Арзамасский ужас

Поезд Москва-Казань бесстрастно отстукивал километры, сонные километры, это был совсем новенький поезд с кондиционером и туго подогнанными друг к другу деталями. Не трепетали на ветру занавески, прохладный ночной воздух не наполнял подставленных ладоней, не курили в тамбуре задумчивые люди, и даже матрасы, придерживаясь нейтрального серого цвета, уже не были так продольно полосаты, как в то лето девяносто второго года, когда восемнадцатилетний Сашка Гуров ловил рукою ветер, отправляясь по тем же неумолимым путям в старинный город Арзамас, в армию, чтобы пережить там драму, серебряной нитью вплетённую в его будущую бесконечную жизнь.

На станции Арзамас поезд стоит две минуты, эти минуты незаметны для транзитных пассажиров, никого не выпускают, чтобы размять ноги, никто не жуёт лакированные пирожки, все давно спят. «Покурить?» - проводница понимающе кивает Гурову, разрешая ему одному спуститься на перрон. Он выходит из вагона, глубоко вдыхая воздух на том самом вокзале образца лета девяносто второго года, на котором он прощался со своей первой любовью Иркой навсегда. Между прощанием у московского военкомата к Арзамасскому прощанию протоптана дорожка из трёх кратких месяцев. За эти месяцы Ирка дважды приезжала к Гурову в армию, а потом пришло письмо. Письмо передали утром, и весь день оно прожигало Сашке карман, требуя быть немедленно прочитанным, но он дождался ночи. Когда сотня курсантских носов уже дышали ровно, когда в уставшие от службы тела уже не мог пробраться никакой кошмар, Гуров отбросил синее солдатское одеяло с тремя поперечными полосками и тенью проскользнул в туалет. Там, среди череды умывальников, медленно сползая на кафельный пол, водя ладонью по бритому затылку, он дочитал письмо до конца. Ирка выходила замуж за их общего друга - серебряная струна первой любви рвалась, издавая гулкий звук. Мир повернулся к Сашке жестокой стороной, и значит, к Ирке он повернулся нежной.

Ещё когда Сашка жил не в казарме, а в своей московской квартире на четвёртом этаже, все вокруг твердили Ирке: «Зачем он тебе нужен, этот рыжий?» Так говорил её сосед южанин, однажды позвонивший к ней в дверь с веером шоколадок сникерс в руках, это должно было произвести впечатление: «Зачем тебе нужен этот рыжий?» Ирка взяла шоколадки и закрыла перед оптовыми поставщиками дверь. Но торговцы - это ничто, ведь даже Сашкина мама удивлённо спрашивала Ирку: «Зачем тебе нужен этот рыжий, он ничему не учится, и у него нет перспектив. Бросай его и беги».

Лев лежал в стенах Арзамасской гостиницы, испытывая смертельный ужас. Ещё утром он строил планы по выгодной покупке имения в Пензенской области, а теперь страх смерти приковал его к кровати ничем не примечательного номера. Зачем я заехал сюда? Куда я иду? Смерь наступает, но почему она здесь? Её не должно здесь быть. Такими мучительными вопросами задавался Лев Николаевич Толстой в квадратной комнатке с белыми стенами, где ничто ему не угрожало. Теми же вопросами в том же городе, испытывая тот же панический ужас, задавался Сашка Гуров, читая прощальное Иркино письмо, плечи его вздрагивали. Письмо, написанное кроваво-красными чернилами, вызвало в Сашкиной душе такую же мучительно-тягостную тоску, как когда-то в тысяча восемьсот шестьдесят девятом красная гардина в придорожной гостинице вселила тоску и панику в сердце Льва. Арзамасский ужас, так впоследствии стали называть случай, произошедший с писателем-портретом со школьных стен, и этот ужас никуда не уехал из города: точно таким же сентябрём тысяча девятьсот девяносто второго года он мучил Гурова, погружая во мрак безысходности.

Утром следующего дня по команде подъём Гуров вскочил, как все, спустился в тот же туалет, умылся, почистил зубы, так же, как все, он выбежал на зарядку, по дороге заглянув в курилку, письмо всё ещё было у него в кармане, но уже не жгло. Гуров достал письмо, чиркнул спичкой, и красные буквы превратились в пепел.

Две минуты прошли, Гуров вернулся в спящий вагон, поезд тронулся, мимо проплывал низкий перрон. Тяжёлый Арзамасский воздух отрывался от поезда, полз по путям вслед, но Гуров с Толстым уже были далеко. Тоска уже не владела ими.

2025г.