Последний переулок

В две тысячи двадцатых годах двадцать первого века Гуров вышел в магазин за тыквой. Не то чтобы это стало большим событием для его соплеменников, но всё же никто из них не решался прежде ходить в магазин за чем-то одним, всегда было что-то ещё. Магазинчик расположился в соседнем корпусе, втором из шести одинаковых девятиэтажных корпусов, там жила, растила и вырастила двух дочерей его первая любовь Ирка. Её окна никак нельзя миновать, больше тридцати лет после их расставания Гуров проходил мимо, спеша по разным адресам, неизменно скользя взглядом по трём окнам на втором этаже. За десятилетия Гуров и Ирка виделись, может, дюжину раз. Случайно встречаясь на взрастившей их Веерной улице, они обменивались парой фраз и бежали дальше по своим линиям. Дети с детских площадок пачками превращались во взрослых, а солнце всходило, чтобы к вечеру скатиться в овраг между московскими районами Матвеевское и Давыдково. Так могло бы длиться и длиться, но так было только до сегодняшнего дня, когда Гуров решил выйти из квартиры и отправится в соседний дом за рыжей тыквой. Иркин подъезд был прямо у арки, и Гуров миновал бы его снова, как делал это уже тысячи раз, но сегодня дверь была распахнута и привалена мешком со строительный смесью, шёл ремонт, шла разгрузка. Не зная отчего, впервые за тридцать пять лет Гуров вдруг отклонился от маршрута и вошел в знакомый подъезд - вот здесь, у батареи, они с Иркой целовались, когда он провожал её домой, он поднялся выше, к газетным ящикам, а здесь его ладони блуждали по её ногам, обтянутым коротенькой юбочкой, на втором этаже дверь, сюда он заявился в первый же день после прихода со службы в армии, в форме, в тельняшке, в голубом десантном берете, но она его уже не ждала. Серебряная речная рыба задвигалась в груди Гурова, расплёскивая мурашки по всему телу. Гуров развернулся и легко сбежал по ступенькам вниз, пропуская жилистых южан с мешками вечного цемента. Через десяток секунд он уже был в магазине, наваждение улетучивалось из его головы, уже виднелась впереди тыква, их разделяла только женщина, выбирающая яблоки. Гуров ждал, женщина, почувствовав спиной ожидание, повернулась к нему, но он узнал её фигуру, причёску, движения секундой раньше: «Привет, Ира!» - и рыба вновь всколыхнула воду. Они вышли, сели на скамеечку и немного поболтали совершенно ни о чём, но впервые за долгое время им этого показалось мало. Вечером того же дня Сашка и Ирка уже гуляли по району, рассказывая друг другу об обратной стороне жизни, той, что никто из них в точности не запомнил. Ирка научилась быстро ходить, Гурову нужно было прилагать усилия, чтобы не отставать, но он этого почти не замечал, лишь иногда останавливая её бег встречными скамеечками. Они говорили о той любви и о том прощании.

Пытаясь наговориться обо всём, что случилось с ними за тридцать пять лет, они гуляли по гравийным дорожкам сумрачного оврага, в который каждый вечер падает районное солнце. Словно в забытьи они бродили три дня, и это было чудо, которое никогда не должно было с ними случиться, их окружал искрящийся город, но здесь, в сумраке, были слышны только их голоса. На четвертый день перед тем, как проститься, Ирка неожиданно сказала: «Я не знаю, зачем мы это делаем, наверное, это не имеет смысла». Серебряная рыба внутри Гурова выпрыгнула из воды, схватила ртом недостаточно воздуха и без сил упала назад. «Пойду», - сказал он, протягивая ей руку, она стремительно вложила в его ладонь свою и так же быстро одёрнула, за секунду до этого боги тёмных районов отвлеклись от наблюдения за Сашкой и Иркой, внимательно всматриваясь в парочку, целующуюся сейчас на станции Матвеевская, у них всё шло гладко. Уже через мгновение вернувшись к прежним героям и никого там не застав, боги вздохнули и занялись кем-то ещё. Очень они ветреные, эти боги.

 

2025г.