был бодр и полон сил. Похоже он явился после трапезы и источал тонкий винный аромат с примесью лука и ладана. Запах был едва уловимым, но стойким, словно Батюшка был пропитан им насквозь. Видимо водочкой он не брезговал. Не знаю почему, но я проникся к нему симпатией и чуть позавидовал его беззаботности и оптимизму.

– Батюшка, денег нет, – серьёзным тоном, стараясь не рассмеяться, сказал я.

Батюшка опешил. Выждав драматическую паузу, понизив голос, я спросил:

– Валютой возьмёте?

– Отчего же не взять, возьму, – ничуть не смутившись, ответил он.

Батюшка нравился мне всё больше и больше.

– Валюта есть промысел Божий, а значит Богом предначертана и благословлена, – подытожил он, осеняя себя крестным знаменьем. – У вас дойчмарки или доллары?

Короче, повадился он ходить ко мне каждый месяц, словно за получкой. Как-то раз даже икону принёс в подарок. Не настоящую, конечно. Но всё-таки это был Николай Угодник, пусть и наклеенный на картонку. Перепоручив меня Святому, Батюшка степенно удалился, прихватив с собой ежемесячный сбор.

Видимо он рассчитывал, что его представитель станет лучше приглядывать за моим бизнесом, но прогадал. Случился дефолт. Получив в следующий раз отказ, Батюшка всё правильно понял и больше не приходил.

– Так вот к чему это я, – Олег ненадолго задумался, возвращаясь из прошлого в настоящее. – Может тот самый запах от Батюшки и был Божьей Благодатью, которую все ищут?

.

– Приснится же такое, – подумал Бог, просыпаясь. – Благодать какая-то...

Развернув вселенную вспять, он уснул, забыв обо всём, и погружаясь в миры и новые приключения. Над планетой Землей вновь поднималось Солнце, озаряя всё окрест призрачным светом, наивными надеждами и новыми старыми смыслами.