Великий учитель. Глава 3

Глава 3
... Омар вышел из дома глубокой ночью, когда город ещё спал, и лёгкой пружинистой походкой направился в сторону Западных ворот. За плечами у него была походная сума. Он был одет в халат песочного цвета из грубой овечьей шерсти, подпоясанный верёвкой, полы которого распахивались то ли от быстрой ходьбы, то ли от порывов ветра.

Вид его напоминал странствующего бедного дервиша.
Перед уходом Хайям тщательно переписал все рецепты Великого Целителя на пергамент, ибо не мог доверить бумаге самое ценное, что у него осталось. При этом он перевёл рецепты приготовления на персидский язык.

"Дорога дальняя, да и куда судьба меня занесёт, только Аллаху известно", - думал он, укладывая бесценный свиток на дно дорожной сумы, но, поразмыслив немного, перевязал его толстой шёлковой тесьмой и повесил на шею.

"Так надёжней будет," - решил он.
Но и о записях Ибн-Сины не забыл. Вложил их в ту же "Книгу исцеления", упаковал её в пустой бурдюк для вина, тщательно обмотав сыромятным ремешком.

Затем спустился в подвал и при свете масляного светильника в дальнем углу, сотворив молитву, замуровал бурдюк в старую каменную кладку. Осмотрел со стороны. Нет, не видно и следа.

"Кто ведает, может и вернусь когда-нибудь в этот дом", - смахнув слезу, подумал он. Постояв ещё немного, пробормотал:
- Милая моя  Ферюзе, прости, если сможешь... Дай Бог тебе хорошего мужа, много детей и долгой счастливой жизни...

Когда он подходил к воротам, восток заалел и стали попадаться первые прохожие, - это были мелкие торговцы в полосатых стёганых халатах и белых тюрбанах, спешившие на базар. Они везли на осликах или несли в руках нехитрый свой товар - овощи и фрукты из ближайших кишлаков.

Омар вдруг почувствовал сильный голод и удивился этому: раньше он мог целыми днями почти ничего не есть, но сейчас молодое тело требовало пищи. И он решил подкрепиться перед дальней дорогой в ближайшей майхане, которая как раз находилась рядом с городскими воротами.

К счастью, она была открыта. Он вошёл в полутёмную харчевню и остановился. В носу защекотало от пряных запахов острых приправ и свежеприготовленного плова, рот наполнился слюной, и голова слегка закружилась. Давали себя знать последние полуголодные дни.

Посетителей практически не было, если не считать двух мужчин средних лет, сидевших за низеньким столиком, сложив ноги по-турецки.
При тусклом пламени светильников, подвешенных к тёмному от копоти потолку на длинных медных цепях, Омар сумел разглядеть, что они не местные. В округе он знал почти всех в лицо.
 
Это были путники из дальних мест: смуглые обветренные лица, засаленные халаты, стёртые сандалии на босых запылённых ногах и длинные деревянные посохи, прислоненные к стене, говорили сами за себя.

Они обернулись и с опаской посмотрели на вошедшего. Но, увидев бедно одетого юношу, продолжили свой тихий разговор. Не торопясь, пригоршнями зачерпывая из глиняной миски плов, запивали его зелёным дымящимся чаем. Руки, блестящие от жирного плова, вытирали о полы своих халатов...

Омар заказал у подошедшего хозяина большую миску плова, зелень, овощи и чашу красного вина.

- А деньги у тебя есть, любезный? - осведомился тот, придирчиво осматривая юношу.
Когда Хайям показал ему дирхем*, удовлетворенно хмыкнул.

Он ел, и голод постепенно отступал. Его стал одолевать сон - сказались бессонные ночи. Сладко зевнув, задремал. Голова безвольно опустилась на грудь, веки сомкнулись... Но спал он недолго. Его разбудил властный громкий голос нового посетителя, зашедшего в майхану.

- Ас-салам-аллейкум! - произнёс он низким надтреснутым голосом.
- Аллейкум-ас-салам!! - подобострастно и чуть приглушённо дружно отозвались оба незнакомца.

Они немедленно встали и униженно согнулись в почтительном поклоне, приложив правую руку к груди. Омар проснулся, но позу не переменил, а лишь слегка приоткрыл глаза.

Сквозь смеженные веки он не без любопытства наблюдал за новым посетителем. Его глаза уже привыкли к полумраку харчевни. Вошедший тоже был издалека, одет в дорогой парчовый халат, подпоясанный ярко-красным шёлковым платком.
 
