Другая дорога

М.М. БИРЮКОВА, с. Ореховка


   Паршек, когда приезжал к нам машиной, то остановится и спрашивает у меня:

– Ну, здравствуй Мефодьевна, как там Никитична живет?

  Это его невеста бывшая. Они молодые дружили. А я ему отвечаю:

– Да ничего. Никитична сейчас одна живет. Теперь она с сынами не живет. Сама живет.

А он говорит:

– А как ее здоровье?

– Да здоровье плохое у ней. Но сыны наезжают к ней и смотрят за ней.

А Паршек говорит:

– Ну как бы ее повидать?!

– Не знаю, приезжай в Ленинку и, может, встретитесь.

Это было года три назад. /В 1982 году.

   Вот мы поговорили с ним и все. Не знаю, ездил ли он на Ленинку. После я уже не встречала его. А вскоре и она умерла. Из ее детей, кто живет в Ворошиловограде, не знаю, адреса точно не скажу. Это моя родня, но они на новых квартирах живут сейчас. Самый старший ее сын Петя в Донске живет. Дочка ее погибла, умерла.


   А Анатолий работает уже не врачом, а профессором. Анатолий Андреевич Бирюков в Ворошиловограде живет. Вы можете адрес узнать вон там, через один дом. Там живут они, бывали на новых квартирах, а я не была.

   С Никитичной они в молодости дружили. Уважал он ее. Кто знает, сколько они дружили: долго ли, нет ли. Я не дюже большая тогда была, когда они дружили. А вот на свадьбе ее что случилось, это я уже знаю.

   Вот как мы вошли в церковь (она, церковь, была вот здесь). Все гости пришли в церкву, и молодые. И только повели их венчать... Паршеку-то отказали. Он сватался к ней, но те были богаче трошки, а Паршек бедный. Паршек очень бедный был. И родители ее не хотели отдавать за бедного, а отдали за Андрея.

   И когда они пошли венчаться... Мы все стояли, и никто не видел, как это случилось. Только батюшка повелел молодым, а коса у невесты упала. Вот так и отрезало косу (показывает). Кинулись все искать. Нема никого, а коса упала. Никто ничего не видел, как коса упала. Никто не знает. Вот как бы отгорела коса и сразу отвалилась. Она пошла под венец - а коса отпала. Ни Паршека не видели, никого и ничего. Как по волшебству все было. Удивительное такое явление. Все стоят, глядят. Я подняла ту косу, и пошла оттуда. Это точно помню. Вот такое было...

   Когда она приехала сюда хоронить дядину Андрееву сестру, а ей кажу:

– Тетя, а дядя Паршек вам привет передавал.

– Моя доченька! Да уж все прошло. Уж того не вернешь. Уже таперича все забыто. Я старенькая. У меня уже вида никакого...

   Вот это мы с ней последний раз поговорили, а потом я поехала к ним, когда она умерла.

Видно, у него настолько сильная любовь к ней была, что, бывало, сюда приезжают, идут. И обязательно встретит, и встанет вот тут и одно расспрашивает, одно расспрашивает:

– Мефодьевна, ну, как же, не видали вы Никитичну?

– Да, была, видела.

– Ну, как она?

– Да плохое у нее здоровье. Дочка умерла. Она, бедная, теперь совсем духом упала. У дочки остались детки. Дядьки нема, и она одна...

   Один раз, расскажу вам этот эпизод, мы шли с одной девушкой, с Дусей. До войны это было. И догоняет нас милиция на санях. И посадили нас с нею на сани. Доезжаем мы до Сухой балки, а он купается, в снегу кувыркается. Милиция как испугалася, как закричали:

– Боже мой! Что же делать?

  Другой говорит:

– Гони лошадей.

   Мы погнали лошадей, перегнали его. Приехали, а он уже там стоит. У милиции... Вот только, что купался в балке – и уже стоит тут. Мы же пока на бугор выскочили, приезжаем туда, а он уже возле милиции стоит. Как пришел, не понять. Мы ж на лошадях, а он – пешки. И там очутился. Удивительно. Вот как было. Это я точно знаю.

   Мы не видели, бежал ли он, не знаю. Они зашли в милицию, что они там говорили, не знаю. Он сам пошел с ними. А зачем? Кто ж знает зачем...

   Он очень хорошо относился к людям. Ко всем. И бедным помогал.

   Расскажу еще один случай из детства.

   Вот тут у нас экономия была, и там быки. Много быков. И вот они с приятелем Иваном поспорили с хозяином этих быков, что мы, мол, уведём у тебя быков. А хозяин: «Нет!»

   Стражу поставили... И как одного забрали всех быков и привели их в балку. Как тогда хозяин им деньги платил за тех быков. А потом оказалось, что стража вся спала.

   А уже после они самолет сожгли (смеется). Это я уже слышала. Они ж на горе, а мы тут живем. Так они ж придут на пасеку, заберут мед и пошли. А потом этот мед всем бедным раздавали, тем, кто никогда его не видел. То такое было.

   Все его в деревне помнят, как хорошего человека. Я вот сколько встречалась с ним, я его считала дюже хорошим человеком.

   С Ивановым, и еще Герасим, они читали книгу какую-то. Герасима уже нету. А Иванов, он ученый человек, начальник. У него другая дорога вышла. Они вместе с родственниками выехали туда, на шахту....

    Подходит еще один односельчанин. Он тоже вступает в разговор:
 
– Там, на Первомайской, все его родичи. Его племянник остался Леня и его сестра Киля. А из старых людей, знавших его, Мишка Нахалов. Роман пишет за его, за всех. Он же в партизанах был. Он живет на горе. Он историю Ореховки писал, и за партизан. Паршек же был в партизанах... в той хате... кум его, Паршека, жил. Кум Дюкан. Вот, а Дюкан однажды сам рассказал, как они с Паршеком разговаривали. Павло Дюкан. Где-то они были, где выпили. Паршек-то не пил.

Он и говорит Дюкану:

– Ну, кум! Ты меня проводи сюда до вышки.

  Паршек же идет раздетый. А Дюкан одетый и говорит Паршеку:

– А мне вот все равно холодно! Как это ты раздетый ходишь? Тебе холодно?

– Ты знаешь, ты вот раздевайся! Снимай валенки и попробуем.

  Дюкан говорит:

– Я снял валенки... (мы в больнице вместе лежали, а дед Дюкан любитель был порассказать). Только стал на снег:

– Да ты сдурел, ты меня простудишь хочешь!

  Минуту стоял – и раз, в валенки. Пока домой добежал, грелся полчаса... все ж таки есть закаливание. Замерз.

Марфа Мефодьевна БИРЮКОВА (Старикова), село Ореховка