Модерн геофилософии жизни

Владимир был приглашен в штат Монтана по желанию своих коллег из одноименного университета Монтаны и Института изучения дикой природы им. Олдо Леопольда.

Каждый эксперимент, каждая экспедицию, понимал Владимир, следует рассматривать как то, что не было никогда ранее, и в этом случае, проявляются замечательные способности увидеть новые грани взаимодействия человека и природы.

Поездка должна была стать прекрасным продолжением длительного дружеского и делового общения, и должна была продлиться несколько месяцев. Как особый ее этап была запланирована совместная поездка русского и американских ученых на Аляску. У него появилась возможность вновь побывать на Аляске, и особенно ценным «подарком» стала возможность немного изучить одну из крупнейшей территорий дикой природы.

Владимир, сидел на траве небольшого аэродрома. По телу блаженно растекалось тепло совсем не щедрого на него северного лета близко к Полярному кругу. Он ждал пока коллеги «утрясут» различные последние формальности перед отлетом в желанное место.

Небольшая группа ученых летела в удаленные места с тем, чтобы познакомиться с философией севера коренных американских народов - индейцев.

Владимир вспоминал: и как хорошо, что восемь лет назад, во время своего рутинного участия в московской конференции он встретился со своими американскими коллегами, с которыми нашел общий язык, потом был приглашен и активно участвовал в крупном совместном проекте по картографированию оставшихся естественными крупными территориями дикой природы.

Владимир размышлял, вот ведь и у меня «марксовский материализм» появился и непредсказуемо распространился в мире, основываясь всего лишь не нескольких принципиальных тезисах гегелевской диалектики.

Карл Маркс, критикуя идеализм, заявлял: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Впереди новые природные места и интересные люди, предстоит много общения с аборигенами-индейцами, «первыми нациями», которые заслуженно полагают всю эту прекрасную и еще относительно малообжитую землю своей.

И даже закаленному в десятках экспедициях, в том числе и этнографических, Владимиру было немного не по себе перед новыми впечатлениями...

Вертолёт, пробивавшийся сквозь свинцовые тучи над хребтом Брукс, дрожал, как усталое животное. Владимир прижал лоб к холодному стеклу. Внизу, меж ледниковых трещин, чернели шрамы — следы буровых вышек. «Мы картографировали дикую природу, отчленяя на экране компьютера сохранившиеся уникальные природные уголки от тех многих мест, которые никак по-другому не назовешь, но обязательно отметишь, что они уже испорчены человеком».
 
«Как патологоанатомы — режут и изучают труп, так и мы вынуждены переводить в посмертный диагноз, то что уже никогда не станет вновь естественной былой природой», — мрачно раздумывал он, глядя на Грегори, своего коллегу-эколога, лихорадочно сверявшего GPS-координаты.

 (Для читателя заметим, что здесь и далее, этот сюжет предлагаемый здесь, будет состоять в диалогах и комментариях, с очень скупым описанием сцен на природе Монтаны и Аляски. Кроме Владимира в сюжете участвует шаман, вождь индейцев и американский коллега Владимира – Грегори Пек.

Стойбище инупиаков встретило их дымом вяленой оленины. Вождь Наталик, лицо которого напоминало карту высохшей реки, протянул чашу с жиром нерпы: — Белый человек ищет дикость? Она у вас внутри. Вы отрубили её, как гангренозную ногу.
Владимир знал, что правильным будет встретиться и попросить принять его местное пространство, и для этого нужно максимально замедлить суету мыслей и эмоций. Он поправил свой рюкзак на плече, где сверху выпирал крупный старый атлас Аляски.

Шаман Атук, увешанный клыками моржа, засмеялся хрипло: — Ты принёс сюда свои книги? Духи смеются над буквами. Они говорят ветром. Залетные гости были отведены в отдельный гостевой дом, что стоял на отдалении от традиционных жилищ аборигенов.

Владимир вспомнил строку из «Истоков истории и её цели»: «Осевая эпоха — прорыв к трансцендентному. Но что, если это был разрыв с Землёй?» Главное началось ночью, у костра, где трещали позвонки кита, и началось камлание...

 Совет «Семи огней».
Атук бил в бубен, выкрикивая слова, похожие на рёв медведя. Владимир внезапно почувствовал, как время для него свернулось в спираль. Все отчетливее стал проявляться образ-видение. Он знал в словах, и как будто физически увидел перед собой первобытного человека, рисующего бизона на стене пещеры. «Это начало», — прошелестело ему из тьмы.

По просьбе Владимира, вождь разрешил присутствовать на камлании шаманов, во время которого он также попал под воздействие магии, и увидел всю историю человечества как череду крупных ошибок в отношениях природы. Мелькнул канонический по учебникам философии образ Сократа на афинской агоре. Он качал в сомнении кудрявой мощной головой, повторяя вновь и вновь: «Человек — мера всех вещей».

Вновь прошелестели невидимые духи: Вы разделили мир на «субъект» и «объект». Теперь Земля истекает кровью там, где вы провели и отстаиваете свои границы. Появились островные фабрики начала XIX века, с их дымом, застилающим солнце. И много согбенных грязных, спешащих со своими тачками людей.

Картинки мира, как в допотопном детском фильмоскопе, который был у него в далеком советском детстве, сменяли друг друга, и казалось их мельтешение никогда не прекратится. Послышался голос (вспыхнула ниоткуда поясняющая табличка – Карл Ясперс).

«Осевое время — рождение рефлексии. И её проклятие». Он понял лишь на следующий день это видение. Оно означало, что эпоха Антропоцена началась, когда появилась философия. Карл Ясперс назвал этот период «осевым временем». А во сне Владимир принял от духов просьбу-обязательство сделать известной для людей с тем, чтобы цивилизация людей не исчезла.