Его карие, слегка раскосые глаза, рыжая борода и выдающиеся скулы явно выдавали в нём турка-сельджука. К поясу была пристёгнута кривая длинная сабля в богато инкрустированных серебром и драгоценными камнями ножнах. За ним вошли и молча остановились у дверей два воина в длинных кольчугах и островерхих кожаных шлемах. Широкоплечие, высокого роста.

Круглые, обтянутые кожей щиты и длинные обоюдоострые мечи в их руках казались игрушечными.

Незнакомец с достоинством уселся на принесённый проворным хозяином ковёр и опёрся одной рукой на подушку, богато вышитую китайским шёлком. Вся его поза выражала властолюбие и беспрекословное подчинение.

Странники остались стоять с опущенными головами.
- Вы где шляетесь, дармоеды?  - сурово начал он, обращаясь к незнакомцам. - Почему я должен вас искать?!- грубо продолжил Сельджук на чистом арабском. - Через час караван выступает, а проводников, которые проведут меня через эту чёртову пустыню, нет...

- Мы всегда готовы к походу, уважаемый. Вода и припасы навьючены. Верблюды напоены и отдыхают перед дальней дорогой, - униженно залепетали они. - Вот зашли чаю перед дорогой выпить...

- Убирайтесь! Да ещё раз всё проверьте! Эй, хозяин! Вина!- властно крикнул он.
Проводники безмолвно поклонились и, пятясь задом, вышли.

Омар окончательно проснулся. И решил во что бы то ни стало узнать, куда направляется карван. Может быть, им по пути?

Хайям, не спеша, подошёл к богатому незнакомцу и, слегка поклонившись, прижал руку к груди как того требовал мусульманский обычай. Вежливо поздоровался:
- Салам-аллейкум, уважаемый! Извините, что нарушил ваш покой, - участливо начал Омар на персидском.

С чашей в руке, развалившись на дорогих подушках, тот медленно, с достоинством, повернул голову и с явным недовольством, не отвечая на приветствие, грозно спросил:
- Чего тебе надо, незнакомец? Кто ты?
- Я бедный странствующий дервиш. Хожу из города в город, сочиняю стихи и песни. Исполняю их на базарах в дни праздников, пою на свадьбах, пишу прошения и жалобы нуждающимся. Тем и живу.

- Я не очень люблю стихи и песни. Они навевают на меня тоску, - поморщился господин.
- Кроме того, я кое-что понимаю в медицине, математике, астрономии и алхимии... Учился у самого Омара Хайяма. Царство ему небесное! Да будет вечно блаженствовать он в раю! - продолжил Омар.

Незнакомец, наморщив лоб, задумался.
- Уж не тот ли это Хайям, который служил у великого султана Малик-Шаха при его библиотеке? - несколько смягчившись, спросил богатый Сельджук.
- В точности так, господин.
- И что же? Он умер? И не оставил после себя наследников?
- Да, но после него остались научные труды, стихи и несколько учеников...
- И ты - один из них? - незнакомец посмотрел на Омара с нескрываемым любопытством.

- Да, я много дней и ночей провёл в его доме, изучая разные науки. Моё имя Абу Али ибн Оман. Но тебе, высокочтимый, оно ни о чём не говорит.
- Хорошо, - смягчился незнакомец, - тогда прочти что-нибудь. У Хайяма много хороших стихов.
- Хорошо. Вот одно из них:

"Шёл старец в злачные места,
В руках кувшин, хулу рекут уста.
Спросил я: "Шейх почтенный, что случилось?"
"Пей! - он сказал. - Всё в мире суета!"

- О! Это очень смелые стихи, которые не всякий может прочитать так свободно. Ты мне нравишься. Я направляюсь с караванам товаров в Исфахан. Ты можешь пойти со мной. Будешь присматривать за верблюдами, вести счёт моим товарам, а на привалах рассказывать мне стихи. Я же буду кормить и поить тебя в дороге.

- Тысячи раз благодарю тебя, почтеннейший! Назови же своё имя, чтобы я мог вознести молитву Аллаху о твоём здоровье и благополучии...

- Меня зовут Рукн ад-дин Масуд. Тебе знакомо моё имя? - нахмурил брови незнакомец.

Омар на секунду задумался и воскликнул:
- Вы один из сыновей Кылыч Арслана и приходитесь внуком султану Малик-Шаху, долгое время были в плену у Данишмендидов, но сейчас, как я вижу, слава Всевышнему, свободны и в полном здравии.

- Ты хорошо осведомлён, - с удивлением заметил Масуд. - И, наверно, правда, был учеником Хайяма...- и сурово добавил: - Однако попридержи язык за зубами и ступай к каравану! Мы немедленно выступаем!

* дирхем - арабская серебряная монета