Мост

Сначала на песчаной дороге появился чёрный мерседес, он неспешно приближался к компании подростков, загорающих на деревянном мосту, подросткам было от силы лет по пятнадцать, и они обитали на этом мосту целыми днями. Ныряли с перил, рыбачили, играли в карты, жили летней беззаботной жизнью. Среди них затесался и Сашка Гуров, он проводил свое последнее лето на торфяной речке Пра, среди песков, комаров и сосен. За этим летом стояла взрослая ненаписанная жизнь, но одно было уже ясно: детство кончалось, быть может, как раз сейчас на этом мосту. Закончились игры в индейцев и в пластилиновых человечков, закопанных в землю до следующего летнего сезона, закончилось воровство яблок из чужих садов, ловля гадюк - множество прекрасных вещей и мыслей отходили на второй план. Жарко, девчонки разлеглись на досках, а чёрный мерседес наконец допылил до моста. Вся компания с любопытством рассматривала редкую машину. За стёклами мерседеса мимо проплывало духовенство, высокие церковные чины, они даже не повернули голов на купальщиков, хотя те смотрели на них во все глаза, на них и на дорогую машину. Не успела ещё иномарка прогромыхать по подвижным брёвнам моста, ударяя по ним колёсами, будто палочками по ксилофону, как следом за ней из-за сосен появилась чёрная Волга, более привычная в этих краях, вдогонку высокопоставленным лицам Волга уносила в пыльную даль священников рангом пониже, это было легко определить по их облачению и рычащему мотору. Но вот пыль от религиозной автоколонны осела на древних папоротниках, девчонки продолжили загорать, перебрасываясь впечатлением от заезжего мерседеса, Сашка нырнул с моста и снова забрался по свае наверх, прошло совсем немного времени, как на дороге показался ещё один гость - велосипед с чёрной рамой, а на нём местный молодой священник, он упрямо крутил педали, колёса вязли в белом дорожном песке, но священник твёрдо намеревался не отставать от процессии. Чёрный велосипед с пыльным седоком подъехал почти бесшумно и покатился по мосту, усеянному юными девами в раздельных купальниках. На третий раз природа не выдержала накала страстей и взяла своё, священник отвлёкся от дороги, загляделся на юные тела, колесо предательски съехало с настила, и велик с жалобным звоном рухнул на брёвна, увлекая за собой молодого смущённого человека. Раздались сдержанные девчачьи смешки. Смешки неслись вслед уже совсем без тормозов, когда молодой, сбитый с толку священнослужитель поднял велик и с удвоенным упрямством закрутил педали, завершая торжественную процессию по ранжиру. Кончались восьмидесятые.

В две тысячи двадцать пятом году Гуров вернулся в эти края, половина моста обрушилась, брёвна сгнили, осталась только пара ненадёжных пролётов на противоположной стороне реки. Добраться до них теперь можно было только вплавь, тот пролет, на чьи доски когда-то так весело рухнул молодой священник, давно осел на дне и исчез из народной памяти, но не из Сашкиной головы. Из его головы не исчезало ничего, и даже когда от неё останется только череп, его можно будет взять в руки и, приложив к уху, как морскую раковину, услышать шум с остатками мыслей, там, среди этого шума, обязательно будет что-то неразборчивое про далёкие восьмидесятые и мост через торфяную речку.

Полувековым человеком Гуров вошёл в воду. Одежду, ботинки, фотоаппарат с плёнкой, телефон и всё нужное, чтобы погулять на той стороне, он сложил в рюкзак. Река сильно обмелела за последние десятилетия, место купания затянуло илом, но всё это неважно, он знал эту реку наизусть и собирался переплыть её снова. Подняв нагруженный рюкзак над водой, Гуров сколько смог прошёл по мелководью, оттолкнулся и поплыл, изо всех сил загребая левой рукой, держа правую, сохраняющую вещи, вытянутой вверх. Но несмотря на решительные усилия, с каждым новым взмахом тяжелый рюкзак тянул его на дно, отчаянных гребков одной рукой уже было недостаточно, чтобы удержаться на поверхности, ил гладил и цеплялся, затягивая мягкими ладонями в глубину. Этот край весь состоял из топей и болот. Теряя силы, не желая сдаваться Гуров, поплыл под водой, всё ещё упрямо держа рюкзак на вытянутой руке. Утонуть он не боялся. Когда мост был свеж, а Сашка был ещё дошкольник, его мама Марина, взяв в свидетели бревенчатые сваи, обросшие мшистыми водорослями, научила Сашку плавать, и он плавал как бог всеми известными стилями, здесь, в этой воде, он собирал зацепившиеся за ледорубы и оставленные рыбаками блесна, собирая под конец каждого лета целую коллекцию, он не мог утонуть, это была его река. Когда-то на закате они с сестрой и её подругой нырнули с этого моста и, никому не сказав, проплыли два километра по заросшим осокой протокам до соседней деревни, рядом с ними плыли озадаченные бобры, плескалась рыба, стелился вечерний туман, а на фоне тёмного синего неба теплились вдалеке огни деревни. Одежду троица простодушно оставила на мосту, надеясь незамеченными вернуться к позднему ужину. Назад шли пешком, сквозь деревню, мимо кладбища, по лесной тропинке.  Полнокровные тела в плавках и купальниках нещадно жалили болотные комары, босые ноги атаковали цепкие рыжие муравьи, трое пловцов спешили к мосту, но мост был пуст, одежда испарилась, пометавшись минуты в панических поисках, покусанные и взбудораженные, они побежали домой, придумывая что-то на ходу, дома они застали встревоженных бабушек с одеждой в руках и остывшим ужином в эмалированных кастрюльках.

«Вот сейчас хватит меня инсульт от подводного плавания, и никто мне не поможет», - подумал Гуров в окружении сопливых ершей, одновременно там, наверху, опуская рюкзак на воду, подумал и вынырнул на поверхность. Рюкзак, обтянутый встроенным брезентовым капюшоном, плыл по водной глади, как лодочка, этот слабенький брезент промокал, но не мгновенно, и Гуров, отплёвываясь от воды, быстро отбуксировал его на берег. Сердце бешено колотилось, уши заложило, но он был цел, и рюкзак с камерой и отснятыми плёнками тоже. Спугнув в осоке ужа, Гуров забрался на остатки моста и разложил на брёвнах подмокшие вещи. Ещё четверть часа сердце не могло успокоиться, в заложенные уши с трудом проникал звук, а в желудке полоскалась торфяная вода. Вода стекала с кожи на мост, просачиваясь сквозь щели между сгнивших брёвен назад, в детскую реку.

2025г.