Когда я выйду на арену

М. НАХАЛОВ. Директор школы, с. Ореховка

   
   Я не писал о нем, о Паршеке. Я так знаю, что он, когда был подростком, у пчел на пасеке мед брали, сметану воровали, арбузы в степи забирали. Все это они сами ели и другим давали.

   Когда началась коллективизация, Паршек поступил на шахту работать. Он работал сперва на шахте 8-9. Потом оттуда он убежал в Ростовскую область. Жил там. Женился, стал жить семейно, жил нормальной жизнью.

   Он приезжал к нам в село. Мороз был градусов 25-30. Он ходил без фуражки и в летнем костюме. Это в 30-32-ых годах было, а в 38-ом году он прибыл сюда, в Ореховку, когда уже босой ходил. Я в школе работал директором.

   Догоняю его как-то в Сухой балке. На лошадях я ехал. Он идет босой. Мы пригласили его сесть, он говорит:

– Нет, вы езжайте.

   Когда он вышел с совхоза (там первый совхоз был), то он идёт в одних трусах. А когда он заходил в село какое-то, то надевал костюмчик хлопчатобумажный.

   И вот приехали мы на лошадях, а он пешком. Мы тогда встречались, разговаривали. Однажды мы поехали с ним на поезде. Пригласили в купе, а он не сел. Не сел, сел на второй поезд, поехал в Киев. В Киев, когда он прибыл, шел сам босой, без головного убора, в бумажном костюме по городу. Его забрали и посадили его в милицию для выяснения, что за человек это?

   Когда связались с Москвой, то решили его представить в Москву. Дали ему одеться. Дали валенки, дали тулуп. Он вышел – первого попавшегося порадовал. Опять в таком костюме поехал.

   В Москву приехал, его там исследовали с полмесяца или месяц. Потом он получил там бумагу такую, как у нас раньше давали политическим: что этот человек имеет право зайти в любой магазин и потребовать все, что ему потребуется.

   Когда он прибыл оттуда, я нечаянно с ним встретился. Он зашел в магазин, предъявив эту книжечку, и ему сразу отважили (т.е. отвесили) колбасы немножко, грамм 200 и хлеба дали. Еще что-то он взял, завернул в бумагу. Тут сестра его провожала. Он сестре дал. Сестра потом мне рассказывала:

– Вы знаете, какое горе мне? Как же он себя мучает!

   Он не ложился спать, когда все спали, кушал стоя. Покушает и ходит. Мы постелили ему постель мягкую, чтобы он лег и отдохнул, как человек. А он говорит:

– Нет! Я пойду в прихожую, в заднюю комнату, где не топится. И мы так и не видели спал он, нет ли. Как же он себя мучает!
 
   Он закалял себя в движении, чтоб кровь работала беспрерывно. Когда ты будешь сидеть, ты застынешь. Вот он этим и занимался. Почему он не садился? Да поэтому же.

   Мы едем на санях, а он идет по дороге босиком. Когда на дороге лед, оно же колко ногам. И по мягкому снегу он ходил. Но чтоб он сел. Нет!

Подходит другой хуторянин и рассказывает:

– Старшая сестра Паршека, Анна Корнеевна, она моя теща. Вот он приходит туда, я с ним разговаривал.

Он говорит:

– Задавай мне вопросы, я буду отвечать...

Я спрашиваю его:

– Есть ли такие люди, как вы, что ходят голыми?

Он говорит:

– Есть, ученики. Сейчас нету пока со мною, а вот когда я выйду на арену, тогда они покажутся.

Так вот он мне отвечал. Потом я задал вопрос:

– Правда ли, что лечите вы людей? Какие болезни вы лечите? Чем?

Он говорит:

– Лечу водой, природными средствами.

– А именно кого?

– Одна девушка не ходила 17 лет ногами. Я ее вылечил, сейчас благодарит меня.
Желаешь, могу дать адрес, ты напишешь ей, если не веришь.

Ну, не пьет он, не курит, конечно. Я предложил ему:

– Давай пальто тебе дам. Вот стакан, ты выпей.

– Нет...

   Вот про невесту его, Елену Никитичну, расскажу. Они дружили с ним... А он был такой шустрый парень. И она не пошла за него, а пошла за другого. Он хотел как раз во время свадьбы косу отрезать.

– И отрезал?!

– Не, не отрезал... Кто-то предупредил урядника. Знаешь, в царское время урядники были. Сейчас - милиция, а тогда урядники. Урядник его подозвал, сказал:

– Смотри у меня, если обрежешь!

У него были ножницы, он у него ножницы забрал и предупредил:

– Смотри, если что получится, ты будешь отвечать.

Он слово дал:

– Не буду!

   А нам рассказывала женщина одна, родственница той девушки, Елены Никитичны, что она сама тогда ту косу подняла. Сказала, что как отрезало косу. Но кто, чего?! Никто не знает...

   Корней беднее жил, потому она за богатого пошла. Семья у Корнея большая была. Теща моя вот, Анна Корнеева, нанималась детей нянчить. Она старше Паршека, он за ней идет по возрасту. Два брата у него, кроме него самого. А в Сулине сын живет, Яшка.

Раньше я пил хорошо и курил. У меня глаза болели. Я говорю:

– Полечи мне глаза, ты же можешь.

А он спрашивает:

– Ты пьешь?


– Нет.

– А куришь?

– Курю.

– Ну, вот, бросишь курить и полечу.

   Я пробовал бросать, но тяжело. Водку как-то легче было бросить. Я бросал курить, два года не курил и опять начал. Всем ясно, что это ненужное дело, сам себя травишь. Но не могу.

   Он одного мужика хотел вылечить, у него что-то было с ногами, он не ходил. Позвали Паршека, он поглядел и сказал:

– Обливаться холодной водой из колодца, и не есть неделю. А я потом приду. Но неделю тот не выдержал. Только поел, а на другой день Паршек приезжает.

– Ел?

– Ел.

– Ну, и все! – и ушел.

А если б тот стал ходить, то ореховцы поверили бы ему. Но тот не выполнил,
побоялся долго не есть.

Михаил НАХАЛОВ. Директор школы, с. Ореховка